Девочка на побегушках и храм Двух Птиц

Две горлицы в листьях лавра
Печалились надо мною.
Одна из них была солнцем,
Другая была луною.

Федерико Гарсиа Лорка

Два орла, два связанных друг с другом товарища,

Обхватили одно и то же дерево.

Один из них ест сладкую винную ягоду,

Другой наблюдает, не вкушая.

Ригведа. Мандала I. Гимн-загадка

Я обосновалась на широком бульваре, засаженном каменными дубами и земляничными деревьями, сидела, положив ногу на ногу и мерно покачивая стопой, обутой в легкую сандалию. На мне было маленькое алое платье, полностью открывавшее плечи и удерживаемое резинкой над самой грудью. Функции пояса выполняла цепочка, на которой болталась крошечная фальката в ножнах. Мои запястья украшали серебряные браслеты в виде ящериц, сжимающих в пастях собственные хвосты. Красные глаза-камушки тварей игриво поблескивали. Шею обнимала серебряная цепочка, на которой болталась фигурка нагой экстатически пляшущей девы с драконьими крыльями. Серебро нашло себе место и на пальцах рук. На среднем пальце правой плотно сидел перстень с массивным черепом – почти человечьим, только очень клыкастым.Средний палец левой обвила хвостом королевская кобра, угрожающе поднявшая голову с раздутым капюшоном. Крылатый меч я решила сегодня оставить дома. Да, я уже приобрела в пригороде изящный домик с садиком. Надо бы еще квартирку в центре, но это потом. Когда работу сделаю.

Бульвар был сейчас абсолютно пуст. Сиеста. Солнце зло скалилось с небосвода, безжалостно поливая все вокруг потоками света. И ни облачка. Впрочем, это не та жара, которая могла бы меня испугать. Помнится, довелось пересекать одну премилую местность при +59. И ничего.

Ящерка на правой руке шевельнулась, предупреждая о появлении того, кого я ждала. Рамон медленно, плавно и гордо тек по бульвару во всем своем дымчато-сером великолепии. Вот он приблизился, легко запрыгнул на скамью, растянулся на ней и принялся тщательно вылизывать правую переднюю лапу. Я спокойно ждала. Наконец он соизволил вспомнить обо мне. Его ментальная речь была протяжной с подмуркиваниями и подмяукиваниями:

Как мр-ра-у-тивно, когда кто-то вечно мр-раув. Дом с фр-ресками. Маур-рещится или что-то есть. Внизу. Под ним. Эти мр-рау-стофили ничего не нашли. Ты увер-рена? Они мрау-вда потомки Чистых с Пер-рвоземли?

Я передернула плечами.

Генетика не врет.

Генетика. Мр-ра. Помау-литесь на нее. Вр-рет же. Да какая р-разница? Все р-равно вымр-раут пр-ри такой смер-ртности.

А мы на что? Мы тут, чтоб не вымерли.

Рамон зло хлестнул хвостом по скамье.

Свет клином на них сошелся?

Представь себе. Слишком большая редкость, чтобы дать им погибнуть.

Хвост часто и нервно задергался.

Когда?

Я не раздумывала

Сегодня ночью.

Хор-рошо.

Рамон спрыгнул со скамьи и отправился по личным делам.

Я осталась сидеть на месте. У меня были странные предчувствия, будто бы все не подходит к завершению, а только начинается. А еще… а еще я так и не поняла, кто стоит за этим фатальным превышением смертности над рождаемостью. Всего три года, а какой урон! Если так пойдет дальше, городок опустеет. И довольно скоро. Но может быть, сегодня ночью все и решится. Может быть…

Ночь ярко и яростно вызвездилась. Крупные звезды раскатились, рассыпались по бархатной черноте, будто кто-то их просто пригоршнями, не глядя, швырял в пространство, раскидывал, разбрасывал хаотично. Почти полная, лишь слегка обгрызенная луна светила во всю мочь. Ветерок чуть-чуть разогнал духоту. Но только чуть-чуть. В воздухе витал тонкий и будоражащий запах ночных цветов. Городище развернулось перед нами в лунном свете, будто декорация к фильму ужасов. Тени… Тени здесь ни на секунду не замирали, мельтешили, играли в догонялки, постоянно меняли очертания. Они жили.

Я смотрела на руины, как на вражескую крепость. Да, собственно, так оно и было. И крепость казалась неприступной. Как тайна.

Эти развалины – что они такое? Откуда они? Из какой прорвы веков?

Попытки определить их возраст дали такой результат, что перепуганные профессора поспешили объявить все ошибкой. А потом просто назначили возраст сами. Чтобы вписывался в их схемы.

Обитатели городка пришли из времен, когда Первоземля распалась на отдельные куски-континенты и частично затонула. Но Городище не имело отношения ни к мирно спящему рядом Оронгису, ни к Чистым вообще. Его создатели не пользовались металлом, но уже умели возводить циклопические сооружения. А еще в их городе имелись водопровод и канализация.

Их надписи так никто и не смог прочитать. Даже я не знала этого языка и этой письменности. Возможно, кто-то из Старших владел древней тайной, только вряд ли придавал ей значение. Да и общаться со Старшими мне не по чину. Так что все сама.

Скульптуры и фрески сообщали, что былые насельники выглядели очень странно: негроидные черты лица, красная кожа, светлые волосы… Глаза… У многих статуэток были голубые глаза. Древние мастера старательно вставляли в глазницы бирюзу. Искусство Городища вызывало восторги и постоянные споры. Одни произведения поражали реалистичностью и натуралистичностью, другие запутывали схематизмом и невнятным символизмом. Сюжеты часто шокировали. Особенно ханжей. Зал Оргий в Доме Фресок тому примером.

Городище притягивало меня не меньше Оронгиса. Я хотела с головой зарыться в его тайны и вот… Начинать приходилось не так, как я предполагала. Совсем не так.

Тело мое плотно обтягивал черный комбинезон с капюшоном. В нем я походила на классические комиксовые изображения синоби-но-моно. Но это не была просто маскарадная одежка. Это был доспех. Почти идеальный. В нашем выморочном мирке давно забыли, как изготавливать такие. И понятия не имели о существовании оружия, способного его пробить. Но тут я ожидала встречи с кем-то из тех, кто помнил, знал и умел. С кем? Скоро узнаю.

Я буравила взглядом руины, все еще не решаясь начать действо. Подле меня молчал Рамон. Или это я скромно застыла подле него? Котик подрос. Сейчас он мог посоперничать размерами с тигром. Да не с нынешним – худосочным. Он бы и среди тех, давних, вымерших, смотрелся неплохо.

Рамон? Нет. Здесь и теперь ему приличествовало древнее, забытое имя – Эшшэварра.

– Ты готова, Повелительница? – спросил Эшшэварра.

Не было нынче забавных подмяукиваний. Глубоко и чисто звучал его голос. И звенел в нем металл. Хладное железо.

Я воздела руки к небесам и вонзился в черноту мой речитатив:

Нежная ночь, я целую смиренно края твоей черной одежды,

К стопам босым припадаю покорно и тихо

И о защите с надеждой живою тебя умоляю.

Ныне укрой нас своим недоступным покровом,

Тайн же отторгни покров, обнажи, оголи их немедля,

Чтобы доступными сделались нашему взору.

Рать отзови ты своих тьмолюбивых созданий,

Чтоб на путях наших трудных препятствий они не чинили.

Дай нам пройти невозбранно к загадочной цели.

