Девочка в лабиринте

«Совы не то, чем они кажутся». Дэвид Линч.

1.

Настиного дядю звали Маврикий Дрёмов, и в городке, где жила Настя, он был главным.

С Настей он был ласков и не строг.

Он дарил ей подарки, привозил книги о чудовищах и о заколдованных красавицах, покупал видеоигры.

Он разрешал не ходить в школу, если Насте казалось, что она себя не очень хорошо чувствует.

Насте это казалось довольно часто.

Домработнице тёте Марьяне – дальней родственнице дядюшки Маврикия – было велено подавать ей завтрак в комнату.

Дядя прямо носился с Настей.

Настина комнатка была очень уютная, и туда никому не разрешалось заходить без её дозволения.

Комнатка размещалась в верхнем ярусе деревянного Ковчега, который висел над дядиным городком.

С Ковчега на городок открывался бы вполне подробный вид, если бы не частый туман.

Туман был основным видом погоды в их городке. Туман и мелкий дождик. И Ковчег парил в тумане. Под ним темнел хвойный лес.

От Ковчега вниз тянулась цепь.

Цепь эта была обмотана вокруг ствола огромной ели, и однажды Настя придумала каламбур, сказав, что они все сидят на цепи.

Дядю Маврикия и тётю Марьяну очень повеселила Настина шутка.

Зато её Деду, который тоже жил с ними, Настина шутка не понравилась.

Ему вообще ничего не нравилось, потому что он был противный. Да, Настин Дед был противный, и он не любил Настю. Всё время к ней придирался.

Он вообще ко всему всегда придирался и никого не любил, кроме разве что своих глупых кустов да цветов, которые он разводил на своей глупой половине и глупом балкончике.

Дед был бородатый, взъерошенный, с насупленными бровями. Он носил старый растянутый свитер. Он всё время делал что-то ненужное на глупой своей половине их летучего дома. Стучал молотком, что-то пилил, шумел. И всё придирался к Насте.

Настю это очень утомляло. И однажды Настя сказала, что лучше бы он пилил свои доски, а не её, Настю. Получился ещё один каламбур, и дядя Маврикий очень смеялся. Тётя Марьяна тоже. А Дед фыркнул и ушёл к себе. И дверью хлопнул. И начал что-то там сверлить.

Так они и жили.

Ковчег парил над городком, покачивался, если вдруг налетал ветер, и тихонько вздыхал.

А внизу волновался тёмный лес.

Настя сидела на своем диване, обложенная подушками и читала роман про какую-то спящую принцессу.

Перед ней горела свеча, и её клонило в сон.

Марьяна стучалась в дверь, Настя приоткрывала её и отдавала Марьяне поднос с посудой, а Марьяна подавала ей новый – со сладким какао и плюшками. Или кексиками.

Настя не очень любила ходить в школу. Может быть, из-за погоды. Вы же помните, что погода была сырая. Туман как будто никогда не уходил из их городка. Он был густой, как кисель, и противный, как кашель. Он неохотно выпускал из своих мягких лап силуэты деревьев, контуры зданий и фигуры редких пешеходов.

Настя получала хорошие отметки в школе, но в своей комнате ей нравилось больше. А в школе было скучно. И все ребята казались ей скучными. Они были какие-то неразвитые.

Однажды, в воскресенье, когда дяди не было дома, Настя захотела кексиков. Она отворила дверь своей комнаты и позвонила в колокольчик, но Марьяна не отозвалась. Тогда Настя спустилась в гостиную и открыла буфет, где лежали кексики. А кексиков там не оказалось. Это было странно, потому что кексики всегда лежали в буфете.

Настя вздохнула и повернулась, чтобы идти наверх, и чуть не испугалась, увидев, что перед ней стоит Дед.

Дед грозно сопел.

- Всё съела, да? – почти выкрикнул он, и Настя поморщилась. Дед был глуховат и поэтому говорил громко. – Кончились?

- Кончились. – сказала Настя.

- На-ка вот! – Дед сунул ей в руку деньги и джинсовую сумку, которую он почему-то называл Авоськой. – Сходи в магазин! Пока вообще ходить не разучилась! Заодно купишь мне гвоздей! Марш, и без разговоров!

Он схватил её за плечо своей огромной мозолистой рукой и развернул к выходу. А потом ещё больно толкнул в спину.

- Пошевеливайся, и чтоб никаких разговоров! – и Настя услышала, как он сердито треснул по столу палкой.

Настя вздохнула и пошла обуваться. Перед дверью задержалась, чтобы посмотреть на себя в зеркало трюмо.

В зеркале отразилась высокая худенькая девочка с короткими тёмными волосами.

- Ты долго будешь на себя любоваться? – зарычал на неё Дед.

Настя вздохнула. На девочке в зеркале был растянутый старый свитер. Почти такой же как у Деда. Очень похожий.

- Дед, а ты замечал, что у нас с тобой одинаковые свитера? – спросила Настя.

- Что такое? Одинаковые свитера? И что? – Дед засопел и двинулся к ней.

- А то, что наши одинаковые свитера – это единственное, что у нас с тобой есть общего! – сказала Настя очень язвительно. И она выскочила за дверь, оставив Деда чертыхаться и потрясать палкой.

Она подумала, что только что придумала очередной каламбур, и решила, что дяде бы он понравился. Она очень гордилась своим чувством юмора.

Теперь она стояла на балконе, с которого спускалась веревочная лестница. Была еще механическая платформа, которая ходила вверх-вниз, но Настя любила спускаться именно по лестнице.

Иногда она даже висела на ней, держась руками и даже раскачиваясь. Она болтала ногами, и ей не было страшно. Было смешно смотреть, как кеды мелькают над ёлками. Дядя этого не одобрял. А вот Дед, увидев однажды, как ловко она это проделывает, даже как-то усмехнулся в бороду. Но ничего не сказал.

Настя купила всё, что было нужно.

Когда она шла назад через лес, ей показалось, что справа за деревьями мелькнуло какое-то рыжее пятно. Как будто между мрачных стволов вспыхнул на миг и тут же погас костёр. Она обернулась, но ничего не увидела.

Потом яркое пятно мелькнуло снова, ближе.

Настя остановилась. Она была одна.

Огромные стволы, обёрнутые зелёным бархатом мхов, поскрипывали – где-то поверху деревьев гулял ветер. В лесу было сумрачно. Поперёк тропинки темнели коряги корней. Зеркалами лежали лужи.

И вдруг Настя открыла рот от удивления. Прислонившись к стволу сломанного бурей дерева, перед ней стоял странный, незнакомый ей мальчишка. То есть ей показалось, что это был мальчишка. На самом деле это было какое-то невиданное ею доселе существо: рыжее и встрёпанное.

Существо стояло, скрестив на груди похожие на крылья руки, и было невыносимо симпатичным.

Из широченных брюк со множеством карманов торчали вместо ног птичьи лапы, и левая лапа деловито выбивала пальцами дробь по земле.

- Пррривет! – упирая на букву «р», сказало существо. – Хочешь кексик?

Существо выудило из кармана брюк кексик, но вместо того, чтобы протянуть кексик Насте, тут же проглотило его.

- Привет! – несколько ошеломленно сказала Настя. – Спасибо. А ты кто?

- Я Птич! – деловито представился странный незнакомец, отрываясь от дерева. – Умеешь так?

Он высоко подпрыгнул и нырнул в лужу.

Настя подбежала к луже и заглянула в неё.

В ней она увидела отражение своего лица, потом отражение дерева, а потом увидела Птича, который висел совершенно неправильно на перевернутом дереве. Неправильно потому, что висел он клювом к ней, Насте, а ноги его торчали в кверхногамское небо.

- Если отпуститься, улетишь! – крикнул он и начал проворно карабкаться вниз. Он ловко дополз до земли, вытянулся, зацепился пальцами крыльев за край лужи прямо у Настиных ног и – Оп-ля! – выскочил на тропинку.

- Видала? – гордо сказал он, громко пыхтя и отдуваясь. – Мне такие трррюки парра пустяков!

И в подтверждение своих слов Птич подпрыгнул и перевернулся через голову. Из карманов посыпались на тропинку кексики.

- Блин! – сказал Птич. – Что это у тебя в сумке? Давай помогу! Ого! Тяжёлая! Ты где обитаешь?

- Я? – Там! – Настя махнула рукой в сторону Ковчега.

- А, так твое гнездо – большой деррревянный ящик? – Птич даже подпрыгнул. – Я только сегодня его обнар-ружил. Бежим, что-то покажу!

И не дожидаясь ответа, он припустил по тропинке. При этом он подпрыгивал, вздрыгивая ногами и время от времени азартно хлопая крыльями рук.

Настя, опасаясь за сумку, припустила за ним. Ноги у неё были длинные, и бегала она хорошо. И всё-таки она порядочно запыхалась, пока они бежали.

- Тсс! – сказал Птич, когда впереди показалась их опушка. – Теперрь тихо! Обходи с фланга!

Настя не поняла, кого надо обходить с фланга, но, следуя примеру нового друга, пригнулась и пошла за ним.

- А ты сам-то где обитаешь? – громким шёпотом спросила она.

Птич неопределенно помахал в воздухе ногой.

- Ну так: то там, то сям! – уклончиво ответил он, и вдруг положил Насте на плечо палец-перо. – Смотрри! Я нашёл это здесь! Никогда не видел, чтобы кексики ррросли на земле! Взял себе паррочку!

Настя посмотрела, куда показывал Птич, и увидела в зарослях малинника целую кучу кексов. Уже облепленные муравьями, они лежали в кустах, а высоко-высоко над ними покачивался Ковчег.

- А когда… – начала была Настя, но вдруг почувствовала, что Птича рядом уже нет. Она обернулась. Перед ней была только сумка.

Рыжый огонёк мелькнул в подступающем сумраке, и Настя увидела, что Птич стоит на стволе дерева – довольно далеко от неё. Дерево росло вверх, а Птич торчал вбок, торчал и не падал.

- Извини, надо бежать! – крикнул он. – Ужасно много дел! Завтррра увидимся!

Он развернулся и прыгнул на другой ствол, который рос тоже вверх, как ему и было положено, а потом на другой такой же. И хотя он бежал боком к земле и ни за что не держался, он почему-то все-таки не падал и, кажется, чувствовал себя отлично…

2.

Весь вечер Настя провела у себя в комнате. Случившееся с ней казалось настолько странным, что она даже забыла о своих книжках со спящими принцами и странствующими красавицами.

То есть со странствующими принцами и спящими красавицами. Кажется, так. В этой жизни ни в чем нельзя быть уверенной.

Настя сидела на своем диване, среди привычных подушек и пледиков, и, запустив в тёмные волосы длинные пальцы, смотрела на огонёк свечи.

Настя вообще любила поразмышлять. Ум у неё был бойкий, только ленивый. Хотя, может, ему просто не хватало пищи? А маленькое происшествие в лесу разбудило его? Кто знает! В общем, она размышляла. Многое казалось ей непонятным.

Конечно, самым непонятным был сам Птич.

Может быть, надо посмотреть в энциклопедии раздел про птиц, вдруг там что-нибудь будет? Есть же птица… кажется, «оползень»!.. Ну, которая умеет бегать по стволам вниз головой.

Да ну, глупости, какой «оползень»? – «оползней», похожих на Птича, не бывает, и Настя в этом была почти уверена.

Но было ужасно любопытно, кто он, и как проделывает свои фокусы. Например, с лужей.

Завтра по дороге в школу надо обязательно разобраться с ней. Можно бросить камень. Интересно, он просто утонет или улетит вниз – прямо в небо, как чуть не улетел сам Птич?

И как всё-таки Птич умудряется вот так носиться по деревьям? Может, он не учился в школе и ничего не слышал о законе всемирного тяготения? Это тоже было непонятно.

А ещё было непонятно, как кексики, которым было положено лежать в буфете, оказались лежащими в малиннике. Они ведь не могли сами выбраться из буфета.

И где была Марьяна, которая на выходных обычно занималась уборкой по дому?.. Да и отсутствие дядюшки Маврикия было странным. Если бы он остался дома, вместо того, чтобы исчезать без предупреждения, противный Дед-ворчун к ней бы не прицепился! Не погнал бы в магазин!

Насте стало грустно.

Она никогда не думала о том, как хорошо бы было, если бы рядом в грустные моменты появлялись Папа и Мама.

Она не думала о них и их не помнила. Они бросили её давным-давно, она знала это от дяди Маврикия. И она о них никого не расспрашивала и не думала никогда – то есть почти никогда, а тут вдруг подумала почему-то.

Может быть потому, что ей стало грустно. И ей захотелось, чтобы Папа и Мама её не бросали, а просто у неё были.

Мысль эта была мимолетной и коротенькой. Она думала о ней совсем немножко, а потом уснула.

3.

Утро понедельника было самым обыкновенным.

Настя и дядя Маврикий сидели в гостиной и завтракали. Тётя Марьяна принесла им какао и пудинг.

Дед не появлялся. Он где-то сопел и гремел, но к столу не выходил.

Он вообще не любил Настиного дядю – Насте казалось даже, что он старается пореже с ним видеться. Наверно, потому, что не одобрял его методов воспитания и считал, что тот балует Настю.

Дед и тётю Марьяну не любил. Дед кажется, только и любил, что мастерить какие-то непонятные штуки и поливать из лейки свои глупые цветочки да кактусы. Ну и ещё придираться к ней, к Насте.

