Девиант

- Экспертиза показала…

- Она что-то смогла показать? – выдавил Власов. Точно произнес не он – кто-то за него, не по его воле. Майор тут же устыдился. Голос внезапно дрогнул, мысли в тот момент оказались затуманены и потому вопрос вышел ехидным, циничным, пошлым, мерзким, осквернительным. Но взять его назад уже не выйдет, за него не оправдаться. Тем не менее эксперт, мужчина средних лет с редеющими волосами, недолго помолчав, близоруко сощурился и произнес:

- В самом деле, было непросто составить полную картину. Тело сильно обгорело. Части оторваны. Вы сами были свидетелем произошедшего. Понимаете.

Власов закрыл глаза и опустил голову. Да – он видел. Нет – сейчас говорили не про его командира, просто про тело какого-то стороннего военачальника. Он, он так погиб, не Сезонов. Не Командор. Не такой страшной смертью.

Однако…

- Фатальными стали выстрелы в спину. Они ускорили его уход. Сперва были серьезные огнестрельные: в области груди, в руку и ранение ножом в бедро, вызвавшее обильную кровопотерю.

- Ударили его ножом? – глухо спросил Власов.

- Да. Его.

Майор вдруг почувствовал, как постарел, как отяжелел и врос в стул.

Этот нож Сезонов получил в дар в девяносто седьмом, не как наградной. И всегда, больше двадцати лет помимо стрелкового оружия носил с собой. Нож неизменно следовал за Сезоновым по местам службы. Он говорил, что носит его в качестве безопасности. И так вышло, что на самом последнем в жизни полковника задании его верный друг, с которым он не расставался и который его оберегал, не по собственной воле сыграл со своим владельцем злейшую шутку.

- А положение… его положение в момент нанесения ран? – Власов не мог сказать «положение тела». Не мог это слово произнести. Это про погибших, умерших, ушедших. Да, да, он знал, тысячу раз говорил сам себе – до конца не осознавая, еще отрицая, – что Сезонова уже нет. И всё-таки он, майор, не в силах, до сих пор не может говорить о полковнике в прошедшем времени. Тем более так «обезличивать» его.

- Первые удары и выстрелы нанесены спереди. То есть он находился лицом к нападавшим.

- Вы не думаете, что выстрелы в спину означают его желание спрятаться, уйти от... судьбы?

- Не думаю. В вертолете, сами понимаете, никуда не убежишь, не скроешься. Пространство ограниченно. Вероятно, на последних секундах он пытался взять управление на себя: был у пульта, находился спиной к преступникам? Тогда-то и произведены выстрелы.

- Он поступил как должно, как нужно офицеру. Исполняя приказ. Долг. Боевую задачу… – промолвил Власов.

- Всё верно, товарищ майор... Он скончался до того, как разбился вертолет. Если вам важно знать. – Медик замялся, отведя глаза, поводив губами. – Смелый человек. Решительный. Большая потеря.

Это были не обычные дежурные слова. В них по-настоящему исполнилась трагедия и боль утраты. Власов даже был благодарен эксперту, лично незнакомому с Сезоновым, но знающим о нем, его непростую историю, историю службы в вооруженных силах.

- Спасибо, Георгий Дмитриевич. Что приняли и... рассказали. Спасибо. – Майор неспешно поднялся и протянул мужчине руку, глядя на бумаги на столе – официально оформленные результаты посмертной экспертизы.

- Да не за что. Когда узнал, что именно вы меня спрашиваете, что вас связывало с полковником, не мог не принять, не найти время. – Эксперт поднялся навстречу Власову и, обойдя стол, пожал его руку. – Соболезную еще раз.

- Спасибо, – почти одними губами произнес Власов и, перебирая козырек фуражки, не поднимая глаз, вышел из кабинета в тускло освещенный холодным светом люминесцента коридор с шахматными кафельными плитами.

***

- А, Юрий. Заходи.

Генерал Леонтьев, приглашая в кабинет, махнул майору взятым со стола листом бумаги. Те секунды, пока Власов молча закрывал дверь и подходил к столу, Леонтьев смотрел в лист и читал строки, но будто не понимал их смысла. Генерал не предложил ему сесть, майор пока и не хотел обращать на себя внимание. Наконец Леонтьев, не поднимая глаз, той же ладонью, в которой держал лист, махнул Власову на ближайший стул. Майор успел разобрать на бумаге крупный, размашистый автограф министра обороны под печатными строками.

- Выражение соболезнования. От министра.– Леонтьев вздохнул и качнул листом. Власов заметил вскрытый конверт на столе перед генералом. – Утренней почтой пришло.

- Да. К нам тоже.

- Сейчас распоряжусь об опубликовании в нашем новостном релизе. Еще бы на первый этаж текст поместить. С фотографией. На большом формате распечатаем.

Майор не знал, что сказать, и согласно кивнул. Леонтьев медленным движением, бережно положил подписанное министром письмо поверх конверта и посмотрел на майора:

- Ты знаешь?..

Власов обратился в слух.

- Полковник Сезонов будет посмертно представлен к Ордену Мужества. Уже готовятся соответствующие документы. С вашим… твоим непосредственным начальством держал разговор пару часов назад. Узнал.

Майор наклонил голову. Так и надо, так и должно быть, так и следовало. Лучше, конечно, несомненно, если бы такая награда нашла героя при жизни. Но «если» не будет, уже никогда. История сослагательности не терпит.

Когда за вышедшим из кабинета Власовым закрылась дверь, Леонтьев коротко, со спокойствием выдохнул, сжав губы. Плечи его обвисли. Слово «порадовался» было бы совсем неуместным в настоящем случае, однако генерал испытал нечто схожее с этим – облегчение, что майор не задал ему вопрос.

Вопрос о генетической экспертизе останков.

Из множества обгоревших частей тел, найденных в разрушенном, сгоревшем вертолете конечно было необходимо найти останки полковника, чтобы предать их земле в России. Но его родители скончались, какого-либо прижизненного разрешения Сезонова на их эксгумацию нет. Инициировать судебный процесс и ждать разрешение по решению суда не представляется возможным. Евгений, как известно, не родной сын полковника (Леонтьев был одним из очень немногих лиц, который оказался посвящен в вопрос усыновления молодого человека супругами Сезоновыми почти тридцать лет назад). После оперативного получения информации о смерти полковника весьма остро встал вопрос о генетической экспертизе. Он был разрешаем, однако время шло на минуты. Но командование центра справилось. Два звонка в Краснодарский край. На исходе суток получен генетический материал и отправлен в лабораторию. По совпадению кислот останки Сезонова идентифицированы.

Задавался ли Власов этой экспертизой в действительности, но не смел озвучить, или настолько потерялся в прошедших днях, минувших с гибели полковника, что по-настоящему был не в состоянии сформулировать мысли? Тем не менее Леонтьев, несколько напряженный, готовый и одновременно нет услышать от майора эти вопрошающие слова, успокоился, что не пришлось вдаваться в объяснения сейчас. Именно генерал приказал (именно так: приказал) эксперту не касаться в беседе с Власовым вопроса об идентификации останков по ДНК, когда тот – Леонтьев знал – придет на встречу, чтобы узнать результаты экспертизы.

«Поверь, майор, тебе будет непросто услышать всё это, – мрачно подумал Леонтьев, взметнув глаза на закрытую секунды назад Власовым дверь, – однако ты всё равно узнаешь, хоть и позднее.»