Девочка, с которой всё случилось

Прости, Алиса, звездолёт не полетит:

Закрыта трасса до созвездия Медузы.

Связь оборвалась, капитанов не спасти,

Не воссоздать тех утешительных иллюзий.

Мы распрощались, и закончилось кино.

С тех пор в галактике темно и одиноко.

Слышны всё громче крики птиц-говорунов,

Всё тише голос из Прекрасного Далёка.

Пойми, Алиса; или лучше не пойми,

В своей утопии не ведай об утратах:

Не знай, что Колю погубил зелёный змий,

А робот Вертер стал космическим пиратом.

Дурацкий офис не похож на космодром,

Лиловый шар на каждом сенсорном экране,

И если б мысли прочитал миелофон,—

Сгорел бы от стыда и разочарованья.

А если кто-то фантазирует побег,

В машине времени мечтает прокатиться,—

То не затем, чтоб заглянуть в грядущий век,

А только чтобы снова в детстве очутиться.

Мы не построим твой наивный дивный мир,

Где можно встретить Громозеку или склисса.

За годом год дойдём до будущего мы,

Но там не свидимся с тобой.

Прости, Алиса.

Ростислав Чебыкин

Элис была необычным ребёнком. Лет до десяти.

Она родилась на Орбите, но вместо того, чтобы ходить в школу, как положено всем порядочным орбитальным детям, взяла да начала летать с отцом в научные экспедиции – по просторам Солнечной системы и даже дальше. Бесконечные странствия по колонизированным планетам и спутникам заменяли ей скучные учебники космографии, молодой капитан «Каравеллы» – допотопной, но манёвренной посудины, принадлежащей Институту Космической Биологии планеты Земля – был не прочь поболтать с ней об основах астрофизики и космической навигации, а природная болтливость и желание подружиться с каждым встречным инопланетянином – от простого колониста родом из марсианского Канзаса до эмпатичного булыжника с планеты Живых камней – здорово помогали в освоении общего языка.

Не было у девочки и проблем с литературой – а чем ещё заниматься в долгих полётах на космических кораблях, как ни читать книги?.. – и проблем с физкультурой: много ли школьников похвастаются умением вскарабкаться по воздушным корням векового дерева, чтобы взглянуть на кладку крылатых приматов, обитающих в бескрайних джунглях планеты Губат? Или достаточной выносливостью, чтобы изо дня в день бегать километровые кроссы в погоне за очередной неуловимой инопланетной бабочкой?

Да и нужна ли эта школа, когда твой отец знаменитый Гера Уткин – самый молодой доктор наук в области космозоологии?!.

Счастливое детство Элис оборвалось внезапно – из последней экспедиции она вернулась уже без отца. Вернее говоря, отец с ней всё-таки был. Вот только он больше не мог ни взять её за руку, ни даже заговорить… Трудно говорить с человеком, который лежит себе в маленькой коробочке, что помещается в нагрудный карман дорожного комбинезона.

По древней традиции прах человека, умершего в дороге, развеивали прямо с борта космического корабля. Родственникам же доставалась одна небольшая пригоршня. Хочешь – держи при себе, хочешь – высади дерево на зелёном кладбище родной орбитальной станции. Впрочем, высадить дерево Элис так и не собралась, объясняя это тем, что никак не может определиться, на кого Гера Уткин был больше похож – на яблоню, на клён или на каштан.

Она вернулась на орбитальную станцию Москва-1, где родился её отец, и поселилась в самом обычном Пансионате имени Его Императорского Величества Икабода Арноффа, филиал которого имелся на каждой из станций Орбитальной Европы. Эта благородная организация расположилась в Лаврушенском переулке, во «Вдовьем доме», а вернее – в его точной копии, лишь незначительно осовремененной для удобства учащихся; тогда как там, в настоящей земной Москве, это здание и по сей день занимал один из отделов Третьяковской галереи.

Станция Москва-1, как и все остальные станции Орбитальной Европы – будь то столичный Лондон-2, уютная Прага-3 или суетной Стамбул-8, – в точности повторяла архитектуру города, в честь которого получила своё название. Её размеры, как и заведено в орбитальных городах, должны были ограничиться лишь областью исторического центра – ведь малоэтажную застройку куда легче разместить под атмосферным куполом. Но многолюдная Москва-1 за семьдесят лет своего существования умудрилась разрастись аж до Третьего транспортного кольца. Не даром орбитальные москвичи переняли у своих земных товарищей присказку о том, что Москва, дескать, не резиновая.