- Он сам как кактус! – подумала Настя, вспоминая, как он шпынял её, заставляя идти в магазин.

- Интересно, увижу ли я сегодня Птича? – подумала Настя и заторопилась.

Покончив с завтраком, она отодвинула от себя пустую чашку и встала из-за стола.

Дядя Маврикий поглядел на ней поверх газеты.

Это был очень крупный мужчина с приятным улыбчивым лицом.

У него были большие мягкие руки, а ещё у него были больные глаза. Из-за этого он всегда носил тёмные очки в черепаховой оправе.

Дядя Маврикий одевался в широкую просторную одежду, из-за которой казался ещё больше. Все жители городка – Настя это точно знала – очень уважали его и слушались во всем.

Только Дед, казалось, терпеть его не мог, хотя дядя Маврикий всегда был с ним терпелив и вежлив.

- Хорошего дня, Настёна! Не задерживайся после уроков! – дядя поднял большую ладонь, и Настя звонко хлопнула по ней своей ладошкой.

На секунду она задумалась, не спросить ли дядю про Птича, но передумала.

- Сама разберусь. – решила она.

- Не спускайся, пожалуйста, по лестнице! – крикнул на прощание дядюшка Маврикий. Настя неопределенно кивнула, дав понять, что постарается.

4.

Кеды болтались в воздухе.

Ёлки и сосны качались внизу под кедами.

Слева за лесом из тумана торчали трубы, а из труб поднимался дым и сливался с туманом. Справа виднелись шиферные крыши домиков. В домиках бледно горели окна.

Где-то между домиками иногда мелькали серые сутулые тени. Это взрослые и дети шли – кто в школу, кто на работу.

- Оба-на! – воскликнула Настя и начала раскачиваться на лестнице.

- Ух, уух! – ели под ней забегали взад-вперёд. Хорошо, дядя не видит, а то грохнулся бы в обморок.

Вдруг Настя заметила, как внизу, под еловыми ветками, мелькнула рыжая молния.

Она поставила ноги на ступеньку и всмотрелась. И снова увидела огненный промельк.

Кто-то на огромной скорости бегал вокруг опушки! Ей не нужно было подсказывать, кто бы это мог быть.

Она торопливо начала спускаться вниз.

5.

Птич нёсся быстро, как мотоцикл, и, как мотоцикл, рычал. Лап его почти не было видно. Их мелькание было таким быстрым, что Насте показалось, что он едет верхом на сверкающем колесе.

- Привет! – крикнула Настя, и Птич затормозил так резко, что взрыл лапами мох. – Ты чего это делаешь?

- Прривет! Кррруги наматываю! – Птич возбужденно подпрыгнул.

Было видно, что ему нравится наматывать круги.

- Да? А зачем? – спросила Настя.

- Чтобы вычислить, сколько крругов от тебя до моего дома, конечно! – удивился её непонятливости Птич.

- Разве расстояние измеряется в кругах? – засмеялась Настя.

- Оно измеррряется в чём угодно. – заверил Птич. – У тебя нет с собой кексика?

- Нет. У меня есть пирожки с яблочным повидлом. – Настя стряхнула с плеч рюкзак. – Сейчас!

- Не надо. – Птич взмахнул перьями. – Я люблю кексики.

- Пирожки тоже очень вкусные. – сказала Настя.

- Нет. Мой выборр сделан. Это кексики. И точка. Ты мне в следующий ррраз пррритащи парру кексиков. Прритащишь? – спросил Птич.

- Хорошо, – сказала Настя. – Притащу!

- Тебя как зовут, кстати? – спросил Птич.

- Настя. – сказала Настя.

- Ну да, правильно. – согласился Птич, хотя раньше Настя своего имени ему не называла.

- Послушай, а ты посчитал, сколько кругов до твоего дома? – спросила Настя.

- Не успел. – вздохнул Птич. Он деловито пошарил в кармане и выудил оттуда часы с цепочкой. – Но этот круг я пробегаю за семь секунд, а от сегодняшнего дома я бежал полчаса.

- Значит, до твоего дома много кругов. – уважительно протянула Настя. Она посмотрела на опушку и подумала, что она в окружности метров сто, не меньше. – Здорово бегаешь. А что такое «сегодняшний дом»?

Птич недовольно подпрыгнул.

- Ты небось, в школу сейчас? – спросил он, словно и не слышал её вопроса.

- Ну да. – сказала она.

- Хочешь, покажу тебе корроткую доррогу? – спросил он.

- Короткую я сама знаю. – Настя пожала плечами. – Чего её показывать?

- Тогда! – сказал Птич и важно закатил глаза к небу. – Тогда я тебе покажу… я тебе покажу… доррогу, по котор-рой никто не ходит! Секрретную и стррашную дорррогу, вот!

- Что ещё за страшная дорога? – недоверчиво сказала Настя. – Нет здесь никаких страшных секретов!

- Ах, нет, да?! - закричал Птич. – А ну, бежим за мной!

И он припустил вперёд. На бегу он подпрыгивал и брыкался. И разговаривал.

Он бежал прямо в сторону вчерашней лужи, с которой Настя хотела разобраться. Что, если сейчас они подбегут, и Птич в неё провалится? Но он не провалился, а спокойненько пробежал по воде. Вода расплескалась, как в самой обыкновенной луже.

Настя на всякий случай обежала лужу кругом.

- Все за мной! – завопил Птич и прыгнул в сторону от тропинки.

Он стремительно скользнул под тёмную еловую лапу.

- Москва-Воррронеж, фиг догонишь! – его ликующий, задиристый крик огласил чащу.

- Ну уж не уйти тебе! – решила Настя и помчалась за ним.

Ей показалось, что её собственные ноги обрели вдруг незнакомую им прежде скорость.

Замелькали сосновые стволы. Лапы мокрого зелёного бархата так и норовили хлестнуть по лицу – Птич не очень-то заботился, чтобы придерживать ветви, которые он бесцеремонно разбрасывал на бегу – но Настя не упускала из виду вихрастую огненную голову и торчащий из широких брюк хвост, с которого, казалось, сыпались золотые искры.

Они бежали так быстро, что ей некогда было примечать дорогу, и она очень удивилась, оказавшись на краю оврага. В овраге шумел широкий ручей.

Птич уже стоял на другом берегу, быстро перебежав туда по перекинутому через овраг бревну.

- Ну вот и секрретная дорррога! – выкрикнул он. – Перребирайся! Там вон лес кончается: прройдёшь мимо дач и попадешь ррровненько на задний двор школы!

Настя не могла припомнить, чтобы за школой водились какие-то ручьи. Но вот ручей был, и нужно было через него перейти.

- Подумаешь, задачка! – она смело ступила на бревно.

Настя дошла почти до середины, когда Птич бросил скучным голосом: – Ты на всякий случай не смотрри вниз!

И Настя тут же туда посмотрела. Вниз. Подумаешь, большое дело. Она не боялась высоты. Она раскачивалась над ёлками на верёвочной лестнице. Да и не особенно высоко здесь было. Никакого сравнения с лестницей.

Так что она посмотрела вниз и похолодела.

Там, внизу, под водой лежала женщина. Она, казалось, тянула к Насте руки-водоросли.

Настя зашаталась на бревне. Забалансировала, замахала руками.

Она посмотрела на берег в сторону Птича.

Она увидела, что берег отодвинулся. Теперь он был очень далеко. Птич прыгал по берегу и пинал лапами шишки.

Он не обращал на неё никакого внимания. Только сейчас она заметила, что бревно, по которому она шла, ужасно мокрое и скользкое.

Ноги задрожали. Настя зажмурилась и от этого почти совсем потеряла равновесие.

Она поняла, что сейчас упадёт и громко вскрикнула.

- Ты совсем ку-ку, что ли? – она открыла глаза. Птич с берега протянул ей жёсткие пальцы крыльев и, схватив за руку, стащил с бревна на землю. – Искупаться захотела? Нашла место!

Всё ещё держась за него, Настя с содроганием обернулась.

Она заглянула в ручей.

Женщины в воде не было. Был мусор, который, видимо, сбросили в овраг нерадивые дачники. Течение колыхало старое платье, зацепившееся за корягу.

6.

Появления Птича нарушали размеренный порядок Настиного существования.

Он врывался в этот порядок и всё путал.

Он всё ставил с ног на голову.

- Это потому, что в собственной голове у него нет порядка. – подумала Настя.

Случалось, что она прогуливала школу из-за Птича.

Это было странно. Это было странно потому, что гулять особенно негде было. Городок их был мал и глух. Он всё время дремал. Он тонул в тумане, а шелест мелкого дождя съедал громкие звуки.

Собственно, самые громкие звуки в их городке издавал именно Птич. Но слышала их только Настя.

Он был очень утомительный товарищ. Но когда он пропадал, Насте становилось тоскливо.

Однажды дошло до того, что Настя, помаявшись и поблымкавшись из угла в угол, постучала к Деду – чего никогда не бывало! – и спросила, не нужно ли ему чего в магазине. Просто она рассчитывала встретить по дороге в магазин своего приятеля.

Тётя Марьяна начала увещевать её и говорить, что она сама сходит. Дед грубо накричал на тётку. И Насте это понравилось.

По дороге она Птича не встретила.

Зато при выходе из магазина увидела, как из-за угла высунулась лохматая голова.

- Эй! – он закричал ей громким шепотом и загримасничал. – Иди сюда! Бегом давай!

Настя оглянулась. Вокруг никого не было. Она подошла.

Рядом с входом в подсобку стоял маленький грузовичок. На нём привозили в магазин продукты.

- Кабина открррыта! – делая ужасный взгляд, всё тем же громким шёпотом закричал Птич. – Ключи в машине!

- Ну и что? – не поняла Настя.

- Водитель к пррродавщице пошёл! С бумажками! – Птич подпрыгнул и подтянул штаны. – Понимаешь, какая шутка пррропадает?

- Какая? – тоже громким шёпотом прокричала Настя.

- Она ещё спрррашивает! – возмутился Птич. - Давай машину угоним!!!

- Зачем? – не поняла Настя.

- Ты что, совсем ку-ку? – сказал Птич. – По прриколу, конечно! Чтобы стать герроями! Или трррусло!? Трусло несло коррромысло!?

- Сам ты трусло! – Птич хотел было залезть на место водителя, но Настя оттолкнула его.

- Детям не положено! – сказала она.

- Куда тут жать? – спросила она деловито.

- Он на эллектррричестве! Смотрри, кнопка! И ключ! – возбужденно засопел над плечом Птич. – И там две педали внизу!

- Без тебя вижу! Подумаешь! Щас поедем! – Настя повернула ключ и нажала на педаль.

Грузовичок дёрнулся и поехал в дерево.

- Каррауууул! – заорал Птич, хватаясь за огненные перья на голове.

- Трусло-коромысло! – закричала Настя, выворачивая руль. Грузовичок дёргался, как норовистый конь. В любую секунду он готов был вылететь с дороги.

- Ага! – победно воскликнула Настя.

Сзади раздался шум.

- Пррропало всё! – то ли дурачась, то ли правда перетрусив, завопил Птич. – За нами погоня!!!

- Москва-Воронеж, фиг догонишь! – вскричала Настя страшным голосом. Она изо всех сил надавила на дуделку. Грузовичок чихнул, подпрыгнул и полетел по улице.

Дома и деревья, дорожные знаки и фонарные столбы мелькали вокруг Насти, как мелькали еловые лапы во время их бешеного забега к ручью.

7.

Сзади раздавался вой милицейской сирены.

Птич прыгал на подножке, держась за раскрытую дверь.

Он орал: - Даёшь-молодёжь! Настюха, жар-рь! Прравь из горррода в открррытое морррре!

Электрогрузовик пролетел мимо последних домиков и выскочил на шоссе.

- Свобода! – Птич потрясал пернатым кулаком и яростно пинал лапой туман. – Деррржим курс прряммааа!

- Прррямма! – подпрыгивая на сиденье, Настя давила на дуделку. Она включила магнитофон на полную громкость.

- Буги-вуги! – она открыла окно. Ей захотелось подставить ветру волосы.

Дорога с белыми позвонками разметки, казалось, всасывалась в пасть грузовика, который глотал её, не разжёвывая.

Настя чувствовала возбуждение и необыкновенный прилив сил. Она ещё никогда не выезжала за город. Ей ещё не приходилось убегать от милиции. Она точно не угоняла раньше грузовики. Кажется, она вообще машин не угоняла.

Где-то пищали милицейские пищалки. Её это не беспокоило.

Впереди показались строения.

- Спрячем тачку в каком-нибудь дворе! – она вытащила из кармана круглые тёмные очки и чёрную шапочку. Нужно было скрыть свои приметы. – И погуляем! И мороженого купим!

Грузовичок ворвался в какой-то городишко.

Он пролетел пару кварталов и остановился.

Настя непонимающим взглядом смотрела вперёд.

Впереди была школа – точь-в-точь такая, как та, в которую ходила она.

Вокруг стояли дома, которые были совершенно такими же, как те, что стояли вокруг её школы.

Урны в виде пингвинов, скамейки на тротуарах, деревья – всё напоминало её городок.

А больше всего напоминал её городок смутный контур Ковчега, что качался в сером небе впереди, где-то далеко за школой, а под ним темнел лес, да виднелись по горизонту силуэты труб.