Я опустила руки и согнулась в низком поклоне. Шорох отозвался в кронах высоких кипарисов. Он катился о дерева к дереву и в его шуршаниях распознавалось прадавнее всеотпирающее слово:

Ашшассэнна!

– Идем! – бросила я Эшшэварре.

И мы пошли…

Тени разбегались в стороны и стремились забиться поглубже в развалины. В проходах между остатками стен временами просверкивали чьи-то глаза. Но твари не показывались. И не все они были просто представителями местной фауны. Хотя один раз я точно заметила генету.

Мы двигались прямо к Дому Фресок. Это загадочное квадратное в плане здание сохранилось практически полностью. Я была уверена, что оно предназначалось для проведения каких-то ритуалов, но профессора никак не могли договориться по его поводу. Моего мнения они не спрашивали. А зря. Впрочем, они и не подозревали о моем существовании. А то б запретили меня.

Дом вырос перед нами всей своей громадой. Цепочка на моей шее резко дернулась. Драконокрылая девица мгновенно сорвалась с нее и, часто взмахивая крыльями, исчезла в дверном проеме.

Я ждала. Мы ждали.

– Зал Грифов! Зал Грифов! – прозвучал в моем сознании тоненький звонкий голосок.

– Что скажешь? – обратилась я Эшшэварре, тоже слышавшему восклицания девицы.

Кот негромко рассмеялся.

– Быстро она. Слишком быстро. У меня были подозрения относительно Зала Грифов и Зала Оргий. Я бы проверил оба. Но первым – Зал Грифов.

Мы нырнули в темноту. Впрочем, свет не нужен был нам обоим. Зал Грифов располагался совсем недалеко от входа. Мы миновали несколько статуй, изображающих человекозверей с ветвистыми оленьими рогами. Профессора все понять не могли, как натуральные рога удалось соединить с камнем. Я знала ответ. Магия.

У входа в Зал Грифов притаился еще один монстр – с телом барса, орлиными крыльями, человеческой головой и чудовищно огромными рогами горного козла. Знавала я другие народцы, поклонявшиеся подобным тварям. Да и самих тварей знавала. Кажется, нынче их уже не осталось. А ведь было много.

Мы вошли в зал. Фрески заполняли все пространство стен. Дверной проем фланкировали совершенно одинаковые изображения бредового гибрида зверя, человека и растения. Три больших росписи повторяли одну и ту же сцену в разных ракурсах: два грифа с человеческими ногами и женскими грудями рвали девичьи тела.

Дракодева парила под потолком, посверкивая багровыми глазами. Увидев нас, она издала пронзительный вопль:

– Правая стена! Правая стена!

Я приблизилась к правой стене. В меня тут же вперились тоскливые глаза оторванной головы с широко разинутым ртом. Не обращая внимания на жертву, я приложила к стене правую ладонь.

– Ирна оаннэсса шэасса тиа! – покатились камнями слова.

Часть стены просто исчезла.

Ха! Придурки, именующие себя учеными, просто не могли ничего тут найти. На этом уровне реальности здесь ничего и не было. А вот на другом…

Мы перешли. Куда-то вдаль тянулся огромный зал с рядами гранитных колонн. С их капителей смотрели человеческие лица с выпученными глазами и высунутыми языками. Посреди зала возвышался черный гранитный монолит, на котором покоилось исполинское тело. Очень похожее на человеческое. Отличия были мелкими и не бросались в глаза. Но вместо головы на длинной шее сидел большой шар с пучком щупалец. Гигант умер не так давно. Но тело высохло, мумифицировалось.

Поднявшийся из Глубин… Так вот где ты нашел свой конец. Три года назад, да?

Рокотом море заплачь о своем заблудившемся сыне,

Что на дорогах предательской суши погиб безвозвратно.

Хаос, отец наш и мать, ты утратил дитя дорогое

И с ним частицу могущества, силы бурливой утратил…

Плач рвался на волю, раздирая глотку, древний плач, старше самой Первоземли…

Я резко выбросила вперед руку с кольцом-черепом. Полыхнули Истинным Пламенем его глазницы. Пламя лизнуло гранит, и он потек расплавленной лавой, прожигая плиты пола. Пламя охватило труп и мгновенно обратило его в пепел. И уже начинали плавиться ближайшие к монолиту колонны.

– Пора! – крикнула я.

Мир вокруг завертелся волчком, и мы очутились посреди Зала Грифов. Стены его стояли незыблемо. Проход закрылся навеки.

Вообще-то пресловутый Дом Фресок смахивал на лабиринт. Поплутав изрядно мрачными коридорами, мы добрались до Зала Оргий. Мою игривую натуру он впечатлял куда больше, нежели Зал Грифов. Тут по всем стенам простиралась одна многофигурная композиция. Люди и монстры сливались в экстазе самыми диковинными способами. Кое-что даже я представляла себе с трудом. Хотя попробовать было бы… познавательно… Возможно, когда-нибудь…

Дракодева, влетевшая сюда первой, отчаянно заметалась под потолком. Потом мы услыхали почти восторженный вопль:

– Где этот… с тремя стволами и тремя девицами!

Я мигом нашла нужное изображение и слегка погладила фреску кончиками пальцев.

Ну, тут совсем просто.

– Ашхэмэна!

Часть стены пропала. Слава Хаосу Порождающему, профессора не видят. У многих сердчишки слабоваты уже. Были б жертвы. Среди не слишком мирного населения.

Шагнув в дыру, мы угодили из одного лабиринта в другой. Массивные стены испещряли паукообразные письмена. Местами прямо из плит пола вырывались столбы фиолетового пламени, бросавшие неверный отсвет на загадочные надписи. Подле стен тянулись ряды статуй – полулюдей-полукозлов. Все они восседали в медитативной позе со скрещенными ногами. У некоторых на коленях лежали каменные таблички с письменами. Ученые или просто писцы? Мне хотелось, чтоб это были ученые.

Тишину разбил вдребезги вопль:

– Аччира! Аччхэмира!

Из-за поворота вывалилось диковинное существо. Крупная носатая человеческая голова прочно сидела на птичьем теле. Длинные и волнистые черные патлы были всклокочены, зеленые птичьи перья взъерошены, черная кудрявая борода топорщилась. Длинный и красный змеиный хвост нервно мотался из стороны в сторону. Крылья бестолково хлопали. Кроме птичьих лап существо обладало еще двумя крохотными, словно бы недоразвитыми, ручонками и вовсю размахивало ими.

Я поймала взгляд выпученных черных глаз. В них не было ни малейшего проблеска разума. Уррухур сошел с ума окончательно и бесповоротно. Помочь бедняге было уже невозможно. Оставалось одно – последний акт милосердия.

– Вэйха!

Заклятие убило уррухура мгновенно. Он повалился на бок, дернул ногами и замер.

– Живых нет! Живых нет! – заволновалась дракодева.

Я тоже не ощущала признаков какой-либо жизни. Оставалось убраться прочь. Что мы и сделали.

Полное фиаско! Иначе не назовешь.

Я сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану и вытянув ноги. Рамон… Да, снова Рамон... Он растянулся на ковре рядом со мной, чуть приоткрыв один глаз.

