Девочка-привидение

Жила-была одна девочка. Или не жила. Кто ж их разберёт – этих девочек? А собрать и подавно никто не сможет – слишком мудрёно они устроены. Да ещё и инструкции нет.

Совсем нет, представляете? Не положено. Во всех смыслах. Такая вот комплектация. Откровенно говоря, совсем никакая.

Достоверно известно было про девочку... ровным счётом ничего. И бантик с боку. Представили? Во-от. Вы главное на ночь себе эту прелесть невообразимую не представляйте – и будет вам счастье. И спокойный сон в подарок.

Жила девочка в городе, а города того и не было никогда. Но кое-кого туда успели заселить и даже официально зарегистрировать. Много кого, если честно. И туристов в этот город возили десятками тысяч. Все они возвращались домой целыми, невредимыми и страшно довольными путешествием. Бывает и такое. И не такое бывает. Слушайте дальше.

Пришло время девочке идти в школу – и она туда пошла. И даже дошла, и много чему научилась. Да только никто из нескольких сотен человек её там не видел. Десять лет ходила девочка по светлым, шумным, многолюдным школьным коридорам, в каждом кабинете у неё было своё место, но она так и оставалась незамеченной. Страшно представить, что случилось бы с тем, кто однажды увидел девочку и решился кому-нибудь об этом рассказать. Если у вас достаточно смелости, можете, конечно, попытаться вообразить эти последствия, но перед сном и этого лучше не делать. Так для вас безопаснее будет.

Как же звали героиню этой запутанной истории? Как только ни звали! Если бы только можно было узнать её имя... Нет, узнавать никто не запрещал – девочка была очень даже говорящая и вполне общительная. Да разве кому-то нужно в таком бешеном потоке информации забивать себе голову лишними деталями? На это только настоящие экстремалы способны решиться. Таких в несуществующем городе совсем не водилось.

Зато водились люди с ужасной памятью и отвратительным слухом. С их лёгких рук только за первые семь лет жизни девочка обрела с десяток имён. И ни одно из них ей не понравилось, но все прилипли намертво и отчаянно не желали отлипать. Такое ощущение, что для неё специально выбирали самые липучие имена на свете. Чем только она ни пыталась отцепить лишние, инородные отпечатки чужих жизней – сделать это не удавалось. А люди всё ходили, смотрели на это да удивлялись: что за принцесса такая – чужую судьбу принимать не хочет?

Все имена, которые предлагали девочке на выбор, запоминались невообразимо легко и почему-то уже кому-нибудь да принадлежали. Она ещё с детства запомнила, что брать чужое и ходить туда, где занято, не очень прилично. Совсем неприлично, если честно. Но кроме неё об этом никто не знал.

Её пытались запихнуть всюду, куда невозможно было пролезть без риска для жизни и здоровья. С ней от таких экспериментов ничего не могло случиться – её же не существует. От неё требовали незамедлительной помощи тогда, когда это было необходимо. Конечно, не ей. А как только помощь становилась не нужна, тут же забывали, кто и как её оказывал.

Девочку бесцеремонно прогоняли из укромных уголков, где она пряталась, и с силой втискивали туда, где для неё не было ни подходящей компании, ни занятия по душе. Так освобождалось место для более талантливых и достойных. Лишь бы невидимое существо никому не мешало и никуда не лезло, а что с ним будет – это уже дело десятое. Или сто десятое. Как повезёт.

А везло девочке несказанно. Прямо как субботней утопленнице. Нет, даже сильнее. К слову, и родилась она в субботу, но почему-то всем казалось, что в понедельник. Даже некоторые календари в этом были уверены на тысячу процентов.

Как только ей исполнилось девятнадцать, замечать её перестали даже самые близкие. Смотрели сквозь неё, будто она совсем прозрачная, и, отмахиваясь, проходили мимо.

От такого внимания девочка приходила в неописуемый восторг и начинала прыгать и скакать так, что оказывалась то на седьмом, то на сорок седьмом небе от переполняющих её эмоций. Но ничто не мешало окружающим задавать незримой собеседнице странные вопросы. Вот знаете, есть у детей такой период, когда они обрушивают на взрослых сто тысяч разных "Почему?" в час. Примерно такой дождь из разносортных "Когда?" обрушился на голову повзрослевшей девочки. Только был у него один важный нюанс: все эти "Когда?", адресованные ей, касались не совсем её. Даже совсем не её, а более важной и заметной младшей сестры. Прелесть, не правда ли?