Донёсся приближающийся вой сирены.

- Интеррресно, сколько крругов отсюда до твоего дома? – Настя обернулась на слова Птича.

Ей показалось, что в его улыбке проскользнуло что-то насмешливое.

- Кажется, - сказал он деловито. – мне поррра!

Он выскочил из машины и задал стрекача.

8.

Дядя Маврикий сидел за столом. Его лицо было строгим и печальным.

Печальным было лицо тёти Марьяны.

Тётушка вытирала полотенцем посуду и вздыхала, глядя на Настю.

Только полчаса назад они забрали Настю из милиции. Дядя Маврикий был большим начальником. Но это же не могло быть поводом, чтобы поступать так, как поступила Настя.

Дядя вздыхал.

- Угнать грузовик! Гонять на нём по городу! – он укоризненно покачал головой. – Настёна, что на тебя нашло?

Настя сидела на стуле, и глядела на ковёр.

- А если бы ты кого-нибудь задавила?..

- И что за друг у тебя такой появился ненормальный?

- Он из какого класса?.. Какой-то рыжий!..

Из угла вынырнул Дед.

Смылся в темноту.

Потом из темноты раздалось издевательское бреньканье балалайки.

- Рыжий-Рыжий, конопатый, треснул дядюшку лопатой!

Настя прыснула смехом.

Дядя Маврикий величественно выпрямился.

- Очень хорошо, что вам смешно, Пал Палыч! – сказал он звучным голосом.

«Пал Палычем» звали Деда, но Настя это нетвердо помнила.

- Очень хорошо! Наверно, вы знаете, что в таких случаях нужно делать! – дядя Маврикий ждал ответа.

Бреньканье прекратилось.

Из темноты вынырнул лысый лоб.

- Я знаю, чего не нужно! – подо лбом шевельнулись кустистые брови. – Опекать не нужно целыми сутками!

- Очень педагогично! – с готовностью подхватил беседу дядя Маврикий. – Устраниться вообще проще всего!

- Проще всего! – вздохнула Марьяна.

- Близкие должны заботиться друг о друге! – внушительно сказал дядя Маврикий.

- Должны помогать друг другу! – сказал дядя Маврикий.

- Уважать друг друга! – сказал он.

И постучал по столу вилкой.

- От вас, например, никто не требует многого! Вообще ничего не требует! – сказал дядя.

- Вам идут навстречу во всех ваших желаниях! Вы хотели завести растения, пожалуйста! Хотя знаете, что у меня на них аллергия! - дядя Маврикий выглядел очень уверенно.

- Вам нравится шуметь своими инструментами – причем тогда, когда нормальные люди спать ложатся – и такая возможность у вас есть! Вы не считаете нужным помогать в Настином воспитании – хорошо! Ну так хоть не мешайте! – лоб с кустистыми бровями отступил в темноту.

- Не мешайте мне о родных заботиться! Я не допущу, чтобы Настя подвергала себя опасностям из-за чьего-то дурного влияния. – так говорил дядя Маврикий.

Тренькнула балалайка.

Заскрипели ступеньки. Стукнула дверь. Дед ушёл на свою половину.

Дядя Маврикий потёр лоб.

- Ладно, Настюш, не хочешь выдавать друга, это, наверно, правильно! Но я тебе посоветовал бы взвесить, нужны ли тебе друзья, которые подбивают тебя на такие вещи, а потом убегают, бросив тебя одну! Да-да, бросив! Не самое рыцарское поведение! Ну, а сейчас иди отдыхай! Давай пять!..

9.

Огонёк свечи делал лицо Насти розовым.

Она сидела у себя в комнате на диване и смотрела куда-то сквозь этот огонёк.

- Как же это я приехала туда, откуда уехала? – спросила она кого-то. - Ведь дорога была прямая!..

10.

После истории с грузовиком Птич пропал.

Настя сначала не придавала этому большого значения. Она была сердита.

Она дулась на него за то, что он сбежал.

Она дулась на него больше недели. А потом ей стало одиноко.

Она ходила к Птичевой луже. Бросала в неё камни. Пробовала ногой. Лужа была просто лужей. Камни не улетали. Нога не проваливалась в потустороннее небо. Она намочила кеды, и всё. Круги бежали по воде. Отражение в луже дробилось, но было самым обыкновенным.

Настя пробовала найти овраг с бревном и не нашла.

Его мудрено было найти по дороге от дома, потому что она тогда бежала через лес, не разбирая пути, и этого пути не помнила.

Но она обходила школу, она отважно вступала под сень хвойных деревьев, но находила разве что мусор дачников. А ручья – того самого, из которого утопленница тянула к ней руки, не было.

Она пробовала уйти из города.

И отправилась по пути их пиратского рейда. Она шла долго и устала. Наверно, дело было в том, что она не могла идти так же быстро, как ехал грузовик. Она устала и присела отдохнуть на остановке. Тут к ней подъехала патрульная машина. Мрачный милиционер отвёз её в участок, из которого её опять забирал грустно вздыхающий дядя.

Вопросы не находили ответов.

Она сидела в гостиной и печально качала ногой.

Марьяна убирала стол после ужина.

Напевая что-то, поставила на него вазу.

В вазе были маки – на них у дяди не было аллергии.

Настя зевала. Шла к себе.

Листала рассеянно очередной роман.

Дни шли за днями.

Уроки в школе навевали тоску. Они почти ничего не оставляли в ней. За окном висела туманная кисея.

Дед сопел в тёмных углах дома. Был зол и ворчлив. Всё сверлил и пилил что-то.

А однажды Настя видела, как он на своем балкончике варил какие-то железки. Летели во все стороны голубые и жёлтые искры. На сумасбродной голове Деда красовался дурацкий шлем-колпак с ультрамариновой маской. Дед погрозил ей электродом.

Может быть, он сердился на неё за то, что как-то раз без спроса она вошла на его половину. Там стояли стеллажи, и всё было завалено нелепыми поделками и глупыми инструментами.

Всюду стояли кадки с декоративными деревцами. Бонсаями, что ли.

Часть помещения занимала оранжерея. Настя видела ромашки, белые лилии. Видела чаны с водой. На поверхности воды плавали лотосы.

Она видела длинный верстак с лампой. На верстаке лежали книжки. На обложке одной было написано «Легенда об Уленшпигеле». На другой «Жажда… чего-то там».

Ещё стоял портрет человека. Он улыбался белозубо и молодо. На голове у него была диковинная шапка. Она увидела часть надписи: «Черноморский ф…»

Что это значит, она не очень поняла. Грохнула балконная дверь. Дед затопал на неё ногами. Пришлось тут же бежать. Книжки она прихватила с собой при отступлении. В качестве военной добычи.

Что интересно: пять минут, что она провела на Дедовой территории, не были скучными...

Настя зевнула. Огонёк свечи сочувствующе кивал рыжей головой.

А потом что-то забарабанило в окно. Ну, или кто-то забарабанил.

Настя вскочила с дивана. Она распахнула окно и увидала, что из стены – нарушая все законы физики – торчит Птич. Он был мокрый, стучал зубами, но хохолок непокорно и вызывающе торчал из растрёпанной головы.

- У тебя есть кексики? – спросил он и запрыгнул в комнату.

- Неверроятно холодный ныне дождь! – сказал он, шмыгая клювом. – Прривет!

Он запрыгал по комнате, колотя себя по спине кончиками скрещенных крыльев, чтобы согреться.

На Настином столе стоял поднос с горячим какао и кексами, и Птич тут же их слямзил.

- Хоть бы разрешения спросил! – подумала Настя и попыталась рассердиться.

Сердиться было за что. Но она была так рада, что Птич вернулся, что, кажется, забыла, за что нужно было сердиться.

- Неверроятно! – согревшись от горячего какао, Птич прошелся по комнате, словно хотел её измерить. – Неверроятно трудно было угадать, какое окошко твоё!

Он брыкнул ногой и поднёс палец ко лбу.

- А ещё: почему у вас так много окошек, в которррых никто не живёт? – он повернулся к Насте. – Ты не знаешь?

- Нет. – сказала Настя. Она и в самом деле не знала и никогда об этом не задумывалась.

- Окошек много. – Птич назидательно вздел палец-перо. – Но большая часть их темна. А что это значит?

- А что это значит? – эхом отозвалась Настя.

- Понятия не имею. – сказал Птич. – Но мы можем узнать! Айда на ррразведку!

- Айда! – с готовностью согласилась Настя.

- А тебе не дадут по шее? – уточнил на всякий случай Птич.

- По шее? Кто? – Настя гордо улыбнулась.

- Не знаю. – ответил Птич. – Ну что, пойдем?

- Пошли.

И они выбрались из комнаты на внутреннюю галерею. Вниз с галереи вела лестница, и там – внизу – горел свет. В центре светового пятна стоял стол. За столом сидел дядя Маврикий и читал газету. Он курил длинную сигару, и над ним плавал дым.

А вот правее и левее от Насти клубилась темнота – галерея не была освещена. Настя не без удивления подумала, что никогда не задавалась вопросом: а что вообще есть правее и левее её комнаты?

- Почапали тихо! – услыхала она возбужденный шепот и пошла на цыпочках за Птичем. Его хохолок слабо светился в темноте.

Птич крался вдоль перил и время от времени пробовал двери, что шли слева от них. Но все они были заперты.

У одной двери он вдруг остановился. Казалось, он чем-то был ужасно взволнован. Он пытался смотреть в замочную скважину, принюхивался и подпрыгивал.

- Там что-то есть! – прошептал он ужасным шепотом. Перья на его голове встали дыбом.

- Что же там может быть? – пожала плечами Настя. – Обычная кладовая.

- Кладовая, да? – прошипел Птич. – Как бы не так! Смотри!

И он потянул Настю к замочной скважине.

Настя заглянула в комнату.

Она не рассчитывала что-то увидеть, но вдруг увидела огромную залу. Рассеянный бледный свет лился сверху. Наверно, через огромное окно в потолке. Крестообразная тень от рамы лежала на паркетном полу. Посреди залы стоял белый рояль. Повсюду была пыль.

И тут на белом полу начали появляться следы чьих-то ног. Следы побежали к двери. Не успела Настя опомниться, как чей-то моргающий глаз приник к замочной скважине прямо напротив её глаза. А ещё через секунду дверь вздрогнула от удара. Глаз сменился горячим ртом.

Рот открылся и произнес: - Настя!..

11.

Дядя Маврикий, Дед и Марьяна стояли над Настиной постелью.

Девочка металась и стонала.

Испарина выступала не её лбу.

Дядя вздохнул и взял её за запястье.

Настя резко поднялась в постели. Схватила его большую пухлую руку.

- Дядя! – она впилась в него требовательным взглядом. – Кто живёт в пустых комнатах на галерее?

- Настенька, деточка, кто же может там жить? – дядя присел рядом с ней. – Что с тобой? Тебе приснился дурной сон?

- Я хочу немедленно посмотреть! – закричала Настя и спрыгнула на пол.

- Сейчас же! – сказала она.

- Хорошо, моя принцесса, хорошо! – дядя Маврикий успокаивающим жестом положил ладони на её худенькие плечи. – Тебя что-то напугало? Но тебе нечего бояться! Марьяна! Сейчас же включи свет везде, где только можно! Что ты хочешь посмотреть, дорогая?

Настя сбросила с плеч его руки и устремилась на галерею. Все устремились за ней.

Щёлкнул рубильник. Круглые лампы залили всё бледным светом.

Настя шла по галерее и повелительно стучала в двери: - Открывай!

Марьяна открывала.

За дверями не было решительно ничего интересного.

Накрытая белыми покрывалами мебель, пыль, шкафы с корешками книг.

Иные комнаты и вовсе пустовали.

В них не было ничего загадочного. Вообще.

И ни в одной не было окна в потолке – с крестообразной рамой. Рояля тоже не было. Наверно, ей это просто приснилось.

Кто знает, может, и сам Птич был всего лишь сном? Может быть, она просто заболела, и всё это ей привиделось?

Настя со злостью захлопнула последнюю дверь и молча удалилась в свою комнату, не обращая никакого внимания на обеспокоенные возгласы домочадцев.

Дядя стоял, растерянно разведя руки. Марьяна теребила в руках ключи, хлопала светлыми ресницами. И криво улыбался Дед.

12.

А потом – кажется, это опять было воскресенье – Птич снова появился перед ней, как ни в чем не бывало. Это было утром. Не успела она открыть окно, чтобы немного проветрить комнату, как он тут же и вошёл. Он вошёл откуда-то сверху, каким-то полоумным кверхногамским образом и спрыгнул на ковёр.

- Прривет! – сказал он как ни в чем не бывало и весело подпрыгнул. – Почапали гулять?

- Вот ещё! – на этот раз Настя не собиралась радоваться из-за того, что он изволил к ней заявиться, да к тому же без приглашения. Она спрятала руки в карманы. Специально – чтобы не здороваться.

Птич оглядел комнату.

- У тебя есть кексики? – спросил он.

- Есть. Только не про твою честь. – ответила Настя довольно ядовито.

- Что, Рыжий, съел? – подумала она про себя.

- Съел. – ответил он вслух, словно бы услыхав её слова. – Съел и стррашно растолстел.

Он скрестил на груди лапы-крылья и хитренько уставился.