– Ну, и к чему мы пришли? – начала я монолог. – Нет, кое-что выяснили. О Поднявшемся из Глубин да-а-вно уже слышно не было. А он, видно, тут и засел. Как же! Потомки Чистых! Витальная энергия просто вкусняшка. Но кушал аккуратно. Щепетильный он был в таких делах. Скотину зазря не изводил. Берёг. С уррухуром непонятно. При нем, что ли, был? После кто-то на них наехал. Поднявшегося прикончил, а уррухура шуганул так, что тот умом тронулся. Главный вопрос – кто? Детей Хаоса уже и не так много. Но гадать бесполезно. Ясно одно: этот кто-то вместо того, чтобы питаться культурно, принялся резать скот. А мне тут порядок наводить. А ведь могла и приятней занятие найти. Была ж намедни в опере. «Ловцов трепангов» давали. Альфредо Бланко Гонсалес – такая лапочка! Молоденький, хорошенький, а голосина!.. Мне б роман с ним закрутить, но я ж по руинам скачу, ведьма старая. Что скажешь, Рамон?

– Мра. Р-ромаун закр-рутить? Мау-льчишка глуп. Дняу на тр-ри хватит.

– Да не про роман! – возмутилась я.

Рамон тут же заговорил совершенно нормально:

– Ждать. Убийца – не твой тупой Альфредо, понял уже, что мы тут. Два выхода: атаковать или затаиться. Подождем, что выберет.

– Мра, – передразнила я Рамона. – Он-она-оно затаится. Если нападет, пусть и не сумеем прикончить сразу, но опознаем. А это – половина победы. И вообще у нас – репутация. А репутация – штука сильная. Круче любой волшбы. Мрау.

– Тот, кто прикончил Поднявшегося может и рискнуть.

– Хорошо. Посмотрим, кто окажется прав. А у Альфредо не голова меня волнует, а головка.

– Уже видела? Сквозь штаны?

– Молчи, котяра!

Права все же оказалась я.

Вообще-то, не всегда хорошо, когда я права. В данном конкретном случае я бы предпочла правоту котяры. Если враг затаился, а он затаился, магия становится бесполезной. Я больше скажу. Когда все меры предосторожности приняты, прикинуться обычным человеком не проблема. Тут и при личной встрече пятьдесят на пятьдесят, то ли опознаю сразу, то ли нет. Долго водить меня за нос не выйдет, но какое-то время…

Сидеть и ждать, когда у противника сдадут нервы, мне было скучно. Можно, конечно, выяснить, что у певуна в штанах, но несделанная работа сильно портит мне настроение. Я решила поработать человеческими методами. Записалась в городскую библиотеку и принялась просматривать подшивки местных газет за последние пять лет. Почему не за три? А чтоб было с чем сравнивать. Кроме того, деятельность Поднявшегося меня тоже интересовала. А перед людьми у меня имелось серьезное преимущество. Я газетную страницу целиком схватываю. Будто фотографирую. Но все равно газетенок была хренова туча.

Первое открытие случилось почти сразу. Заинтересовавшее меня событие относилось как раз ко временам Поднявшегося. Кто-то отвалил кучу денег ветшающему храму Двух Птиц.

Я ринулась к библиотекарше. Обслуживающая меня пухленькая миленькая и маленькая Пепита была нетипичной для здешних мест вполне натуральной блондинкой. Очень услужливой и дотошной.

– Не подскажешь, когда реставрация Двух Птиц началась?

– Секундочку.

И светясь от счастья, Пепита наградила меня нужным номером «Эха Оронгиса». В глаза мне сразу прыгнул большущий снимок. Исабель Ампаро Кальдерон – настоятельница храма Двух Птиц – во всей красе. Ее жесткое костистое лицо украшали большие роговые очки. Голову охватывал обруч из двух спаянных колец – золотого и серебряного. Надо лбом возвышались две птичьих фигурки. На спине одной держался кружок солнца, на спине другой задрал вверх рога месяц. Настоятельница вещала о заботе и милосердии богинь, а когда журналистка прямо спросила, чьими же руками богини совершили доброе дело, заявила:

– Истинной добродетели мирская слава претит. Богиням ведомо имя его. Открыться же людям он не пожелал.

Божественная милость снизошла на храм за три года до гибели Поднявшегося. Любопытный расклад выходит. Богов людишки нынче совсем не жалуют. Храмы пустуют и ветшают. Паства стремительно разбегается. Потомки Чистых не исключение. И вдруг некто очень-очень денежный решает возродить захиревший культ. И добивается успеха. Дело-то не ограничилось только тем, что храм былую красу обрел. Прихожан стало ощутимо больше. А происходило все это в тайной вотчине Поднявшегося. Без его ведома и участия? Не верю. А вот зачем ему это понадобилось?..

А еще интереснее то, что после гибели Поднявшегося процветание Храма Двух Птиц продолжилось. За всеми храмовыми чудесами определенно кроется что-то. Понять бы.

Возможно, загадка храма и не связана с тем, что я ищу. А вот вторая тайна…

Примитивное доминирование смертности над рождаемостью – ерунда. Никто на него и внимания не обратил. Мало ли где смертность растет. Да и не растет особо. Просто людишки размножаться не хотят. Кого этим удивишь? Но за три последних года по Оронгису дважды прокатывалась жуткая волна смертей. Врачи говорили о таинственной эпидемии, возбудитель коей не обнаружен. Вообще-то обнаружить то, чего нет, можно, но не так легко, как на первый взгляд кажется. Но народец в эпидемию поверил и окрестил «новой чумой».

Ну, с «возбудителем» ясно. Другое непонятно. Да, Дети Хаоса пьют витальную энергию людей. Но для них она – не пища, а биодобавка, витамин. Обойтись без нее практически невозможно. Есть способы уменьшить в ней потребность. Но при полном отказе Дети Хаоса хиреют. А от нее иногда в эйфорию впадают. С последствиями. Случается, и людишки мрут. Но не так же.

Есть три возможных объяснения происходящего в Оронгисе. Первое. Тот, кто это творит, безумен, как несчастный уррухур. Маньяк натуральный. Второе. У него жесточайший авитаминоз. Третье. Витальная энергия используется для чего-то еще. Для чего?

Первое объяснение самое вероятное. У Детей Хаоса всю дорогу проблемы с психикой. А самое интересное – третье. Я пока не могу придумать, куда выкачиваемую энергию влить можно.

Пепита щедро снабдила меня «Медицинским вестником», но мои надежды на то, что коновалы случайно додумаются до чего-нибудь интересного, не оправдались.

– А не все в эпидемию верят, – заявила Пепита, подсев ко мне в конце дня.

– Правительственный заговор? – изображая интерес, спросила я.

– А вот и нет! – торжествующе воскликнула собеседница. – Археологи на Городище разбудили кого-то. Там же по фрескам видно: жертвы человеческие приносили. Вот древние жертв и требуют.

Интересно. Предположение вообще-то рабочее. Случается. Пробуждаются всякие сущности. Там, правда, резиденция Поднявшегося была. Стоп! А если это он и пробудил? А оно его в собственной резиденции… Но кого мог пробудить Поднявшийся? Тут явно кто-то из Детей Хаоса резвится. Насколько мне известно, случаев такого вот внезапного пробуждения Детей до сих пор не было. Из глухих углов вылезали никому неизвестные персоны – это да, такое бывало. Однако засыпали, а потом пробуждались те, кто рангом пониже. Поднявшемуся нечета. Конечно, все когда-то случается впервые, да как-то не верится.

– А ты что об этих слухах думаешь? – спросила я Пепиту уже с подлинным интересом.

Глазки у библиотекарши засверкали. Похоже, тема ее волновала.

– А что? И не такое еще приключается. Вон в Храме Двух Птиц исцеления регулярно происходят. Самые натуральные.

Про исцеления я уже читала. Но значения не придала.

– Натуральные – это как?

– Ну, врачи признали точно три случая неоперабельного рака с метастазами.