«Вдовий дом» Москвы-1 походил на самую обычную школу, с той только разницей, что ребята после занятий не разбегались по домам, а лишь расходились по жилым комнатам. Здесь учились дети вахтовиков (вроде знаменитых нептунианских «полярников»), астронавтов и научных сотрудников государственных институтов, вынужденных летать в экспедиции на другие планеты, – словом, всех тех, кто, не покладая рук, трудился на благо империи Солнечной системы. Встречались среди учеников и круглые сироты, кто, после смерти своих героических родителей, остался на попечении государства…

Впрочем, Элис не относила себя ни к первым, ни к последним: она не была сиротой, ведь у неё оставалась мама.

Алевтина Аркадьевна Книппер-Уткина редко бывала дома: то проектировала первый оперный театр на Марсе, то следила за стройкой кафетерия в новом крыле знаменитого Лунного госпиталя, то возводила очередную гостиницу на одном из спутников Сатурна, ныне облюбованных земными туристами. Словом, мама её работала космическим архитектором – что, по мнению самой Элис, было не таким уж героическим занятием... Хоть бы, что ли, строила геокуполы для первооткрывателей новых планет! Или трудилась на почётном поприще аркологии, проектируя высотные башни, призванные помогать восстановлению экологии на Земле... Так нет же – болталась в пределах Солнечной системы и ближайших к ней созвездий. Такие пустяковые путешествия давно не требовали от людей особенной подготовки – как не требовал от землян подготовки полёт в другую страну, – разве что отнимали значительно больше времени, – и потому Алевтина Аркадьевна вполне могла бы возить Элис с собой… Но почему-то решила оставить дочку во «Вдовьем доме», объяснив это тем, что её бесконечные разъезды плохо скажутся на ребёнке.

Одним словом, десятилетняя Элис из «космического Маугли» вдруг превратилась в самую обычную девочку, вынужденную день ото дня ходить в школу. Смириться с этим ей было трудно и потому, стараясь выделить себя из числа товарищей, она стала выдумывать про профессора Уткина всякие небылицы.

«И ничего он не погиб! – рассказывала Элис любому, кто интересовался её персоной. И тем, кто не интересовался – тоже. – Его сожрал кашалот с планеты Буг. А на планете Буг кашалоты такие большие, что у них в кишках пропасть легче лёгкого! Там такие пропащие целыми деревнями живут. Не знали?! Вот вырасту и устрою экспедицию кашалоту в брюхо».

На самом деле, не водилось на планете Буг никаких кашалотов. Но разве знали об этом простые орбитальные школьники, которые и на Луне-то никогда не бывали!

Запертая в пределах орбитальной станции, пусть даже такой огромной как «не резиновая» Москва-1, Элис грезила мечтами о космических путешествиях, и потому, только ей стукнуло шестнадцать лет, поступила в Академию Космического Флота. Ей не потребовалось даже просить денег у матери – ведь его величество Икабод Арнофф выделял всем выпускникам своих замечательных пансионатов государственные гранты.

Она могла бы пойти по стопам отца и заняться космической биологией, но, по своим же собственным убеждениям, не вышла умом!.. Да и, по правде говоря, не хотелось ей тратить десятки лет на копошение в мудрёных книгах. Уж лучше – трах-бабах! – и сразу в космос! И будет она рассекать по просторам Вселенной, как кумир её детства – молодой капитан «Каравеллы» Шура Грин, – развозя заумных биологов по их не менее заумным делам.

Однако пилота из Элис тоже не вышло. Провалив все до одного экзамены, необходимые для поступления на кафедру астронавигации и пилотирования, она влилась в скорбные ряды гуманитариев и поступила на самую скучную, в своём понимании, кафедру межзвёздной лингвистики и перевода.

Пока будущие пилоты проводили долгие часы в астросимуляторах, Элис, скрипя мозгами, сидела над словарями. Пока они учились рассекать на звездолётах под крылышками у великих звездоплавателей Солнечной системы, она тренировала артикуляцию и познавала секреты межкультурных коммуникаций – навроде того, как правильно пёрнуть губами при встрече с жителями созвездия Гончих Псов, не устроив при этом настоящий дипломатический скандал.

Долгие пять лет Элис тщательно грызла гранит науки, и наконец недогрызенным остался один единственный каменный истукан. И имя было ему – выпускной экзамен. А за спиной этого гранитного учёного мужа маячило сладкое слово – практика.