- Хочешь узнать мои секррреты? – спросил вдруг.

- Какие ещё секреты? – Настя села на диван. Открыла книгу – читать собралась, ага.

- Ну, пррро лужу... Прро доррогу… Прррро вообще! – он сел напротив, заплёл ногу за ногу, а пальцы-перья заплёл на коленке.

Настя молчала. Потом захлопнула книгу.

- Ну го! – сказала она.

- Но, если обманешь, вот! – и она поднесла к клюву Птича сжатый кулак. – Уловил?

Птич скосил глаза на кулак.

- Уловил. – сказал он.

- Всё будет по-честному. – уверил он. – Только чурики – полный секррет и чтоб никому ни слова!

- Идёт. – сказала Настя.

13.

И они выбрались из комнаты. На галерее, в гостиной внизу, вообще вокруг – не было никого. Они спустились, бесшумные, как индейцы.

На кухне шумела вода – это Марьяна возилась по хозяйству, на половине Деда царила непривычная тишина. Ни звука не доносилось из дядиного кабинета.

На цыпочках они пробежали к прихожей, сделали передышку, спрятавшись за вешалкой, и устремились было к дверям, но!..

Но в это самое время дверь начала отворяться, и они увидели широкий дядин плащ и его руку в перчатке.

- Тс! Сюда! – пискнул Птич и втолкнул Настю в платяной шкаф, стоявший рядом с трюмо.

Через секунду дверь отворилась и с улицы шагнули внутрь дядя Маврикий и Чумной Доктор.

То есть это, пожалуй, был не совсем Чумной Доктор, потому что в какую-то секунду чёрный плащ на нём распахнулся, и Настя узнала серебряный камзол Принца Парасоля.

Шаги и громкие голоса проплыли мимо. Громко хлопнула дверь дядиного кабинета. Голоса стали далекими и звучали словно через подушку.

- Все за мной! Обходи с фланга! – выдохнул ей в ухо Птич.

Они выскочили на балкон.

Над лесом гудел ветер, ёлки внизу качались.

- Как мы дали дёррру! Прроскочили мимо засады! – хвастливо воскликнул Птич и вдруг ойкнул.

В подставке для зонтов стоял чудесный, отливающий перламутром, вспыхивающий белым светом Зонтик дядиного гостя с загнутой ручкой, инкрустированной жемчугом.

- Оппа-на, военный тррофей! – Птич заплясал от восторга. – Слушай, а давай его перррепрячем! Чисто по прриколу!

Настя не очень поняла смысл прикола, но Зонт был так красив и наряден! Она поневоле протянула руку к чудесному трофею.

Она подумала, что Принц Парасоль, наверно, не обидится, если она посмотрит его чудесный Зонтик.

Птич отступил на шаг, и ровно в этот момент Настя взяла Зонт со стойки.

- Откррой! Откррой его! – срывающимся от волнения голосом крикнул Птич, и Настя взялась за ручку. Зонтик громко хлопнул и распустился словно волшебный цветок.

- Есть! – воскликнул Птич и отскочил еще на пару добрых шагов. А ручка Зонтика превратилась в руку и вцепилась в Настину кисть железной хваткой.

Дохнул ветер.

Зонтик бешено рванулся, и вылетел с балкона вместе с Настей.

Она охнула и глянула на балкон. Птич подпрыгивал, то ли в отчаянии, то ли в непонятном восторге, и взмахивал огненными крыльями рук.

Горизонт накренился, и её потащило наверх.

Пролетая мимо борта Ковчега, Зонт вдруг ненадолго замер. Иллюминатор Дедовской половины распахнулся. Настя увидела кустистые брови с белой бородой.

Дед, казалось, грозил ей. Он до половины высунулся из своего иллюминатора, оглянулся по сторонам и выкрикнул загадочное: - Скажи матери, что конверт под большой картиной!

И не успели его слова отзвучать, как новый порыв ветра налетел на них.

Дед с Ковчегом упали наискось и вбок, а Зонт потащил Настю куда-то в облака.

14.

Ветер гудел вокруг Насти.

Думать не было никакой возможности. И, конечно, было страшно.

Настя вообще-то не боялась высоты, но на такой высоте ей раньше бывать не приходилось.

Он вспомнила, как кто-то говорил, что главное – это не смотреть вниз. Конечно, она взяла и тут же вниз посмотрела.

Как раз в этот миг облака под ней расступились, и она увидела под собой какой-то небольшой шар, что-то вроде миниатюрной планеты, из которой торчали спичечные трубы и карликовый лес. Маленькая планета была подвешена к какому-то тяжёлому тёмному ящику, и ей показалось, что этим ящиком был Ковчег, который сейчас удалялся от неё вместе с болтающейся под ним карликовой планетой…

15.

Зонт тащил её всё выше, через облака, через туман, через дождь, который промочил бы её насквозь, если бы у неё не было Зонта!

Дождь был ужасно сильным, это были какие-то нескончаемые потоки воды, но Зонт справлялся с ними.

Потоки эти в какой-то момент перестали быть дождем. Это были настоящие водяные стены, ревущие водопады, окружавшие Настю со всех сторон, закручивающиеся в водоворот. Ей казалось, что она летит внутри какой-то чудовищной воронки.

Зонт крепко держал её, и она не боялась, что упадёт. К тому же, они поднимались слишком быстро, и она просто не успевала бояться, как следует.

Потом грохот водоворота потерял большую часть своей оглушающей мощи, и Настя увидела, что они вылетели из водяной ямы.

Под ней мелькнуло Море и берег пустыни, а потом Зонт стал снижаться.

16.

Сначала в слежавшийся песок ткнулись Настины кеды, потом в него больно воткнулись её коленки, а потом ладони обожгло об острые мелкие камешки.

Она ударилась обеими ладонями, и поняла, что Зонт отпустил её. Он больше не держал её за руку. Одиноко и бестолково, словно парашютик с одуванчика, Зонт болтался в небе из стороны в сторону, уносимый порывами ветра.

За спиной шумело Море-Окиян. Обернувшись, она увидела воронку водоворота, из которой вытащил её Зонт.

В небе висели перьевые облака. Зонтик повис над воронкой, а потом перевернулся и спикировал прямо в спиральную пасть. И пропал. Словно его и не было.

Настя осталась на берегу одна. На берегу лежали ржавые суденышки и рассохшиеся рыбацкие лодки.

Чуть не в воду утыкалась асфальтовая дорога с белыми позвонками разметки. Дорога была частично занесена песком. Над ней звенели на ветру оборванные провода, свисавшие со столбов.

На обочине стоял старый каток и строительная времянка. Надувался колбасой полосатый ветроуказатель. А чуть подальше от берега высилась громадная ажурная конструкция ржавого металла с огромным, вылинявшим от соли и ветра плакатом.

На плакате было написано: «Великие Пустоши».

Настя присела на кучу гравия. Неведомый ей мир полнился звуками.

Сначала её ушей достиг звук, подобный шелесту крыльев или шуршанию соломы. Звук был мягкий, но неприятный, а главное, он нарастал. Звук этот шёл со стороны Моря, точнее, вырывался из закручивающейся морской воронки. И почти одновременно с этим звуком по земле пробежала дрожь. Послышался быстро приближающийся топот, словно к побережью мчался табун лошадей. Над пустой автострадой показалось облако пыли.

Настя вскочила.

На столбе захрипел и задрожал громкоговоритель.

Он выплюнул из пасти горсть песку, откашлялся и вдруг так ударил мажорным рок-аккордом, что у Настя чуть не заложило уши.

- В день, когда я родился, – прохрипел громкоговоритель под гитарный риф. – медсёстры вокруг ошалели от радости!

Настя растерялась.

Шуршание над Морем нарастало. Туча пыли приближалась. Топот усиливался.

Громкоговоритель сообщил, что он, вопреки ожиданиям медсестёр, оказался плохим парнем, и добавил, что ему всё нипочем.

Настя попятилась к берегу, когда топот стих словно по команде. Облако пыли начало медленно рассеиваться.

И изумленная Настя увидела перед собой Баронов Пустошей!

Сильный сирокко развевал их серебристые волосы.

Обветренные лица были суровы.

Могучие плечи были обёрнуты модными длинными шарфами. На белоснежных балахонах алели красные кресты, кольчуги сверкали, словно змеиная чешуя!

Небо и Море отражались в чёрных очках Баронов. Плащи вздувались и разворачивались по ветру, словно крылья небесных воителей или полковые знамёна.

Бароны восседали верхом на огромных босых ногах, оплетенных выше щиколоток прутьями боевых корзин. В каждой такой корзине стояло по белокурому воину. Каждый сжимал закованной в железо дланью натянутые поводья. Поводья тянулись к стальным кольцам, надетым на средние пальцы чудовищных ног. Босоноги стояли как вкопанные, только одна, самая волосатая, перебирала пыльными пальцами и всё рвалась в бег – всадник сдерживал её движением властной руки.

Картина была необыкновенно впечатляющей.

Хозяин самой волосатой ноги взмахнул рукой, и громкоговоритель, выдав коду, смолк.

Теперь единственным звуком вселенной остался шум от гигантской морской воронки.

- Гутен таг, принцессин Штази. – пожилой рыцарь галантно поклонился Насте.

Настя подумала и исполнила книксен.

- Я – Фельикий Конрад фон Блутфурст, Ферхофный Барон Феликих Пустошей! – отрекомендовался всадник. – Я имей высокий честь фиполнять ответственный поручений достафить фаше фыссочестфо к перепрафе, нефзирая на… на… Гроссер Гот!.. бехиндерунген, я!

- Вы пожарный? – спросила Настя. – Или типа того?

- Что такой? – не понял барон.

- Ну, вы из МЧС? Вас дядя за мной прислал? – уточнила вопрос Настя.

- Надо бы поторопиться, Кондрат Карлыч! – подъехал к Верховному молодой востроглазый адъютант. Этот говорил понятными словами, не коверкал языка. – Кабы беды не вышло.

Настя обратила внимание, что остальные рыцари начали проявлять беспокойство. Шуршание нарастало, воздух наполнился странными вибрациями. Только Великий Конрад сохранял олимпийское спокойствие.

- П-фуй! – он величественно отмахнулся. – Мы – пофелители Пустошей, минхерц Петька! Я хочу дать пир ф честь нашей гостьи! Разбейте шатёр на этом берегу, а потом мы отпраффимся ф путь!

Он хотел отдать ещё какое-то распоряжение, но не успел.

Словно пеной из огнетушителя ударило из морской воронки.

Светло-серая туча взлетела к небесам.

Она начала сбиваться в шуршунствующую массу у самой воды. Масса двинулась к берегу.

- Ага! – воскликнул фон Блутсвурст. – На нас нападают! Рамштайн! Рамштайн!

Тамплиеры поняли его с полуслова. Босоноги рассыпались в стороны, образовав полумесяц.

Верховный развернул босоногу и сбросил вниз верёвочную лестницу.

- Полезайте ф корзин, юнге фройляйн! Шнелль, шнелль! Некогда объяснять! – он повернулся к строю баронов и скомандовал. – К бою, храбрый рыцари! Босеан! Босеан!

Все рыцари одновременно сняли зеркальные очёчки и надели на храбрые лица сварочные маски.

Настя узнала их. У Деда была такая.

Все рыцари одновременно вытащили из-за спин длинноствольные ружья.

Один из них рванул ручку рубильника, и из висящих над щиколотками его босоноги колонок, а также из громкоговорителя на столбе пошёл отсчет: - Айнц, цвай, драй, фир!

- «Рамштайн», майне фройляйн! – помогая Насте забраться в корзину, сказал фон Блутсвурст. – Песня называется «Солнце».

- Когда я был софсем маленький малшик, майне муттер пела мне этот колыбельный, вигенлид, я! – он достал из-под балахона платочек и шумно высморкался.

- Ну прикольно! – сказала Настя.

«Рамштайн» гремел.

Настя скосила глаза на серую массу, которая катилась на них совсем уже бешено.

- Я не то, чтобы вам не доверяла, но что мы делать-то будем? – спросила она.

- О, эншульдиген, майне херрин! Я залюбовался фами! – смущенно воскликнул барон. Он протянул Насте сварочную маску. – Фот! Фам лучше надеть это!

- Кондрат Карлыч! – молодой адъютант Петька приблизился к ним на неказистой своей босоноге. – Может, стоит отъехать за строй. На холмик? Барышне лучше видно будет!

- Я! – важно согласился Верховный.

- Сэр Бриан! – скомандовал он самому высокому из рыцарей. – Трёх братьеф ко мне и начинайт! Командуйте дас фойер!..

17.

Небольшая кавалькада едва достигла холма, как рыцари, повинуясь взмаху руки сэра Бриана, открыли огонь по серой шуршащей туче.

Длинноствольные ружья начали поливать неведомого врага снопами разноцветных салютов. Туча дрогнула и остановилась, а потом коброй начала подниматься над берегом.

Настя смотрела во все глаза. Неистовство искрящих огненных струй не мешало ей видеть, как из тучи с шуршанием сыпались в Море-Окиян какие-то серые тушки. Они шелестели, как сухие листья, и падали, как дождь.

Зрелище было завораживающее. Берег превратился в огненную дугу. Он сверкал, словно ночной клуб.

- Хо-хо-хо! – фон Блутсвурст победно хохотал. – Мы Пофелители Пустошей! Никто не мошет устоять перет нами!