Хм, если врачи признали, деваться было абсолютно некуда. Врачам конкуренты не нужны. Даже коль не все исцеления подлинные, все равно реальных случаев должно быть больше. Никак не три. Впрочем, у меня-то случай как раз обратный: не исцеляют, а гробят.

– Ладно. Допустим. Но вот монстр неведомый проснулся и жертв требует? Что делать?

– Как что? – совершенно забывшись, Пепита хлопнула ладонью по столу. – Вернуть жертвоприношения. Хуже ведь будет. А если жребием жертв выбирать, меньше народу погибнет.

Какие настроения, однако, у людишек!

– Хорошо. Вот кинули жребий, и пал на тебя.

Пепита поежилась.

– Чего уж там, не хотелось бы. Но если за людей надо…

Ишь какая жертвенная. Пока до дела не дошло. Резать начнут, визгу будет…

А ведь если такие идеи разойдутся пошире, тут такое начнется. Ну-ка, ну-ка, до чего ты еще додумалась, девочка?

– А жертвы кому приносить собралась? Мы-то не знаем точно, кто их требует. Вот так принесешь не тому, а те самые обидятся. Тут точно еще хуже выйдет.

Вопрос был каверзный и вполне мог сбить библиотекаршу с толку. Но Пепита уже вошла в раж. Если б мы были не в читальном зале, она, пожалуй, вскочила бы и начала что-то выкрикивать. А тут она просто наклонилась ко мне, уставилась прямо в глаза и проговорила, выделяя каждое слово:

– Но там же есть алтарь.

– Есть, – охотно согласилась я. – Но мы и понятия не имеем – чей он. Да и был ли он там один?

– Фрески, – яростно выдохнула Пепита. – На них показано, кому жертвы приносили.

Девчонка снова была права. Этой же ночью возвращаемся туда и внимательно рассматриваем все сохранившиеся фрески. Я их, конечно, видела, но должного внимания не проявила. А это скверно. Теперь соплячка меня носом тычет в мои просчеты.

– Ох, – вздохнула я, – интересные ты вещи говоришь, но мне пора уже. Завтра вернусь, обсудим все это.

Пепита нахмурилась

– Выходной у меня завтра.

– Тогда послезавтра. Куда нам спешить?

– Но помните, вы обещали.

Пепита была полна энтузиазма.

– Не бойся, не забуду.

Вернувшись домой, я прилегла подремать. Сон и мне иногда полезен.

С вечера на Городище наползли так и не разродившиеся дождем тучи. Они застряли тут, нависли над руинами, поэтому ночь была мрачна и темна. Испросив разрешение, мы с Эшшэваррой направились прямо к Алтарному Дому. Моя крылатая разведчица летела впереди.

Алтарный Дом сохранился очень плохо и был восстановлен по бредням археологов. Как он выглядел в действительности можно было только догадываться. Когда-то его стены старательно расписали. Но дожил до нынешних времен лишь небольшой фрагмент одной из фресок. Там и смотреть-то было не на что. Но я решила поблажек себе не давать. А то Пепиту на мое место брать придется.

Драконокрылая завопила изнутри:

– Нет ничего! Нет ничего!

Кто б сомневался.

Но мне почему-то хотелось быть очень осторожной, и мы тихонько просочились внутрь. Пресловутый алтарь представлял собой большой гладко отполированный каменный куб. На черной поверхности всех четырех боковых граней красовался один и тот же рельеф: чудище с головой дракона, длинным гибким телом, лапами кошачьего хищника, орлиными крыльями и хвостом, заканчивающимся орлиной головой. Фрагмент фрески находился прямо за алтарем. Изображал он – вот неожиданность! – жертвоприношение. Уцелела часть выгнувшегося тела жертвы и верхняя часть фигуры жреца с занесенным ножом. Жрец определенно не был человеком. Орлоголовые люди у нас не водятся. Впрочем, ученые пришли к выводу, что это все же человек, но в орлиной маске. Я же считала «маску» вполне натуральной башкой. Правда, таких орлоголовых я до сих пор не встречала, но существо запросто могло быть и мифологическим. А возможно, такие мне просто не попадались, но где-то они вполне реально были или даже есть.

Ничего нового я тут для себя не обнаружила. Эшшэварра вообще помалкивал. Мы полюбовались алтарем и отправились в Дом Фресок.

Экскурсия затянулась. Я добросовестно исполняла собственное решение пересмотреть все фрески.

О! А вот об этой сцене я почему-то напрочь забыла. Высокая сужающаяся к верху башня. На вершине крылатая нагая женщина с воздетыми к небу руками. У подножья отряд орлоголовых поражает копьями и мечами каких-то многоруких тварей – круглоголовых с большими выпученными глазами и лягушачьими ртами.

На закуску я оставила фреску, по поводу которой здешние умники постоянно препирались, казнь тут изображена или жертвоприношение. Здоровенный лоб в одной набедренной повязке, пышнобородый и длинноволосый рубил лабрисом голову женщине, используя вместо плахи большой камень. В вышине кружили два грифа – те самые, грудастые.

А что если?.. Если, если… Намалевано все же жертвоприношение. И приносили жертву этим самым птичкам. А на другой фреске птички тела жертв пожирают. Кстати, тела там тоже женские. Одни обезглавлены, другие нет. Голова вон отдельно валяется. Видно, дамы для местных – любимые жертвенные животные.

Птички у нас – грифы. А их слуги с орлиными головами. С крылатой женщиной непонятно. Впрочем… Ежели подумать… Грифы постоянно с сиськами. То бишь девочки. Почему бы им антропоморфный облик не принимать. Одна из них на башне и стоит. Такой вот культ был у здешних людишек.

Напрашивается предположение: птички на деле живые и реальные. Тут где-то в спячку впали, а потом пробудились. Все отлично, деталька одна мешает. Папаша Хаос был крайне плодовит. Всех его деток не знает никто. И я не претендую. Но о парочке, управлявшей весьма развитой цивилизацией, при том не где-нибудь, а в Срединных Землях, я бы знала. Хотя б легенды слышала. А легенды должны были сохраниться. Я ж и цивилизации этой не знаю. Нет, в разновидностях людишек я разбираться не обязана. Иное дело опять-таки племена-народцы, связанные с Детьми. Так что птички вполне мифические. Как и те – из местного храма.

– Тревога! Тревога! Атака! Атака! – завопила дракодева, влетая в помещение.

Мы с Эшшэваррой выскочили на улицу.

Ух ты! Как постарался кто-то. Надо ж.

Пока мы наслаждались искусством, небеса очистились. Высыпали звезды. Но теперь…

Исполинский гриф раскинул крылья на полнеба и закрыл тушей всю звездную красоту. Вытянув мерзкую голую шею и словно высматривая кого-то, он медленно, но неуклонно скользил к Дому Фресок.

Иллюзия. Натуральнейшая. Правда такая иллюзия тебя в клочья порвет и не заметит, но это уже детали. Ладно. Птичка, говорите? Гигантская? Ну, нате вам!

Я стремительно выросла и раздалась вширь. Кубик Дома Фресок остался далеко внизу. Я широко раскинула руки, словно готовясь обнять грифа, яростно разинула рот и заорала. Вихрь прошелся по руинам, круша остатки стен. Вырванные из фундаментов камни полетели в разные стороны.

Какой ущерб для культурного наследия! Варварство! Ерунда! Развалины залатают, а Дом Фресок у меня за спиной. Ему не грозит ничего.

Я завопила еще громче. Столб смерча встал над руинами и двинулся навстречу птице, сокрушая все на своем пути. Они столкнулись. Кажется, небо покачнулось. Вихрь подхватил птицу, закрутил, завертел. Гром раскатился по-над руинами. Грифа мгновенно растерзало, обрывками тумана разнесло по небу.

