Девочка с книжками

Как-то однажды, отправившись тайком гулять по лесу, девочка шагала по тропинке, скрытой тенями деревьев от жаркого солнца. Лес ей был ближе, чем люди, поэтому она охотнее шла к нему, чем на балы и важные мероприятия. И вот, гуляя по лесу, переходя реку по поваленному дереву, она нашла совиное перо. Девочка вернулась с ним домой, и руки сами потянулись к чистому листу бумаги. Чистый лист, он тем и манит, что в нём можно сотворить всё, что только в голову взбредёт: хочешь домик, хочешь дракончика, хочешь сказку или песенку. Только дурак боится чистого листа.

Одна беда была - совиным пером писала девочка книги на совином языке. Вроде говорит, говорит, как человек, а перо в руку возьмёт, и сразу совиные буквы на бумагу вылетают. Так, что только совы её книжки и понимали, прилетая их послушать.

Девочка была упрямой и продолжала писать книжки. Она часто читала их кому-нибудь вслух, но слушателям это быстро наскучивало, потому что они не знали совиный язык. Вот и пришлось девочке читать книжки одним совам.

Девочка росла. Исписанных листов в столе становилось всё больше. Многие люди стали корить её, что она так много времени тратит на свои непонятные книги. Девочку это очень обижало и расстраивало. Несмотря на это, она всё равно продолжала писать. В её книжках было так много раздолья, что можно было проваливаться в них, как в воду, с головой, летать среди зелёных туманных гор, слушать вой ветра над лесами, шум волн у скал, клёкот кружащего в небе ястреба, шелест пряных полей и много всякого другого, по чему так скучает человеческая душа. Правда, никто из людей увидеть этого не мог.

Одним днём девочка пошла к своей бабушке, чтобы спросить у неё, как же перестать на совином языке писать и на людском начать буквы выводить. Ведь в ладонь только совиное перо просилось, а всё другое выскальзывало, держать неприятно было.

- Бабушка, как мне на человечьем языке писать? - спросила девочка, переступив порог избы.

Бабушка её жила от знатной семьи отдельно, у самого леса, порой пропадая в нём на недели и месяцы.

- Не знаю, дитя, - ответила бабушка. - Да знаю только, что ни один человек своей рукой не пишет ничего. На то лишь перья птичьи годятся. Не видела я ни разу, чтобы знатные особы свои пальцы в чернильницы макали.

Расстроившись, вернулась девочка домой. Ей очень хотелось, чтобы люди поняли её книги, увидели там и леса, и горы, и сонные холмы, умытые зарёй, и шёпот мерцающих звёзд, и пушистых монстриков, бегающих по лугам. Но не понимали люди совиного языка.

Всё меньше выходила девочка из своей комнаты, всё больше книг становилось на её полках. Рядом вились одни совы, постоянно заглядывая в окна. Иногда девочке казалось, что она, как и сова, перестанет понимать людей. Всё более странными для неё они становились.

Пошла она снова к своей бабушке. И спросила, перешагнув порог:

- Бабушка, а раз люди совиного языка не разумеют, по что ты мои книги с таким интересом слушала?

- Так видишь ли, внученька, у кого ушки есть, тот хоть на гусином, хоть на совином, хоть на пичужкином, хоть на орлином поймёт. А у кого ушек нет, тот и в человеческом спотыкается.

- А почему ушек у кого-то может не быть?

- Так попробуй-ка простой человек услышать всё, что в мире происходит. Он же с ума, внученька, сойдёт.

Девочка росла. Она не выходила из своей комнаты и никому, кроме сов, была не нужна. Её книжки, впрочем, тоже. В шкафах почти не оставалось свободных полок. Долгими, пьянящими прохладой вечерами девочка читала свои книги при свечах и приходившей луне. Но куда чаще она писала что-то новое, что-то неизведанное, потому особенно притягательное.

Проснувшись рано утром, девочка поднялась с кровати, глядя в небо. И замерла, удивлённо вглядываясь в зеркало.

Вместо левой руки было у неё совиное крыло.

Решила семья девочки, что надо из этой непонятной книжной трясины её вытаскивать. Пришли они к ней, видят, сидит она, пишет что-то. Точку поставила, книгу закрыла и улыбается.

- Бросай книги, - сказали ей, - давай живи, как нормальный человек. Не пиши на совином языке.

Девочка обернулась к ним. А у неё глаза совиные.

- Пусть дороги вам к моим книгам нет, и хоть сожгите вы их, хоть выбросите, они жить будут! И я в них буду жить вечно!

Превратилась девочка в сову, крикнула что-то по-птичьему, влетела в страницы да пропала за вратами букв. Искали её по книгам, искали, слыша иногда шелест её крыльев, скользящий в строках, да так и не нашли. Не было ведь у них ключей от тех дверей, уводящих далеко-далеко, за самый горизонт. Не знали люди совиного языка.