И тут серая кобра резким броском упала на огненную дугу.

Колонки и громкоговоритель захлебнулись серым.

И серым стал мир. Он стал серым в одну секунду. И серое нечто уже не было где-то вдалеке.

Бледные тени замелькали вокруг, и Настя с отвращением увидела, что туча была скоплением Гигантской Моли.

Она ясно увидела перед собой мягкое, пушистое, размером с котёнка, тельце, белесые кисточки усиков, пушистые крылышки и злые пьяные глазки. Между частыми иголками зубов болтался кровавый язык.

Берег чавкал и копошился.

- Фсем отступать цурюк! – вскричал Верховный Барон. Он повернул босоногу и хлестнул её поводьями. Босонога сразу перешла на огромные скачки и начала стремительно удаляться от берега.

Сначала босонога бежала по автостраде, потом свернула на бездорожье.

- Кондрат Карлыч! Куда? Не туда! – надрывался сзади Петька. Настя обернулась и увидела, что ординарец мчится за ними на неказистой своей босоноге, а за ним тянется серый шлейф.

Три огненные струи ударили по протянутой серой лапе, и она распалась на обрывки тумана – это открыли огонь три приставленных к ним брата.

Две босоноги мчались не останавливаясь. Над горизонтом позади них то взлетали, то исчезали сполохи огня.

Настя почувствовала, что к ней подкатывает приступ морской болезни. Босоноги мчались, как ненормальные.

Правда, они мчались не туда. Петька далеко не сразу смог убедить Верховного сменить курс.

В конце концов они повернули в нужную сторону.

На шаг перешли, только когда стемнело. Потом и вовсе остановились.

Босоноги были покрыты холодным потом и дрожали.

- П-фуй! – отдуваясь, сказал фон Блутсвурст. – Фот это скачка!

И он отхлебнул шнапсу из походной фляжки…

18.

Утром они продолжили путь.

Босоноги шли, спотыкаясь. Настя ехала молча.

Ночью она плохо спала.

Собственно, ночью спал только фон Блутсвурст. Его словно не беспокоило, что стало с его братией.

Петька всю ночь простоял в дозоре.

На Настины расспросы он отвечал охотно, но не много мог рассказать.

То, что он говорил, ей по большей части было непонятно. Сказал, например, что с младых ногтей был толмачом при купцах. Потом подался в чужие края да запил, подмахнул какую-то грамоту по пьяному делу, да и оказался при военной братии, в ординарцах у Барона. Барон вояка знатный, а что давеча побежал, так ведь другого-то и не оставалось.

Настя слушала вполуха.

- Что он несёт? – невесело думала Настя.

Она вздохнула. Но не об оставленных на берегу рыцарях. Она не могла перестать думать про горячий ужин и кексики.

- Вы мне вернуться-то поможете? – спросила Настя.

- Всенепременно, барышня! – беспечно ответил Петька. – Раз уж наш взялся, стало быть, поможем.

Настя опять вздохнула. Петька явно понимал не больше неё.

19.

Птич ужасно торопился. Он бежал по лесу, и лапы его мелькали, как колесо.

- Надо спешить! Надо спешить! Обходим с фланга! – бормотал Птич и брыкал лапой воздух.

Он подбежал к Загадочной Луже и, прежде чем нырнуть в неё, пару минут попрыгал вокруг с бубном. Потом сиганул в воду и сразу провалился. И опять полетел в запредельское небо вверх тормашками, но, как и в прошлый раз, вполне уверенно зацепился за ветку и, перебирая руками, осторожно спустился по стволу на землю с обратной её стороны.

Добравшись до самого низа, схватился за корень, потом подтянул к животу лапы и медленно поставил на землю сначала одну лапу, потом другую.

Потом отпустил корень. И – представьте! – не улетел.

Он стоял, да-с, он преспокойненько стоял на земле с обратной её стороны.

Если бы кто-то в этот момент заглянул в лужу, он бы сначала увидел, что Птич стоит так, как и должно стоять отражению – ногами на изнанке земли, а потом увидел бы, как рыжий пройдоха стремительно побежал куда-то и скрылся в глубине кверхногамского леса.

20.

Фон Блутсвурст мурлыкал под нос военный марш. Петька поминутно оглядывался.

Настя угрюмо тряслась в корзине. Хотелось есть. Хотелось пить.

Фон Блутсвурст угостил её сухой лепешкой, но она была невкусной.

Какао и кексов у барона не оказалось.

Настя только и ждала, чтобы их глупая поездка закончилась. Она присела на какой-то короб и опустила голову на руки.

Наконец, впереди показалась река. Босоноги, почувствовав воду, прибавили шагу.

- Хо-хо, майне фройляйн! – ободряюще воскликнул Верховный. – Мы с фами почти у цели!

- Зачем он так кричит? – рассердилась Настя. – Я пока не глухая!

Но говорить этого не стала.

Босоноги уже спускались к воде.

У небольшого причала покачивался на волнах катер.

На корме лежал, заложив руки за голову, Морячок.

Белые зубы сверкали из-под густых усов. На нём были брюки-клёш и тельняшка. Рукава он закатал, чтобы был виден синий якорь и медный компас. Морячок насвистывал «Яблочко». Увидев всадников, он перестал свистеть.

- Здрасьте-нате! – заорал он, поднимаясь и напяливая на себя бушлат. – А вот и ездуны на пятках пожаловали. Эй, ты! Фон-барон! Немец-перец-колбаса-кислая капуста! Тебя где черти носили? Я тут до посинения ждать должен, что ли?

Фон Блутсвурст вспыхнул.

- Ду! Зееман! Ты гоффорить с Ферховным Бароном Феликих Пустошей! Я за оскорблений могу срубить тфой голлоффа! Ты дафать мне сатисфакций! – и рыцарь потряс железным кулаком.

- Им вон дашь сатисфакций, колбасник! – не испугался Морячок. Он заговорщицки подмигнул Насте и махнул рукой на что-то за спиной рыцаря.

- Поторапливайтесь уже! – прикрикнул он.

Барон Конрад, Петька и Настя повернулись в сторону, куда показывал Морячок. Над холмами поднималось серое марево. Оно не было таким плотным как вчера. Но оно приближалось.

- Помогайт фройляйн, минхерц Петька! – вскричал фон Блутсвурст. – Шнелль, шнелль! Нишьего не бойтесь! Принц поссаботится о фас!

Петька подскочил к их босоноге и помог Насте спуститься. Потом потащил её к сходням.

- Шнелль, шнелль! – кричал старый барон. Он уже надевал сварочную маску на доблестную голову.

- Шнелль, шнелль! – передразнил Морячок. – Полундра!

Петька бесцеремонно втолкнул Настю в катер.

Морячок отдавал швартовы.

- Счастливо оставаться, ездоноги! – крикнул он, заводя мотор.

Катерок затарахтел и попрыгал от берега, который тоже затарахтел и начал сыпать искрами в наползающий серый кисель.

- Нет никакого терпения с ними! – пожаловался Насте Морячок. – Постоянно вот такая канитель!..

- А их не прикокнут? – вдруг спросила Настя, вспомнив месиловку на берегу.

На какой-то миг она перестала думать, что ужасно разбита.

- Спорю на свою бескозырку, что прикокнут! – уверенно сказал Морячок. – Каждый раз кокают. Сил нету никаких смотреть на этих балбесов! В этот раз хоть пассажира доставили, и то ладно! Вы, барышня, видать, в рубашке родились…

Настя ничего не поняла из слов Морячка.

- А эти за нами не погонятся? – боязливо спросила она.

- Через реку хода нет никому. – категорически сказал Морячок. – Аномальная Зона. Понимать надо.

Он посмотрел на удаляющийся берег.

- Ну вот, крылатая шушера подтянула ружья, которые забрала у других дуралеев! – сказал он, скручивая самокрутку. – Теперь этим точно амба!

Настя увидела, как в сторону отстреливающихся рыцарей тоже полетели разноцветные фейерверки. Они засверкали справа и слева разом.

- Амба!.. – выдохнула Настя. Слово было незнакомое, но очень понятное.

Петька продолжал жарить крупными очередями, а фон Блутсвурст отбросил ружьё и поплыл через реку, тяжело взмахивая окольчуженной рукой.

- Прям Чапаев! – равнодушно сказал Морячок и отвернулся.

И этих слов Настя не поняла.

21.

Катер толкнулся в чёрные колёса, висевшие вдоль причала, и остановился, покачиваясь. Морячок ловко намотал канат на швартовочную тумбу и бросил сходни.

- Прощевайте, барышня! – он подмигнул. Во рту блеснул золотой зуб. Он зашвырнул в камыши окурок.

Настя стояла, надувшись. Ну вот они доплыли до берега, и что?

- Вам таперича по тропинке надо! – сказал Морячок довольно невежливо. – Во-он туда!

И он достал из-за пазухи флягу.

- С ромом, небось. – решила Настя. – Такой же, видно, пьяница, как и фон Блутсвурст.

Она потопталась возле катера. Она хотела спросить о чем-то важном.

Но Морячок уже развалился на палубе и перестал обращать на неё всякое внимание.

Он пил из своей фляги. Потом и вовсе вытащил откуда-то удочку и забросил в реку лесу. И всё насвистывал «Яблочко».

Ссутулившись, Настя пошла по причалу.

- Эй! – крикнул вдруг Морячок.

Он быстро догнал её.

- Ты знаешь, что это такое? – спросил он, расстёгивая кожаный ремешок на могучей загорелой руке.

- Чего это он «тыкает»? – подумала Настя про себя.

А сама сказала: - Ну, компас.

- Сама ты кОмпас! – с бесконечным презрением отверг её версию Морячок. – Это у вас, сухопутных крыс, кОмпас. А это компАс! Чувствуешь разницу?

Настя неуверенно кивнула. Она не чувствовала разницы.

- В общем, тебе! – Морячок раскрыл её ладонь и шлёпнул об неё компАсом. – В подарок! Отвечаю, пригодится. Пользоваться умеешь?

- Учили в школе.

- Знаю я, как вас учили! Стрелка показывает на Север, усекла? В темноте светится… Смотришь на Север, за спиной Юг. Восток где, знаешь?

- Справа?

- Знаешь… Ладно. Мой компАс тоже много чего знает.

- И вот ещё что… - Морячок на минуту задумался. – Возьми-ка, пожалуй, ещё и вот это. Пригодится. Раньше, чем думаешь.

Он выудил из бушлата луковицу чесноку и неделикатно затолкал в Настин карман.

Она не успела спросить, зачем.

- Давай – пока! Держи краба! - Морячок пожал ей руку и пошёл вразвалочку на катер.

- Ты иди по тропке. – крикнул он Насте в спину. – тебя встретят!

- Наверно, надо было сказать спасибо. – запоздало подумала Настя…

22.

Она попробовала надеть компАс на руку, но ремешок был ей велик. Перед тем, как спрятать компАс в карман, она перевернула его.

На медном донышке была выбита надпись: «Доблестному матросу Ивану Павловичу Тропинину от Капитана Первого Ранга Кузьмы Захаровича Парамонова на добрую память».

23.

Настя шла и шла по тропинке.

Берег остался далеко позади.

Тропинка петляла по дну скалистого ущелья.

Справа и слева поднимались каменные стены.

Кое-где на стенах виднелись полустёртые белые надписи. Надписи были глупые.

Из камней росли кусты и деревья.

Настя шла и гадала: кто её встретит? И когда?

Ужасно хотелось на диван, в спальню. Хотелось валяться. Идти не хотелось.

Но дивана не было, спальни тоже. Поэтому Настя шла.

И её встретили.

Но встретили совсем не так, как она ожидала.

24.

Её встретила Сфинкса.

Она вывалилась из-за скалы, и Насте сразу поплохело.

Сфинкса была похожа на подъёмный кран. А ещё – на отвратительную уховертку, которую однажды Настя увидела в пустой кружке Марьяны на кухне.

Только дрянная уховертка была маленькая, а Сфинкса была огромной. Как кран.

Из неё торчало одно крыло, а на голове красовалась белая гипсовая маска с улыбающимся женским лицом.

Маска была старая, потрескавшаяся. Губы на маске были ярко-красные.

Сфинкса придерживала маску лапой, чтобы она не падала.

Это плохо получалось.

Маска жила своей жизнью. Когда она сдвигалась, из-под неё выглядывал выпученный глаз.

Что-то шевелилось под маской.

Длинное коричневое тело шуршало по песку. Металлические лапы подрагивали. Шарниры суставов скрыпели. Они были покрыты пылью. И паутина свисала с них.

Между сочленениями проскакивали голубые искры.

Из головы сыпались пружинки, квадратные корни, суффиксы.

Дрожащие лапки подбирали их и отправляли под маску в рот. Теребили серый хитон на брюхе.

- Куд-да ты идёшь, милое дитя? – вопросила Сфинкса.

Настя в тоске оглянулась. Бежать было некуда. Вокруг громоздились камни, покрытые серым мхом и травой. Нечего было и думать залезть на них.

- Я-а Сфинкса, хранит-тельница троп-пы. – пропела Уховёртка дребезжащим голосом.

- Я задам тебе вопрос. – сказала она. – И заберу тебя, если ты не отгадаешь. Идёт?

- Нет. – Настя была категорически против. – Не идёт.