Пора было сматываться. Мы с котом спешно ретировались.

Дома я надолго погрузилась в ванну. Необходимо очиститься и сбалансировать энергию. Знаю я таких, которым необходим только естественный водоем. Это от неумения. Можно и душем обойтись. Просто ведать кое-что надо. Но ванна все же лучше. Значительно лучше.

Я позволила силе воды свободно течь сквозь меня. Постепенно я снимала барьеры и сама становилась водой. Через полчаса я утратила форму, и меня не стало. Только поток энергии. Лишь сверкающий в потоке алмаз не давал ему рассеяться. Мир исчез, растекся фиолетовым сиянием, изошел звоном Священного Слога ЛА. Я сама басовито зазвучала нижним тоном. Времени тоже не стало, и я неспешно текла сквозь безвременье. Но вот алмаз непреклонной волей собрал меня – возрожденную – заново.

Я вернулась в спальню и разлеглась на ковре. Рамон угнездился на постели.

– Мра. Так кто тут мр-раув? – начал выступление котяра.

– Ты, – скучно отозвалась я. – Я даже твоей правоте пыталась порадоваться, да не выходит.

– Заувисть – сквер-рное чувство, – нравоучительно отозвался котяра.

– Зависть! Ха! – возмутилась я. – Ничего-то ты не понял, кошак. Я провалилась. Это полный крах. Феерический просто. А ведь была всего лишь разведка боем.

– Самаубичевауние до добр-ра не доведет. Ищи позитив. – Рамон явно настроился меня воспитывать.

– Нет тут позитива. Оно что-то обо мне узнало, а я так и не смогла его нащупать. Будто, кроме грифа дурацкого, там вовсе никого и не было.

– Вр-рауг тер-ряет тер-рпение. Нер-рвы сдают. Подожди немного. Пер-рестанет мр-ряутаться.

Рамон опять был прав. Противник ударит снова и вынужден будет высунуться из укрытия. Вот тут-то и придет мое время.

А на улице рассвело. Я переместилась в гостиную и включила телевизор – новости. Разгром Городища ожидаемо вызвал жуткий вой. Естественно, все списали на непонятный природный катаклизм. Я уже хотела выключить ящик, но тут…

– Страшная находка ждала группу рабочих в городских катакомбах – труп молодой женщины. Покойная не была жертвой несчастного случая. Кто-то попытался отделить ее голову от тела, но, видимо, не имея соответствующих навыков, не сумел довести дело до конца. Тело пролежало под землей около двух недель и сильно разложилось, а убийца постарался сделать все возможное, чтобы затруднить опознание. Лицо и руки жертвы были сожжены кислотой. Но даже не это внушает наибольший ужас. На стене рядом с телом кровью убитой был намалеван силуэт птицы. Неужели давно уже циркулирующие по городу слухи о пробуждении на Городище некоего древнего зла, требующего человеческих жертв, привели к появлению маньяка, готового такие жертвы приносить?

Дальше последовали ламентации на тему «куда катится мир». Их я слушать не стала. Да уж, не одна Пепита кровожадна. А может, она там и порезвилась? Надо с ней еще поболтать. Дома ее отыскать не проблема. Но нет. Нужна пауза. Сегодня я отдохну. А вечером в опере дают «Деву-призрака». Пропустить нельзя.

Когда мы с Рамоном чинно вошли в ложу, зал шуршал, шелестел, шептал, бубнил, подхихикивал. Публика взволнованно распределялась по местам. Рамон сейчас был высоким гибким красавчиком с пышными черными кудрями, ниспадавшими на широкие плечи, роскошными усами и мужественной физиономией. Мне нравился этот его облик. Зазвучала какофония настраиваемых инструментов. Минуты бежали вперед, обгоняя друг друга.

Но вот, съежившись, отполз прочь свет. Медленно поднялся тяжелый занавес. Зазвучали первые такты увертюры. Музыка вилась по залу – нежная, яростная, страстная, гневная, скорбная. Увертюра вылилась в терзающее души рыдание и стихла. Началось действо.

Альфредо был в ударе.

Тесная мансарда полубезумного поэта. Затухающая свеча. Непонимание происходящего.

Я прячу поцелуйное тепло.

Совсем как наши горестные встречи.

А тайны каменеют тяжело,

Веригами захлестывают плечи.

Вновь тело сиротеет близь тебя,

Бесправно отчуждаясь долгой лаской.

Страх отстраняет, в страсть и стон вклубясь,

И лик твой опечатывает маской.

Сиротство неприметное любви

За дверью ждет, прислушиваясь чутко.

Оно исчезнет, только позови.

Но без его присмотра слишком жутко.

Взгляд расставальный неправдиво светел.

Так грезят сладким вспугнутые дети.

Аурора Мальдонадо под стать Альфредо.

Давняя заброшенная могила. В музыке слышатся вой ветра, шелест деревьев и тоскливые крики птиц. Вот он – знаменитый монолог девы-призрака. Когда-то критики пытались расправиться с Альберто Грассо за нарушение, канонов, ибо дева здесь не поет, а просто говорит под музыку. Но музыка-то ведь поет! Что еще нужно?

Аурора… Как она проговаривает свой монолог!

Мне ведома тайна Млечного Пути:

Это – дорога проклятых,

Проклятых близкими.

Когда проклятие внезапно разжимает объятья

И разрешает жизни покинуть жертву,

Даймон-путеводитель указывает тропу

Бедняге, вышедшему из тела.

Освобожденный робко ступает на новую дорогу

И уходит, неспешно растворяясь в эфире.

Но рушится звездная тропа,

Раскрывается голодной прорвой под теми,

На чьей шее самый тяжкий камень –

Проклятие матери.

Им не уйти.

Никуда.

Никогда.

Вновь мансарда. Мечется по ней окончательно сходящий с ума поэт, уже узнавший, кого он любит.

Ночь. Жёсток неба сморщенный покров,

Царапающий, мнущий, рвущий землю.

Ему под вздох – оскал земных костров.

Ширь щерится, но мрак ее объемлет.

Еще один смиряющийся блик

И зов слияний в казематах сгинет,

И смертно истончится женский лик

На капищах незнаемой богини.

И удаляя женское тепло

От каждой недолюбленной секунды,

Повсюдно распускается жерло

Разъятий. Из развенчанностей скудных

Рождается в щемящей наготе

Отказ уже такой чужой мечте.

Внезапно взвыли в безладье инструменты оркестра. Высокий худой дирижер согнулся пополам и с хрипом скрылся на дне оркестровой ямы. Вповалку падали музыканты. Жалобно подвывая, корчился на сцене Альфредо.

– Чума-а-а! – завопил кто-то.

Толпа рванулась прочь из зала. И кому-то удалось вырваться. Но куда больше оказалось тех, чья попытка к бегству была пресечена мгновенно. Их тела выстелили зал.

Я вскочила, готовая нанести удар. Но порыв мой пропал втуне. Не было никого. Только бесплотная и безликая смерть. Мы с Рамоном просто прыгнули из ложи прямо домой.

Ярость. Я скорчилась на полу в спальне. Меня трясло. Перед глазами плавали кровавые пятна. Дыхание сбилось. Не заорать бы. Дом ведь снесу. Но зазвучать… зазвучать надо… непременно…

Тогда я запела без слов, выводя мелодию финальной арии поэта из «Девы-призрака». Кажется, мое пение сильно напоминало вой. Но кровавая муть отползла и рассеялась. А я не умолкала, заставляя засветиться совершенный алмаз внутри себя. И пришла холодная ясность.