Девочка вежливо улыбалась, чтобы никого не обидеть, и отвечала как могла. Какие ответы знала, те и давала. А то, чего не знала... Ну не додумывать же, в самом деле. Но ей всё не давала покоя мысль о том, почему это всё спрашивают у неё. Будто она одна из всей семьи может связно разговаривать.

Где-то лет через пять, когда сестра стала совершенновесенней, терпение девочки дало трещину – и каждый такой вопрос начал вызывать жгучее желание написать большими буквами одиннадцать цифр и оставить на видном месте – сестра сама по себе вполне говорящая и вполне открытая девчонка, как-нибудь да справится сама с этим бурным потоком вопросов. Но ничего такого девочка, конечно, так ни разу и не сделала – воспитание не позволило.

Дальше – больше. Дождь из вопросов усиливался с каждым днём, становясь всё разнообразнее, но никому по-прежнему не приходило в голову узнать у девочки что-нибудь о ней само́й. Зачем? У неё и жизни-то своей нет – есть чужие судьбы, которые ей навязали. Чего там спрашивать? Только и знали окружающие, что ограничивать невозможную активность назойливого призрака страшными заклинаниями. Самыми частыми и эффективными оказывались "Подожди", "Потерпи" и "Уступи". Казалось, девочка боится их сильнее, чем чего либо ещё.

Заклинания, достигая цели, всякий раз оставляли глубокие ожоги на чувствительной коже девочки. Она не успевала залечивать их, получая ежедневно новые магические удары. Не возражала, не бунтовала – она же знает, что это невежливо, некультурно и вообще неприемлемо в приличном обществе. А больше никто об этом не знал.

Почему-то окружение девочки было уверено, что лезть грязными руками в чужую жизнь не просто можно, а даже нужно. И каждый норовил навести там свой порядок. Попробуй уследи, чтобы ничего не сломали, не разбили и не стащили, когда на заповедной территории ежедневно бродят десятки абсолютно диких туристов.

Вот так и вышло, что к своему второму совершенноосе́нию девочка закрыла все двери и окна, чтобы на территорию её души не просочилась ни одна сущность из внешнего мира. Поверьте, очень быстро надоедает выгребать тонны мусора, которые остаются после туристических набегов. Девочка оказалась воспитанной и терпеливой – вот и выдержала чуть дольше обычного. Примерно на треть среднестатистической жизни.

Но призрачной девочке оказалось не под силу противостоять ни бесконечным магическим ударам, ни сильнейшим древним заклинаниям, которые для краткости называют приметами. И птицы бились в её окна чаще допустимого, и из подсознания лезли страшные образы – она выдержала всё.

А однажды, после удара, который нанесла ей вселенная, девочка сломалась. Совсем. Но этого, конечно, никто не заметил. У всех кипела, бурлила и клокотала жизнь. И никак нельзя было отвлечься, чтобы посмотреть по сторонам. От этого их большая и уютная планета сразу раскрошилась бы в космическую пыль. То, что в это время раскрошилась другая, не менее важная часть вселенной, вообще никого не волновало.

Проще было требовать от девочки выполнения всяческих желаний-пожеланий в прежнем объёме и тащить её куда-то против воли. Лишь бы картинка по-прежнему оставалась красивой, и идеально ровный ритм их прекрасной жизни не нарушился. И до слуха девочки всё так же со всех мыслимых и немыслимых сторон доносились знакомые заклинания, вызывающие страшнейшую аллергию.

Так прошло много-много месяцев. И на душе девочки образовались безобразные шрамы и рубцы. Но и этого никто не увидел. Все по привычке смотрели куда-то сквозь девочку невидящими взглядами. Ни для кого ничего не изменилось – не появилось и не пропало.

А между тем совсем рядом с ними давным-давно рухнул целый мир. Но ведь это ничего не значит. Мало ли что разрушилось где-то там, у бесполезного, но для чего-то необходимого привидения.