Сфинкса, казалось, задумалась. Огромный глаз совсем выкатился из-под маски. Трудно было вообразить себе более мерзкое создание.

- Чего зыришь, глаз пузыришь? – со злостью спросила Настя и поддала ногой камень. Камень взлетел и звонко ударил ровно в середину маски. Монстр, казалось, был озадачен.

- Я загадываю загадки. – повторила Сфинкса. – Слушай, и отвечай. О чем это сказано: «Кто это делает, в нем не нуждается. Кто это покупает, этим не пользуется. Кто этим пользуется, об это не знает»?

- Трид-цать секунд! – проскрипела Сфинкса. И пояснила: – Я всегда жду ответа тридцать секунд.

- Ну, подгузник это. – пожала плечами Настя. – Подумаешь!..

- А-ааааа, неп-правильно! Неп-правильно, дет-точка! – Сфинкса задрожала от радости. Она утробно заурчала. Засопела. Зашуршала по песку. Челюсти под маской защёлкали.

- Это правильно! – отрезала Настя. – И точка!

«И точка» говорил Птич. Это звучало круто. Поэтому Настя так сказала.

- Но правильный ответ «гроб»! – взвизгнула Сфинкса. Кольца коричневого тела ёрзали. Сфинкса начинала наезжать на Настю.

- Подгузник подходит гораздо лучше! – непреклонно сказала Настя. – Ты совсем ку-ку, если этого не понимаешь. Странно, что такие простые вещи надо объяснять такой дылде!

Сфинкса вырастала над ней, распрямляла штативы металлических лап, роняя на землю шипящие согласные.

- Правильный ответ «гроб»! – лязгнула зубами она.

- Эй, образина! Тебе же сказали, что правильный ответ «подгузник»! – услышала Настя голос над головой.

- Уползай, откуда пришла! – Настя увидела, что один из валунов на каменной гряде распрямился. Теперь это был рослый зелёный человек.

То есть он, конечно, не был зелёным в прямом смысле.

Это же не крокодил был, в конце концов.

Но на голове человека был зелёный платок, а на самом человеке – зелёный, в серых разводах, костюм. Даже тактические ботинки на человеке были зелёные. На плечах, правда, был серый плащ. Но плащ был покрыт зелёными пятнами лишайника.

Сфинкса заскрежетала зубами. Она хотела прыгнуть на человека, но он целился в неё из черной трубки, и Сфинкса забоялась.

- Тридцать секунд! – сказал Зелёный. – У тебя есть тридцать секунд, чтобы сброситься с обрыва. Так полагается по закону, если твоя задачка решена, не так ли?

- Тридцать секунд! – возопила Сфинкса и захрустела пальцами. – Я отгрызу тебе голову за тридцать секунд!

Зелёный вздохнул.

- Лёха, подержи вещички. – сказал он и расстегнул плащ.

- Ага, ну сейчас мы посмотрим! – вскрипнула Сфинкса, растопыривая руки-крюки.

Груда камней на другой стороне ущелья, покрытая мелкой порослью, зашевелилась и превратилась в Лёху.

У Лёхи были прищуренные глаза, а в руках он держал Винторез.

На голове была буро-зелёная шляпа. И весь он был зелёно-бурый, от шарфа до лёгких мокасин.

- Моё огниво против твоего ножа, что тебя придется спасать. – сказал Лёха.

- Огниво против ножа? – Зелёный даже обиделся. – Ты в своем уме? Что это за ставка такая – огниво? Давай ставь что-нибудь нормальное!

- Послушай, Серёга, у меня «вечное» огниво, а ты свой нож Кузнецу два раза на перековку отдавал. – полез в бутылку Лёха.

- У меня нож – счастливый нож, понял? – Серёга перестал целиться в Сфинксу. – У меня нож – талисман-нож, понял? А что твое «вечное» огниво?

Сфинкса сверкала глазом. Пока зелёные препирались, она разминалась.

Настя посмотрела на всё это и тихонько, по краешку, чтобы никого не отвлекать, прошмыгнула мимо и пошла себе по тропинке дальше.

- Чего им мешать? – рассуждала она. – У них какие-то дела друг с другом, вот и пусть себе занимаются.

Так Настя дошла до поворота. Там она обернулась.

Зелёные, стоя по краям ущелья, тыкали друг в друга пальцами, а Сфинкса их успокаивала.

- Вот и пускай себе. – повторила Настя.

Но за поворотом её ждала новая неприятность.

Через десять шагов дорога обрывалась.

Да, перед ней был обрыв. За обрывом начиналась каменистая долина. Но спуститься было никак нельзя. Стены были совершенно отвесными.

И было… ну о-очень высоко.

25.

Она сидела, прислонившись к стене ущелья. Локти поставила на колени, голову положила на руки. Из долины налетал тёплый ветерок. Есть хотелось ужасно.

Она сидела и ни о чем не думала.

Она умела ни о чем не думать. Это вообще получалось у неё лучше всего.

Она сидела долго.

А потом она услышала нарастающий шум. Из-за поворота выскочила Сфинкса. Сфинкса закрывала руками лицо, на котором не было улыбающейся маски.

Настя успела увидеть разъезжающиеся в рыданиях огромные губы и безумный глаз. Он трепыхался между пальцами. Сфинкса подбежала к обрыву и с ужасным воплем бросилась в пропасть. И смачно грохнулась оземь где-то внизу. Звук был примерно такой: - Ч-мяк-с!

Настя осторожно подошла к краю.

Посмотрела вниз. То, что она увидела, было похоже на груду металлолома. Из-под груды вытекал бензин. Железные шестерни катились в разные стороны. Голубые искры вспыхивали. Оторванные лапы расползались, чтобы скрыться в траве. Единственное крыло торчало кверху, как куриный флаг капитуляции.

Сзади раздались быстрые шаги.

К Насте подбежали Серёга с Лёхой.

У Серёги в руках была маска Сфинксы. Красная улыбка была расколота чуть не пополам. На ней отчётливо виднелся след тактического Серёгиного ботинка.

- Ты чего слиняла-то? – спросил Серёга, присаживаясь рядом с Настей на корточки. – Такое пропустила! Скажи, Лёха?

- Да-а. – неохотно протянул Лёха, поправляя за спиной Винторез. – Ты прямо Мортал Комбат. «Вертуха» знатная получилась. Повезло!

- Тебя предупреждали. – Серёга повертел в руке маску, а потом запулил её в небо. Маска полетела по дуге, вращаясь, как летающая тарелка. – Гони огниво и шарф!

Лёха вздохнул. Делать было нечего.

Огниво Серёга спрятал в карман, а шарф отдал Насте и велел надеть.

- К вечеру свежо будет. – сказал он.

26.

Серёга и Лёха были «волкодавами». Настя смутно догадывалась, что это значит.

«Волкодавы» показались Насте полезными.

Они дали ей орехов с изюмом.

Они были симпатичные.

Пообещали помочь ей разобраться, что к чему.

Правда, что тут было к чему, они были не в курсе.

Быть в курсе им было не положено.

В курсе было начальство. Начальству было положено.

Но до него ещё нужно было добраться.

Они спустили её вниз на верёвках и свистнули Собакенов.

Собакены тотчас же явились – такие же здоровенные и серо-зелёные, как их хозяева. Похожие на них.

Они тоже были симпатичные. И тоже были не в курсе.

27.

- Берите девчонку на закорки. – сказали Собакены «волкодавам». – если сейчас стартуем, успеем к ужину.

- Верно. – согласились Серёга с Лёхой.

Они нацепили на Собакенов ездовые шлейки и поводки, и каждый прицепил поводок к железному карабину на своем поясе.

Серёга посадил Насту себе на спину и велел держаться. Потом он свистнул, и Собакены побежали.

Ох, как они побежали!

Даже Птич так не бегал, а он-то был большой мастер на побегать.

Собакены неслись, как призраки, волоча за собой хозяев, которые, пружинисто отталкиваясь ногами, совершали огромные прыжки метров по пятьдесят в длину.

Настя держалась изо всех сил.

28.

Страна, в которую они прибежали, поразила Настю.

Окраины её представляли из себя скопление скульптурных скал.

Сначала ей даже показалось, что это гигантские шахматные фигуры, вроде тех, в которые её учил играть Дед.

Дед учил её играть в шахматы, да.

Но как она была ленива, так он бросил её учить. Обругал и выгнал. Она вспомнила это и застыдилась.

Гигантские конские головы и башни с зубчатыми коронами поднимались к облакам.

С высоты каменных фигур вниз мрачно смотрели зелёные люди, как две капли воды похожие на её провожатых. Они появлялись и исчезали, как духи. Мрачные люди задержали их компанию на «рогатках», но Лёха сказал пароль, и их пропустили.

За грядой шахматных скал начинались террасы с деревьями. Настя была готова поклясться, что террасы эти чуть не в один в один напоминают бонсаи в кадках, стоявшие в дедовском кабинете, только очень большие.

«Кадки» были каменные, огромные – и тоже зелёные, как малахит, шагов по пятьдесят-сто в диаметре.

И огромными были сами бонсаи, причудливые, изгибающиеся, словно драконы с изумрудными гривами. Между ними журчали в каменистых ложах ручьи, и плоские камни служили мостами.

Под деревьями стояли палатки, и людей в зелёных одеждах здесь было множество. Всюду горели костры.

Серёга и Лёха усадили Настю у одного такого костра, поручив её и Собакенов заботам повара Тараса, а сами отправились докладывать по начальству.

Впервые с тех пор, как Зонт унёс её, она смогла полноценно поесть. Тарас в три секунды организовал ей первое, второе и третье.

Он буквально закормил её.

У себя она, конечно, не стала бы всё это есть, но тут неудобно было выпендриваться. И потом, она была по-настоящему голодна. Да и вкусно было очень.

Она сидела перед походным столиком, а внизу перед ней расстилался странный город. Город громадных зеркально-чёрных геометрических фигур и неоновых огней. Над городом деловито сновали вертолёты.

А выше вертолётов висели в небе переливающиеся отражаемыми огнями водяные шары. Одни из них были огромны, другие невелики. Настя видела, как по поверхности больших шаров плавали, нарушая законы гравитации, похожие на кинжалы катера.

Вокруг маленьких шаров кружили птицы. Время от времени какой-нибудь расхрабрившийся альбатрос врезался ракетой в водяной шар, пролетал его насквозь и выскакивал с другой стороны, сжимая в клюве трепещущую серебряную рыбу.

Настя ничего подобного не видела раньше. Она посмотрела вниз. Между серыми камнями лежал чёрный и зелёный песок, похожий на бархат. Кусты жёлтой травы поднимались над ним.

Настю начало клонить в сон.

29.

«Волкодавы» Лёха и Серёга доложились о прибытии своему Командору Михалычу, и попытались слинять.

Не выгорело. Их сразу повели в палатку Командующего.

В палатке толкалось разноцветное множество в мундирах. Все сплошь генералы.

«Волкодавы» слегка оробели.

Чадили факела.

Командующий стоял, опираясь руками на сколоченный из грубых досок стол. На столе лежала карта города. Командующий был жёлт. Била лихорадка.

Генералы сторонились его.

Командующий был мал ростом, сухощав. Над выпуклым лбом торчал белый вихор непокорных волос. Нос был остр. А уж глаза были остры, как лезвия.

Михалыч растолкал генералов и бесстрашно приблизился. Адъютанты пытались было удержать его.

- Ваше Превосходительство! – взрычал Командор. – Разрешите!

Командующий вскинул на него быстрые глаза. Обежал вокруг стола стремительно.

- Ну? – схватил Михалыча за грудки. – Нашли?!

- Нашли, Ваше Превосходительство! – подтвердил старый воин.

- А! – выкрикнул Командующий и вскочил на стол. Седая косица его свистнула в воздухе. – Вот и всё, господа! Отличился кто?

- Дерзну доложить, Ваше Превосходительство! Те же, что и всегда! – звучно выкрикнул Командор.

- Ну? – вскрикнул Командующий. Спрыгнул со стола. – Ужель опять твои чудо-богатыри?

- К награде! – выкрикнул он.

И начал медленно оседать на большой барабан. Капли пота выступили на крутом лбу.

- Далее справитесь сами! – он бешено обернулся к разноцветным генералам. - Победитель в битвах, где о виктории не можно было и мыслить, не станет участвовать в полицейской облаве!.. В интригах!.. Пачкать!.. Славное имя!..

Голос его звучал всё слабее.

Он падал с барабана. Командор подхватил его.

Лёха с Серёгой растолкали адъютантов и оказались рядом.

Сделалось общее движение. Лёха невозмутимо снял с плеча Винторез.

- Командующий уходит! – проревел Командор, передавая на руки Серёге обмякшее тело. – Лекаря в мою палатку! Совет переносится до новых указаний!..

Они двинулись к выходу под общее шушуканье. Лёха значительно поигрывал Винторезом и был непочтителен.

- Безобразие! Неслыханно! – шуршало вокруг. – Что скажет Государь?..

30.

Город на дне прекрасной долины был заражён неведомой болезнью.

Войска обложили его со всех сторон.

Государь требовал покончить с эпидемией.

Никто не знал, как.

Государь знал. Нужно было сделать город пустым…

31.

Для начала Государь вызвал из отставки Суворова.

Государь не любил Суворова.