Осененная ясностью, я осознала свою основную ошибку. Я смотрела на ответ и не хотела его увидеть.Птицы. Былые обитатели Городища почитали двух птиц. При Поднявшемся начал оживать местный культ Двух Птиц и отстраиваться их храм. Две птицы. Грифы на Городище. В храме каждая птица, что солнечная, что лунная, имела два облика – голубки и орлицы. Орлиная символика и на Городище видна. Орлоголовое племя. А еще – драконы на алтаре. Символика? Может, и не символика вовсе. Может, реальность. Совпадения? Вряд ли. Кто знает, когда и где потомки Чистых пересеклись с потомками обитателей Городища? Когда возник Оронгис? Раньше? Неважно. Чистые определенно заимствовали культ, переделав на свой лад. Потом пришел Поднявшийся, пробудил древних птиц и зачем-то хотел заключить с ними союз. Но, набравшись сил, они его прикончили.

Вторая ошибка… Я почувствовала ее лишь во время бойни. Поняла сейчас. Обезумевшие людишки в панике орали: Чума! А что они еще могли орать? Что они могли понять?

А закономерность-то не подвела. Закономерности не подводят. Не умеют подводить. На Городище враг сумел прикрыться иллюзией. Но теперь-то уши с хвостом вылезли. Все прежнее, о чем газеты твердили, на беспредел кого-то из свихнувшихся Детей походило. Потому людишки и приняли волну смертей за мор.

Но бойня… Магическая атака. Не от Детей. Другое. Я все время искала не то и не тех. Здесь – иные.

Где может быть их укрывище? Конечно же в храме. Что ж, буду штурмовать храм. Когда? Завтра. К вечеру. Надо подготовиться. Пойду одна. Рамоном рисковать не стану. Собой рисковать надо. И вообще… за ошибки полагается платить. А теперь…

Подготовиться… Я сняла с себя всю одежду, постояла минуту расслабленно и шагнула к двери. Из спальни в коридор. Впрочем, последнее никакого значения не имело. Просто нужна была дверь. Открытая дверь. Любая. Куда угодно. Откуда угодно.

Босые ступни коснулись порога, и истонченная здесь пленка реальности легко прорвалась. Я ступила в искрящееся ничто, устало сияющее светом старого серебра. Восемь ветров радостно пришли с восьми сторон света, пронизывая меня насквозь, проникая в каждую клеточку тела. И ударила боль. Великая боль. И я кричала во всю мощь, торжествуя и ликуя. И взъярились ветры. Взвыв безумно разными, такими непохожими голосами, они изорвали меня в клочья и собрали вновь. И утихли они все. Кроме северного. И закрутил меня северный ветер, вышвырнул прочь. В месиво тяжко ворочавшейся раскаленной лавы.

На восемь сторон света расползалась лава, будто тесто из квашни. Только вместо квашни была сквозная дыра. На изнанку всех реальностей вела она. Я шла к ней, с трудом выдирая ноги из багрового теста, куда они проваливались аж до середины икры. Идти было трудно, и я добиралась долго. Но добралась. Я уселась на край жерла, скрестив ноги, и запела самую любимую мною арию поэта:

Едва лелея страсти отголоски,

Кружат стихи в косноязычном танце,

Из тела ночи режут строк полоски,

Звонят в ползвука в отчужденья панцирь.

Едва лелея отголоски неба,

Дыхание задерживает город,

И фонари, служа чудные требы,

Солому света сыплют мне за ворот.

Едва лелея шепот поцелуя

И отголосок тихого рыданья,

Дома, мосты, огни, свой страх балуя,

Стекают вольно в пору увяданья.

Смыслы поссорив, перепутав даты,

Мой личный космос клонится к закату.

Моя плоть вибрировала в такт мелодии и вбирала в себя силу лавы. А когда мелодия была допета, лавой стала я сама. На восемь сторон света растекалась, бурля, и не было мне преград. Но тяжелым колоколом ударил Священный Слог, и снова стеклась я в себя. И клокотала подспудно сила, сдерживаемая лишь непреклонной волей сияющего алмаза. Я была готова.

Оделась неторопливо. Озаботилась бы амулетами, однако… Бывала я уже в храме. Колдовать там можно, но очень-очень трудно. И результат не гарантирован. Камни стен обладают странными свойствами, которые, кажется, передались всему внутреннему пространству. В общем ставку на другое делать придется.

Рамон очень внимательно следил за моими действиями.

– Одна собралась? – Котяра все понял правильно.

Я присела рядом с ним на кровать.

– Мы уже столько вместе. Не могу тебя лишиться. Она… Ты же видел. Альфредо был для меня никем. Как и я для него. Очередная состоятельная поклонница. Мы даже переспать не успели. Да если б и успели, чтобы это изменило? Но она демонстративно ударила по певуну.

– Она? Ты не сомневаешься? – В голосе Рамона не было удивления; он просто уточнял по своей всегдашней привычке.

– Фрески так старательно подчеркивают женское начало… Это она. И она начнет прицельно бить по тебе. А я могу допустить ошибку. Чтоб другого не допустить.

– А если вдруг… Мне что делать? Как я…

Кот выглядел совсем потерянным.

– Ты знаешь. К сестре пойдешь. Мы давно с ней договорились.

В глазах Рамона плескалась совсем не кошачья тоска.

– Я всего только эршанэк. Мне не положено, но я скажу. Я не хочу к сестре. Не потому… Нет, она нравится мне… Но она не ты. Если ты не вернешься, я пойду в храм. Боевой эршанэк должен погибнуть в бою. И это будет хороший бой.

Я долго смотрела на… Эшшэварру. Он не пытался меня шантажировать. Он просто такой. Боевой эршанэк. Которых не осталось уже почти совсем.

И что делать. Так плохо и так нехорошо. А гори оно все…

– Ладно. Режим «кот в зарослях камыша». И помни: ты – последний резерв. Ты решаешь, когда и куда ударить. Ошибаться нельзя.

– Ашшархаа! – откликнулся Эшшэварра.

Так говорили когда-то, уходя в самый тяжелый бой. И это нельзя перевести ни на какой другой язык. Сестра сказала как-то, будто бы ближе всего древние слова: morituri te salutant. Близко, но все равно не то.

А Эшшэварра исчез. Теперь он – кот в камышах. Пора и мне.

День клонился к вечеру, однако до заката было еще далеко. Храм вырос передо мной, тараня небо двумя высокими башнями – Солнечной и Лунной. Перспективный портал был испещрен изображениями парящих орлиц и голубок. Прямо над входом помещалось изображение дерева, на котором орлицы вкушали сладкие плоды. Эти веганские птички регулярно вызывали у меня ухмылку, но сейчас мне было не до сарказмов.

Я медленно поднялась по высоким ступеням. Едва моя нога коснулась последней, как отворилась небольшая дверь слева от главного входа, и в дверном проеме показалась высокая фигура настоятельницы, облаченная в двухцветный – серебряный и золотой – балахон.

Почуяла? Ни хрена ты не Исабель Ампаро Кальдерон, – промелькнуло у меня в голове, но делится догадкой с настоятельницей я не стала. И замерла в нерешительности. В опере точно была только одна тварь. И тут одна. Где вторая? Поднявшемуся удалось уничтожить какую-то из них? Или в камышах прячется не только кот, но и птичка? Ну, скоро узнаю.

– Не робей, пришелица, – голос настоятельницы был звучным, как колокол. – Богиня предупредила меня о твоем появлении. Идем.