Его имя скрыпело на зубах, как снег. Его обожали солдаты. Его любил народ.

Это нужно было исправить.

Для начала ему поручили обеспечить блокаду зараженного мегаполиса.

Суворов справился. Как справлялся всегда.

Второй задачей была разведка.

Все боялись идти в зачумлённую столицу.

Суворов не побоялся. Пошёл сам, с двумя «волкодавами».

Город не был пуст. Но жители прятались.

Исчезали в катакомбах, рассасывались по туннелям метро.

- Этак-то ничего не разведаешь! – смекнул Суворов. Он отослал «волкодавов», переоделся в гражданскую одежду.

Разведал всё.

Лекарства не помогали. Люди боялись всего. Боялись болезни. Боялись мародёров. Боялись солдат.

Люди ждали девочку, которая должна спасти их.

Командующий узнал об этом. Они ждали девочку, которая должна была явиться из Аномальной Зоны. Все хотели прийти к ней.

Её портреты, нарисованные краской из баллончиков, были повсюду: на стенах складов, подъездов, на остановках автобусов – везде красовались граффити.

Все ждали худенькую девочку с тёмными короткими волосами.

По возвращении Суворов вызвал к себе Командора «волкодавов» Михалыча.

В земли Аномальной Зоны были направлены дозоры.

Командующий ждал.

Он не знал о планах Государя. Он выполнял приказ, как выполняют его военные люди. И ждал.

И чувствовал, что заразился. Так он думал.

Его лихорадило.

Мысли мутились, но он прозревал недоброе…

32.

Настю позвали к Государю.

Она увидела круглолицего напудренного человечка. Человечек был похож на Щелкунчика.

Он ласково ей улыбался. Все ей улыбались.

Щелкунчик угощал её пирожными и расспрашивал. Он сказал, что знает её дядю. Что знает Принца Парасоля. Что он сам летал на волшебном Зонтике.

Щелкунчик попросил её о помощи. Его бедные подданные болеют. Они не хотят лечиться. Боятся прививок. А её они послушают.

Насте нужно сходить к ним. Уговорить их собраться в одном месте. На ипподроме. Туда Командующий Суворов пришлёт лекарей.

А Государь отправит скороходов к Принцу Парасолю. Всё чудесно устроится.

Хорошо будет, правда?

33.

Настя вступала в зачумленный город.

Два усатых гренадёра в красных мундирах, проводив её до границы города, убежали.

- Трусло-коромысло! – пробормотала Настя.

Она шла по улице.

Асфальт под ногами был горяч. Мелким чёрным песком мело по нему.

Вывески поскрипывали на ветру. Огромные здания были немы. Где-то наверху стрекотали вертолёты.

Теперь Настя шла по широкому проспекту. Она остановилась у здания огромного торгового центра. Остановилась, потому что увидела на стене себя.

Нарисованная Настя протягивала руку Насте настоящей. «Я спасу тебя!» - было написано над ней…

34.

Она не сразу заметила, что её заметили.

Люди, настороженные, словно зверьки, начали появляться в провалах зданий.

- Она?.. Она?.. – перешептывались они.

Настя смутилась. Она обхватила плечи руками и пошла по проспекту. Но люди уже увидели её.

Со всех сторон появлялись горожане. Испуганные глаза их цеплялись за неё, как за надежду. И они шли за ней.

35.

Когда она подошла к Круглой площади в центре города, за ней уже шла целая толпа. Люди появлялись отовсюду.

Их было много, очень много – мужчин, женщин. Очень скоро Настя оказалась в кольце горожан.

Она растерялась. У неё были точные инструкции, что нужно делать. Как вести себя. Что говорить.

Но она никогда не выступала перед таким количеством народа.

Она молчала. Ветер ерошил её короткие волосы. Стрекотал в небе вертолёт. Шар небесного моря переливался красками, а в море дрейфовал стальной крейсер, видимый с земли.

На остановке напротив Насти неизвестным граффитистом был нарисован её портрет.

«Я спасу вас!» - говорила нарисованная Настя…

36.

Внезапно от толпы отделился ребёнок. Маленькая пухлая девочка с щенком на руках подошла к Насте.

- Ты нас спасёфь? – спросила она.

Губы ребёнка задрожали. Настя присела рядом с ней, неуверенно погладила щенка. Отец девочки подошёл к ним.

- Что нам делать? – спросил он. – Мы знаем, ты знаешь. Скажи. Мы сделаем.

Сотни глаз смотрели на неё.

Настя набрала в грудь воздуха.

И опустила глаза. У ног её была небольшая лужа. Совсем мелкая, асфальтовая, декоративная такая лужица.

И из лужи смотрел на неё Птич.

Птич отчаянно махал крыльями. Мотал огневой головой.

Словно просил не делать чего-то.

Наверно, даже и кричал, но Настя ничего не слышала.

Перепугавшись, она подняла голову. Посмотрела на горожан.

- Я Настя из Аномальной Зоны! И я знаю, что вам делать! – громко сказала она. – Я расскажу, как вам спастись. Очень важно, чтобы все вы завтра собрались на ипподроме!..

37.

Шевелились серые горы с бонсаями.

Серёга мрачно жевал травинку. По всем горным тропам и ущельям шли войска.

Красномундирные гренадёры маршировали, стягиваясь к столице. Подразделения «волкодавов» были отстранены от операции.

Небрежно поглядывая по сторонам, Серёга видел, как вокруг их палаток вырастали со всех сторон гренадёрские шатры.

Вертолёты спецназа были отозваны от города. Зато на соседних плато приземлялись чёрные самолёты-пикировщики, предназначенные для точечных бомбардировок.

А к вечеру пожаловали огнемётчики.

38.

В шатре Государя царило веселье. Настя сидела на почётном месте.

Перед ней стояли подносы с кексиками и ананасами, сладкая газировка.

Придворные были один любезнее другого. Каждый хотел с ней сфоткаться.

Государь был ласков. Все славили её наперебой. Конфетти хлопало, смех оглушал, ослеплял блеск.

Настя чуть не забыла про Принца Парасоля.

Государь успокоил её: за Принцем послали, он будет завтра, ну самое позднее, послезавтра.

Государь прикрепил орден к её свитеру, и все кричали «Ура»!..

39.

Командор, старый честный воин, вышел из палатки.

Суворов забылся тяжелым сном. Лекарь не знал, что с ним.

Перед тем, как впасть в забытье, Главнокомандующий потребовал подробного доклада о складывающейся ситуации…

- Непрост Государь! – прошептал он.

- Михалыч! – он притянул к себе старого друга. – Не дай замарать моё имя!.. И – главное… Кровь сограждан!..

- Не дай пролить! - Суворов закашлялся. Толкнул Командора. – Ступай!..

И более говорить не мог.

40.

Перед сном Настя разлила воду. В её шатре стоял серебряный таз с водой для умывания. Она подошла к нему, и вздрогнула. Из таза смотрел Птич. Испугавшись, она ударила воду ладонью. Таз полетел на пол.

Она долго ворочалась, прежде чем заснула. Проснулась потому, что кто-то зажал ей ладонью рот.

- Тишшь! – прошептал голос. – не брыкайся!

Две тёмные фигуры склонились над ней.

- На тебе назад твое огниво, Лёха! – сказала одна. – Чиркани, у тебя ловчее выходит.

Затеплился огонёк. Настя увидела обветренные лица и прищуренные глаза двух «волкодавов».

- Доброе утро! – услышала она. Было вовсе не утро. Это, наверно, у них шутки такие.

- Ты дорогу в город хорошо помнишь? – Серёга улыбался. Но улыбался совсем не так, как улыбался Государь.

- Людей сможешь найти ночью? – спросил Лёха.

- Что? – не поняла Настя. – Зачем?

- Надо, чтобы ты пошла к ним. – Серёга продолжал улыбаться.

- Я была сегодня! – сказала Настя.

- Знаю. – Серёга перестал улыбаться.

- Надо идти опять. Сейчас. – сказал Лёха.

- Куда идти? Ночь! Вы совсем ку-ку? Отстаньте от меня все, понятно? – Настя попробовала отвернуться и даже попыталась накрыться с головой.

Сильные руки отобрали у неё одеяло и поставили на ноги.

- Надо идти сейчас. Собирайся. И без разговоров. – она не успела сказать слова, как «волкодавы» натянули на неё свитер и кеды. Надели шарф.

- Мы проводим, не ёрзай. Скажешь людям, чтобы не приходили на ипподром. Поняла? – Серёга заглянул ей в глаза.

- Зачем это? – Настя хотела раскричаться и попробовала даже затопать ногами.

Ей опять зажали рот.

- Затем, что на ипподроме их убьют. И виновата будешь ты. – внушительно сказал Лёха.

41.

- Командор арестован. Наши посты везде сняты. Палатка Командующего оцеплена. – Серёга набросил на Настины плечи маскировочный плащ, подогнанный под её размер. Лёха намазал ей лицо чёрным.

- Мы выступаем немедленно. – и Серёга подмигнул Насте…

42.

Они были бесшумны, как привидения. Исчезали в низкой траве. Невидимками проходили сквозь караульные посты. Собакены ползли за ними на брюхе.

У окраины города они остановились.

- Скажи гражданским, пусть прячутся. – сказал Насте Серёга.

- Может, ты сам скажешь? – огрызнулась Настя. Она промокла в сырой траве.

- Меня они не послушают. – спокойно ответил «волкодав». – А тебя послушают. Уж не знаю, почему. Да нам много знать и не положено. В общем, чтоб сидели по катакомбам. На площади не высовываться. А у нас ещё своих делов по горло.

- Каких ещё «делов»? – сердито спросила Настя.

- Командора выручать надо! – весело сказал Лёха. – Суворова спасать! С Государем разбираться!

Он присел перед ней на корточки. Платком осторожно вытер ей лицо. Закончив, он подмигнул Насте, но не так, как до этого подмигивал Серёга.

- Вертай-ка мне, Настюха, мой шарфик! - сказал он. - Чую, он мне нынче пригодится.

«Волкодавы» ушли.

Собакены, лизнув Настю в щёку, ушли следом.

- Всё будет хорошо. – сказали Собакены. Настя осталась одна.

На зубцах разбитой витрины придорожного кафе угадывались фрагменты граффити.

В полумраке Настя видела половину своего лица и часть текста: - «Я спас»…

Почему-то вспомнилась девочка с щенком. Настя побежала в город.

43.

Большой зал в пустой стеклянной башне был оформлен в стиле «лофт».

Недавно тут был ночной клуб.

Сейчас он был разделен веревками и простынями на отдельные палаты. В одной такой палате лежала девочка, у которой был толстый щенок.

Щенок был в порядке. А у девочки накануне начало болеть горло. И её изолировали.

В соседних палатах лежали те, что заболели первыми. Им было совсем худо. У палат сидели санитары.

Сейчас сюда пришли люди.

Несколько часов назад они услышали от Насти, что приказ всем приходить на ипподром был ловушкой. Они не пошли туда.

И увидели из укрытий, как пикировщики превратили место сбора в одну огромную пылающую воронку.

Получалось, что Настя действительно спасла их, предупредив.

Но они ждали от неё не этого. Все верили, что она способна принести исцеление. И они ждали от неё каких-то спасительных слов.

Пока мальчишки носились по городу, предупреждая всех-всех-всех, они ждали от неё спасительных слов и каких-то волшебных советов.

А больше всех ждал от неё этих слов и советов большой мужчина с щенком на руках.

Его маленькая девочка заболела.

- Но я же не доктор, блин! – отчаянно думала Настя.

Она сжимала руки в кулаки в карманах своих широких брюк. Этот туристический элемент одежды она подглядела у Птича.

Это было удобно, особенно нравилось ей то, что карманов было множество.

44.

Что обычно попадается в карманах брюк?

Подождите, я посмотрю в своих!.. Минутку!..

Так-с, что я нашёл?

1.Огрызок простого карандаша;

2. Перочинный нож (чтобы точить простой карандаш);

3. Бумажки, на которых простым карандашом записаны какие-то телефоны;

4. Немного денег;

5. Кубики для игр (их ещё называют зариками);

6. Ключи от машины.

Что лежало в Настиных карманах? Ну-ка, вспоминаем!..

Конечно, там тоже были всякие пустяки!

Например, была там твёрдая конфета в потрепанной обёртке. Была зажигалка (зачем, спрашивается?). Была рогатка (да-да, рогатка! - эта тихоня была не такой уж тихоней). А ещё было несколько монет, стеклянная линза, маленькие ножнички в чехле, и… постойте-ка…

Ах, да! Там был подаренный Морячком компАс и чесночная луковица, из макушки которой торчал коротенький бледный стебелёк.

И эту луковицу она сжала сейчас в кулаке!

45.

- Вот! – сказала Настя серьёзно.

- Первое средство от такой заразы! - она подняла над головой луковицу, чтобы всем было видно.

- Что? Что это? Что это такое? – раздалось со всех сторон.

- Эта штука называется чеснок! – Настя обрадовалась тому, что люди не знали про чеснок. Она-то уже приготовилась врать, что это особенный, Аномальный Чеснок, а это и не понадобилось.

- Убивает любую микробу наповал! – объявила она. – Берёте дольку, чистите. И с молоком. Тёплым. А ещё нужно мелко изрубить! Да! И положить в комнате больного на тарелочке. Усекли?

- Усекли. – сказали люди.