О как! Богиня ее предупредила!

– Иду! – откликнулась я.

Дверь захлопнулась за нами. Настоятельница шествовала впереди по длинному полутемному коридору.Я двигалась следом.

Ударить прямо сейчас? Не дожидаться пока нападет? Нет-нет. Если пустышка, только силы зря потрачу. Пусть первой начинает. Отобьюсь.

Настоятельница завела меня в просторный кабинет. Современный. Без всяких намеков на храмовость. Будто в офис попала.

– Садись, пришелица. Сейчас придет одна из моих жриц и начнем разговор.

Ага, все-таки вдвоем…

Настоятельница подала мне пример, разместившись на своем законном месте. Я тоже села. Мне все равно. Я и лежа ударить могу.

Дверь распахнулась и в кабинет вошла Пепита. Это сколько ж раз я прокололась? На покой пора. Я ухмыльнулась.

– Мы ж в библиотеке договорились встретиться.

Пепита отзеркалила мою ухмылку.

– Здесь интересней.

– А как тебя называть теперь? Не[ПW1] [ПW2] Пепитой же, – спросила я, не выказывая, впрочем, особого интереса.

В ответ засветилась восторженная улыбка.

– Пепи-и-ита, – протянула тварь совсем другим голосом. – Она оказалась такой крикливой. Я позволила рабочим найти ее под землей. Нет, Пепитой я была недолго. Ради тебя. Зови меня Ахутай.

Имя мне ничего не говорило. Нет, вру. Говорило, что к Детям отношения она не имеет. Но это я уже и так поняла.

А тварь продолжила:

– Ты тоже не свое имя носишь. Тебя ведь Хэрэшшаа зовут.

– Называли меня и этим именем, – не стала спорить я.

Потом перевела взгляд на настоятельницу.

– А тебя как звать-величать?

– Керенай.

– Вот и познакомились. Славненько, – подвела я итог.

Имена названы. Древняя традиция соблюдена.

И никто не сойдет в преисподние бездны безвестным и безымянным.

Победитель же сможет кичится звенящим, как звучная медь,

Драгоценным, как золото, именословом.

Можно начинать. Но как-то птички в драку лезть не спешат. Вряд ли они помнят, что обнаживший клинок первым всегда проигрывает. Стало быть, договариваться хотят. Знакомая история. Ну, посмотрим, что предложат.

И Ахутай заговорила:

– Я кое-что узнала о тебе. Есть источники и способы.

– Есть, – спокойно согласилась я. – А дальше что?

Глазки Пепиты-Ахутай засияли так же, как во время беседы о жертвоприношениях:

– Ты – девочка на побегушках. Неужели не хочешь ничего поменять?

– То есть, – равнодушно уточнила я, – вы сейчас предложите мне перестать быть девочкой на побегушках у них и стать девочкой на побегушках у вас? А смысл?

– Никакого, – вступила в разговор Керенай. – Так – никакого. Но этого мы тебе и не предлагаем. Мы предлагаем полное равенство. Партнерство. Возродишь культ Девы-Леопарда. Не думаю, что у тебя будут проблемы с превращением в это животное. И у твоего кота тоже.

Я саркастически хмыкнула.

– Поднявшийся купился. И где он?

Голос Ахутай ударил колоколом:

– Твой Поднявшийся просто струсил и пытался бросить все. А ты… Ты могла бы попробовать выманить нас отсюда, чтобы вступить в бой там, где удобнее тебе. Но ты явилась сюда, здесь бросила нам вызов, как поступали издревле. Ты не струсишь.

Беседа становилась познавательной. Струсившего Поднявшегося я представляла себе плохо. Фантазия скудная. Но если убрать интерпретации, сказанное вполне могло оказаться и правдой.

– Поделитесь. Как вам удалось его напугать?

Керенай встала.

– Зри!

И я узрела.

Стена кабинета исчезла. Открывшийся пейзаж напоминал сад камней, которые так любят в империи Рюкю. Дальше величественно возвышалось дерево. Нет, не дерево, Древо. Ровный серебристый ствол тянулся и тянулся ввысь. И лишь где-то там, в глубинах этой самой выси раскрывался фантастический зонт пышной кроны. Еще дальше серой сталью поблескивало водное пространство.

Так вот зачем были моры! А я все гадала, куда энергию влить можно.

– Идем! – воззвала Керенай.

Диковинная реальность приняла нас с радостным перезвоном мелких колокольцев. Теплый ветерок игриво взъерошил мои волосы. Петляя между камнями, мы неуклонно приближались к воде.

– То, что ты видишь, только начало. Вот здесь озеро, а должно быть море.

Это ж сколько людишек перемрет? Разрушение кормовой базы.

– После наша реальность сольется с тем людским мирком, и все изменится.

Ага, похоже, Поднявшийся и вправду испугался. Это я ничего не понимаю. А он больше знал. Сообразил, к чему все идет. Перспектива ему не понравилась. Решить проблему не сумел. Подозреваю, пытался птичек уговорить поменять планы. Не вышло.

С реальностью этой загадка на загадке. Ладно, потом…

Мы приблизились к воде. Небольшие волны методично и размеренно набегали на усыпанный крупной разноцветной галькой берег.

Красивые камушки. Надо для дома набрать.

– Разве это не прекрасно? – Керенай обвела рукой вокруг.

– Прекрасно, – честно ответила я.

– Так ты согласна?

Они обе смотрели на меня с надеждой.

Интересно, откуда они вообще взялись? Кто они? Могу у них спросить. Только сдается мне, что вот тут как раз правды они и не скажут. Потом выяснять придется. Если будет это потом.

Или продолжить все же беседу? Нет. Поболтаю чуток, конечно. Но исключительно финала ради. А в финале одно слово скажу. Все. После только бой.

– Пытаетесь убедить меня, будто в долю хотите взять. А бойня в опере?

Керенай удивленно округлила глаза.

– А ты пытаешься утверждать, будто тебя затронули эти смерти?

– Альфредо. Бланко. Гонсалес, – произнесла я раздельно.

– Что?! – кажется Керенай начала терять терпение.

– Мне нравилось, как он поет, – спокойно сообщила я. – Вы лишили меня удовольствия. Это законный повод для мести.

Они смотрели на меня непонимающе, но главное слово было сказано. Оно поменяло все.

На мне было мое маленькое алое платье. Под ним ничего. Пока эта парочка пялилась на меня, я расстегнула пояс-цепочку, швырнула ее наземь, зажав в кулаке крошечный мечик, скинула сандалии и заставила соскользнуть к ногам платье. Теперь я стояла перед ними нагая.

Наконец они сообразили. Но сумели меня удивить. Синхронно шагнули назад и разом бултыхнулись спиной в воду.

Я извлекла мечик из ножен, и ножны упали на гальку. Сегодня со мною была не фальката, а хешэрра – меч с длинным слегка изогнутым лезвием и длинной прямой рукоятью. Обнаженный, он мгновенно вырос до своих законных размеров. Я замерла, выставив вперед правую ногу и держа направленный острием к земле меч двумя руками. Но ничего не происходило.

Я застыла в ожидании. Минуты ползли пьяными черепахами. Но вот вода в озере забурлила, и из нее высунулась черная драконья башка, обнажившая в приветливой улыбке бессчетное количество зубов. Пожалуй, было в этой твари нечто и от волка. Интересно, настоятельница или Пепита пожаловала?

Монстр выбирался на мелководье. А, так это ж с алтаря зверюшка! Лапки определенно львиные, крылышки у орла сперла… Вот с тельцем непонятно. Самобытное тельце.

Тварь уже выползала на сушу. Да, точно. Хвостик с орлиной головенкой. Головенка глазками лупает, клювиком щелкает. Вообще-то полезно сзади еще одну башку иметь. Никто с тыла не обойдет. Я представила себя со второй головой вместо задницы и ухмыльнулась. Нет, моя задница и так хороша.

Тварь зашипела, засвистела, заклекотала. Я бы попыталась оглушить зверюшку криком, да наверняка ж они меры приняли, подготовились. Я тебя, милая, иначе удивлю. Я высвободила немного накопленной энергии. Плоть моя багрово засветилась. Волосы превратились в пламенный водопад. Миг – и меня окружила плюющаяся искрами огненная мандорла. Огонь внутри огня.

Тварь недовольно взрыкнула и поползла дальше. Прямо на меня.

Нам хоть в огонь, хоть в грязь идти.

Не выбираем мы пути.

Нас хоть бревном, хоть кистенем,

Но мы с дороги не свернем.

Тварь перла вперед. Я резко сместилась с траектории ее движения. Реальность другая, попробуем магию. Похоже, тут тоже здорово не разгуляешься, но чуть-чуть…

– Аэсса!

Струя пламени хлестнула зверюгу. Я рассчитала точно. Одно крыло обгорело очень сильно. Теперь не запорхает. Но вокруг меня больше не было мандорлы.

Теперь уже плевать.

Тварь отчаянно взвыла и развернулась ко мне хвостом. Я метнулась вперед, прыгнула и в прыжке рубанула. Орлиная башка с предсмертным клекотом покатилась по гальке, заливая ее черной кровью.

Загудел, завыл воздух. Вторая дракопташка заходила на цель. Я засмотрелась на нее и едва не поплатилась. Калека плюнула в меня чем-то убойным. В последнюю секунду я все же успела отскочить. Плевок попал на гальку. Галька почернела и рассыпалась угольной пылью.

Хорошо отскочила. В правильную сторону. Пикирующая дракопташка пронеслась мимо. Воздушная волна сбила меня с ног и качественно протащила по камням, но я тут же поднялась вновь. Окиагари-кобоси хренова.

Летунья взмыла вверх, явно собираясь на второй заход. Калечная медленно и тяжело, вразвалочку двинулась ко мне.

Котяра, где ты? Но кот не появлялся.

А ведь может и не появиться.

Девочка, тебе никто не говорил, что ты слишком самоуверенна? План был чудесен. Кот выходит на иной уровень реальности и в нужный момент врывается с него в храм. Враг разбит. Победный марш. И тут – опля! – лишняя реальность внутри. Ты в нее полезла, драку затеяла. А кот протиснется? Будем считать, что нет.

– Хавишша!

Вокруг меня засуетились иллюзорные двойники. Сама я отпрыгнула подальше. Летунья промелькнула над нашей бандой, изрыгнув вонючее зеленое облако. Половины двойников как не бывало.

Еще один двойник угодил под плевок калеки. Где, мать вашу, такие слюни продают? Себе хочу. Двойник, даром что иллюзорный, но исчез мгновенно. Нас осталось трое. Не считая пташек.

Я заставила двойников разбежаться в разные стороны. Летунья четко нацелилась на одного из них. Фукнуло вонючее облако. Двойник успел уйти. Трудно управлять сразу двумя. Второй не успел. Заплевала тварь.

Я прыгнула. Это был Прыжок! Мой личный рекорд. Но меч только оцарапал калеку. Я тут же пустилась наутек. Последний двойник вышел из-под контроля. Облако накрыло его. Теперь нас трое вместе с пташками.

Ну, Хэрэшшаа, пора. Запевай свою песню смерти! Пусть хоть что-то будет красиво.

Голос мой не дрожал. Когда-нибудь так должно было случиться.

Солнце со скорбью склоняется к мертвых ветров изголовью.

В рваного горла хрипенье пропетая ария крашена кровью.

Плачут пустыни пески, проливаясь в пустеющий полдень пылающим прахом.

В сумерках старых сердец содрогается свет, смертным схваченный страхом.

Я угасаю в снегу горизонт заграждающей вьюги,

И разорваться в манящем мгновенье готов расторопного сердца комочек упругий.

Жилы, сжимаясь, уже замедляют, тоскующей жизни стесненные токи.

Смеркнется. Старое солнце устанет, чтоб свежим светилом восстать на востоке.

Я могла бы петь в опере. Я даже когда-то пела в опере. Но больше уже не доведется.

Дракопташки остановили атаку, вслушиваясь в песнь. Чтят обычай твари.

– Ва-а-о-у! – разлетелся над водой боевой клич.

Прорвался! Котяра все-таки прорвался!

Отрастивший крылья Эшшэварра стремительно атаковал. Он повторил мой трюк, только другим способом. Дракоптица была ему не по зубам, но он просто повредил ей когтями крыло. Пташка сверзилась с высоты на мелководье и изрядно долбанулась.

Я послала котяре ментальный сигнал:

– Изматывай вторую, но не подставляйся.

И двинулась к корчившейся в воде летунье. Такие громоздкие монстры, помесь всего со всем, производят неизгладимое впечатление на юные неокрепшие души, но потрясающе неэффективны и неуклюжи. Вроде многобашенных танков, от которых людишки довольно быстро отказались. А эти красотки обо мне сведения собирали. Ну, и узнали, что безобразно молода. Пару сотен до двух тысяч не дотянула. Впечатлить надумали. А вот явись они в орлиной форме, могло б совсем по-другому выйти. Да нет, не могло бы. Точно по-другому бы вышло. Не поспел бы котяра.

Я приблизилась к падшей на безопасное расстояние и остановилась. А попробую. Уже можно и рискнуть. И я истошно заорала. По озеру прокатилась гигантская волна, а оглушенная дракопташка перестала трепыхаться. Я подскочила к ней и вонзила клинок в глаз главной головы. Выдернула и отпрыгнула прочь. Есть. Мозг поражен. Сдохнет.

Эшшэварра кружился над второй дракопташкой, пикируя и снова взлетая ввысь. Та пыталась отплевываться. Но котяра верткий.

– Улетай! – скомандовала я.

Котяра рванулся ввысь.

Все. Экономить уже нет смысла. Я собрала всю оставшуюся энергию и ударила. Земля затряслась. В воздух взлетели тучи гальки, а вслед им рванулись фонтаны пламени. Пропало мое платьице!

Среди полного разора с жутким визгом корчилась обугленная пташка. Пора кончать. Просверкал меч. Визг еще некоторое время звучал. Потом стих.

Надо было убираться, но я все же набрала в горсть уцелевшей гальки. Красота же!

Мы мгновенно перешли на иной план реальности. Небо стало золотым, а земля серебряной. По небосводу ползли рыжие облака. Среди них совсем потерялось маленькое зеленое солнце. Странные полупрозрачные деревья казались изделиями из хрусталя. Хрустальная трава звенела под ногами. Мы миновали темно-фиолетовую скалу и очутились в моей гостиной.

До меня вдруг дошло, как сильно я устала. С этим срочно надо было что-то делать. Иначе состояние начнет прогрессировать.

Я вышла в сад прямо через открытое окно. Вдохнула пахнущий цветами воздух. Погладила кору ближайшего дерева. Дерево задрожало от удовольствия.

Я больше не девочка на побегушках. У меня есть собственные угодья. Законные. И истощение мне не грозит.

Я завернулась в пелену невидимости, отрастила крылья и полетела за своей биодобавкой…