Со всех сторон к ней потянулись руки. Она отдала луковицу папе девочки.

- А где можно это достать? – спрашивали горожане.

- Надо искать! – храбро ответила Настя. – Если у самих нет, то заказывать! Купить за границей и посадить у себя! А лучше всего отправить поисковые отряды в Аномальную Зону! Из того, что есть, оставьте одну на рассаду!

Первую дольку скормили маленькой Леночке – так звали девочку со щенком. Леночке решительно не понравился чеснок, но она уже знала по опыту, что все лекарства ужасно горькие. Запах был тоже внове жителям города. По словам санитара, он просто валил с ног.

Чеснок сфотографировали, составили полное его описание и тут же пустили в дело. «Лофтовое» пространство пронизал резкий запах.

Пока ждали лечебного эффекта, обсуждали царское вероломство. Судили и рядили, как теперь быть.

Тем временем подошёл доктор после обхода. Звали его Пилюлькин.

Он был в белом куколе и халате. На коротеньком носике его помещались очки, такие же круглые, как и он сам.

Он держал в руках папку с листами. Это были анамнезы больных.

- Интересное кино! – объявил он и сунул в рот карандаш.

Все к нему обернулись.

- У пациентов, которым мы дали новый экспериментальный препарат… э-эм… ээээ… «Чеснок»! – да, «Чеснок»… наблюдаются быстрые изменения в состоянии! Изменения позитивные и поистине удивительные. Можно утверждать, что больные идут на поправку! – доктор со значением вздел вверх карандаш. – Состояние больных, находящихся в непосредственной близости с измельченным… э-ээм… веществом, осталось стабильным. Стабильным, да… Состояние всех прочих ухудшилось! Вот!

И доктор закрыл папку.

Народ ужасно разволновался.

- А почему моему мужу не дали? – взвизгнула какая-то толстуха.

- Надо пустить в дело то, что оставили на рассаду! – предложил верзила в шляпе.

- Почему девчонка принесла так мало препарата? – выкрикнул сутулый старик с козлиной бородкой. – Что это за «спасение» такое?!

Люди начали галдеть. В это время кто-то тронул Настю за плечо. Она обернулась.

Перед ней стоял Цой.

46.

Цой был в чёрных очках.

Цой держал руки в карманах чёрного плаща. Гриф гитары торчал из-за спины, словно рукоять самурайского меча. На чёрной груди Цоя пылала Звезда по имени Солнце.

Плоское лицо героя было невозмутимо.

- Иди со мной, если хочешь жить. – Цой протянул ей руку. На руке была чёрная перчатка.

Она машинально подала руку в ответ. И они побежали.

47.

- Они убегают! – услышала Настя визг толстухи. – Хватайте! У неё наверняка есть с собой ещё чеснок! Надо отобрать его у неё!

- Где? Кто? Надо отнять! Отнять! Они уносят наше лекарство! Украли! Держи! – вопли слились в общий вой. Обернувшись, Настя увидела папу Леночки. Кажется, он пытался остановить толпу. Его смяли. Люди бежали прямо по нему, топча его ногами.

- Держи-ууу! – крик бился по углам бетонного здания.

Навстречу им выскочили двое – с руками, с пальцами.

Настя охнула. Цой взлетел в воздух.

Мелькнули красные носки и – Фы-дыщ! Фы-дыщ! – двое отлетели и стукнулись головами об стену.

Потом они бежали куда-то вниз по бесконечной витой лестнице.

Топот сотен шагов, крики, эхо – всё сливалось в звериный лай, неслось за ними по пятам.

Они ныряли в коридоры, в двери, снова бежали по лестницам. Шум начал постепенно отставать. Они оказались в каком-то подвальном помещении. Было темно, только впереди маячил свет. Плескалась вода.

Настя увидела моторную лодку.

Они побежали к ней.

48.

Восемь парней разом прянули на них из темноты.

Цой не замедлил бега ни на секунду. Выдернув из-за спины гитару, он развернулся и широко взмахнул ей, словно огромной секирой. Струны загудели. Нападавшие разлетелись в стороны.

- Прыгай в лодку! – скомандовал Цой.

Настя прыгнула. Фы-дыщ! Фы-дыщ! Фы-дыщ! – резкие звуки разразившегося на берегу побоища были частыми, как автоматные выстрелы.

- И что дальше? – закричала она, чуть не плача.

- Заводи лодку, чучело! – отражая сыпавшиеся на него удары, выкрикнул герой.

- А как? – Настя не умела обращаться с моторными лодками.

Парни начали смеяться над ней.

- Восьмиклассница! – воскликнул Цой с досадой.

Он подошёл, и показал, как надо заводить моторку.

Потом вернулся на берег. Снова послышалось: - Фы-дыщ! Фы-дыщ!

Пронзительно дзынькнули струны. Это гитара разлетелась вдребезги, разбившись о вражью голову.

Лодка начала медленно отходить от пристани.

Настя посмотрела назад. В круге света стоял Цой.

Солнце по-прежнему горело на его груди, но чёрных очков на нём уже не было. На земле валялись восемь поверженных врагов.

Потом из темноты к нему качнулась какая-то бесформенная фигура. Она на секунду прильнула к Цою и исчезла. Герой пошатнулся.

- У тебя всё хорошо? – встревоженно выкрикнула Настя.

Цой прикоснулся рукой к дырявому боку. Потом достал сигареты.

- Если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо. – заметил он философски.

- Курить вредно! – возразила Настя, удаляясь от берега.

- Я не курю. – почему-то грустно сказал Цой. – Ношу вот, чтобы хулиганы не приставали.

Он бросил пачку распростёртым на земле хулиганам и махнул Насте рукой. Потом развернулся и побрёл в темноту.

49.

Океан был суров и сед. Он казался неподвижным.

В нём тихо дрейфовали айсберги и льдины.

Туман висел над водой. Изредка над её поверхностью появлялся похожий на меч плавник орки – кита-убийцы.

Иногда всплывал тюлень, моргал ноздрями.

А на самой большой льдине сидел Белый Миха.

Глазки его хитро блестели.

Миха лениво пульсировал, то сжимаясь до контуров простого белого медведя, то разрастаясь до размеров айсберга, расплываясь очертаниями, сливаясь с туманом, превращаясь в него.

Миха сидел на льдине и ждал…

50.

Моторка удалялась от берега.

Она плыла сама собой, словно знала курс, с которого не сбивалась. Довольно долго она плыла по узкому каналу. Настя сидела на скамейке. Она была как будто в оцепенении.

Мимо проплывали картины из чьей-то чужой жизни. Настя смотрела на них, и они казались ей знакомыми.

Она видела каких-то мальчишек в трениках с вытянутыми коленками. В руках у них были импровизированные щиты из фанеры, выструганные из досок мечи. Рукоятки мечей были обмотаны синей изолентой. Они молча смотрели на неё.

Она видела огороды с кудрявой зеленью. Люди пололи картошку, зачерпывали вёдрами тёмную воду из узких каналов, полных зелёной ряской, собирали горох и огурцы. Они тоже смотрели на неё.

В мокрой серебристой траве ходил конь со стреноженными передними ногами. Он пофыркивал и прядал ушами. Когда моторка проплывала мимо, он поднял длинную умную морду и задумчиво посмотрел на Настю.

На берегу в траве сидели мужики с папиросами, удили рыбу. Они проводили её глазами.

Потом она увидела пожарный пирс с красными перилами и вышла из оцепенения. На пирсе она увидела две фигуры, и они встревожили её. Фигуры светились, и лиц их не было видно. Они протягивали к ней руки.

Тут моторка ускорила ход, и пирс с фигурами растаял в плывущей по воде дымке.

Лодку вынесло в Море-Окиян.

51.

Настя проснулась, потому что ей стало холодно. Сырой воздух заползал в рукава её растянутого свитера. Моторка больше никуда не плыла. Наверно, закончился бензин. Она стояла неподвижно, словно на якоре.

Лодка стояла неподвижно, потому что большая лапа Белого Михи удерживала её за борт.

- Добро пожаловать. – медово промурлыкал Белый Миха. – Рад приветствовать морских путников в Таверне Старых Мореходов.

В тумане плеснуло, заскрипело, и из беловатого облака выплыла Таверна Старых Мореходов – огромный бревенчатый дом на деревянном плоту. Таверна была украшена огнями и сверкала, словно Янтарная Комната.

- Швартуйтесь, юная леди, и проходите внутрь. – Белый Миха был галантен, будто инструктор по пляжному волейболу. – Имбирный чай, тёплое молоко, горячий глинтвейн – безалкогольный! – свежие кексы и ароматные ватрушки ждут тех, кто по достоинству оценит их вкусовые качества! Сейчас, правда, не сезон, но мы всегда готовы встретить гостей!

Из окон Таверны струился тёплый медовый свет. Настя не заставила дважды повторять приглашение. Она мигом выскочила из лодки.

52.

Когда она вошла, Миха уже улыбался ей из-за барной стойки. Он стал тоньше и меньше. Затянутый в синий, с морозной искрой жилет, с такой же бабочкой на шее, он был ослепителен.

Он усадил Настю за лучший столик. Поставил перед ней чашку с чем-то, она не поняла с чем – но пахло самым вкусным образом! Кексики были восхитительны!

Среброусый старый морж играл на рояле. У него были тонкие музыкальные пальцы. Он исполнял Бетховена «К Элизе». Закатывал глаза к потолку.

Люстра сияла.

Зал был почти пуст.

За соседним столиком сидел алеут. Налегал на «огненную воду». Он косился на двух императорских пингвинов, сидевших за другим столиком. Пингвины смотрели исподлобья. Они были нездешние. Они озирались по сторонам и время от времени ощупывали висевшие на ремнях маузеры.

Настя набросилась на горячее питьё и еду, и быстро осоловела.

53.

Белый Миха был первым, кто выслушал её историю от начала и до конца. Она рассказала Михе даже о загадочных словах Деда, сказанных ей перед отлётом.

- Вам надо отдохнуть и набраться сил, юная леди. – промурлыкал Миха. – И не терзать себя думами. Зонтик Парасоля вовсе не единственное средство вернуться к дядюшке. Мы с вами в Море, юная леди, а разве не с Моря началось ваше путешествие? Не печальтесь ни о чем – Море-Окиян само отнесёт нас к цели.

Белый Миха вдохновенно запульсировал.

Высокий, покрытый инеем стакан стоял перед ним. В стакане был голубой коктейль. Он закручивался в миниатюрную воронку. Миниатюрные корабли тонули в этом водовороте. В него проваливались маленькие льдинки. Ветер срывал с голубых волн белоснежную пену.

- Мы отправимся к великому водовороту Сальстраумен, – голос Михи приятно убаюкивал. – И переправим вас через эти гигантские водяные ворота туда, откуда вы пришли. А сейчас вам надо отдохнуть!

Она провалилась в плюшевые объятия сна. Ей казалось, что чьи-то мягкие лапы подхватили её и несут. Она почувствовала прикосновение щеки к подушке. Потом её укрыли стёганым одеялом и выключили свет.

54.

Когда она проснулась, то обнаружила, что уже совсем светло. Комната была наполнена белесым светом.

Настя с удивлением оглядывалась. В какой-то момент ей показалось, что она проснулась у себя, в своей комнате. Она даже подумала о том, какой странный сон ей приснился.

Рядом с кроватью на столике стоял поднос.

На подносе были кексики и кружка с какао. Какао дымилось.

В дверь постучали.

- Кто там? – потирая глаза кулаком, недовольно спросила Настя.

- Можно? – дверь приоткрылась. В проёме показалась пухлая дама в белом фартуке. Белая дама была здорово похожа на сову.

- Я принесла чистую одежду. – совиным голосом сказала дама.

Она хлопнула глазами. Вот так: - Хлоп! Хлоп!

Между хлопами было примерно две секунды.

- Вы можете переодеться, и я постираю и отутюжу ваши вещи. – и белая дама опять сделала два хлопа глазами.

- Буду называть её госпожа Хлоп-Хлоп! – подумала про себя Настя.

- Мне нравится моя одежда. – сказала она. – Я не хочу носить чужую.

Дама озадаченно дёрнула головой и уставилась на Настю.

Настя смотрела на неё с невинным видом. И ногой болтала.

- Господин Миха сказал мне отнести вам чистую одежду. – госпожа Хлоп-Хлоп заморгала быстро-быстро.

- Передайте ему от меня спасибки! Но мне и так хорошо. – теперь Настя болтала уже двумя ногами.

Госпожа Хлоп-Хлоп начала медленно надуваться. Нет, все-таки она очень была похожа на сову.

- Я выполняю распоряжение господина Михи. – сказала она. – Я принесла чистую одежду.

- Ну, а теперь унесите. – сказала Настя.

- Господин Миха дал четкие распоряжения. – пробубнила госпожа Хлоп-Хлоп, словно вспоминая полученные инструкции. – Там ничего не было про «унесите».

Переваливаясь с боку на бок, она важно прошествовала к стулу.

- Я оставляю это здесь. Если юная леди захочет переодеться, чистая одежда будет лежать на стуле. – госпожа Хлоп-Хлоп победоносно задрала голову и вышла.

55.

Настя вышла из комнаты на внутреннюю галерею. Зона отдыха внизу была пуста. Перевернутые стулья были подняты на столы. Морской котик драил пол шваброй.

У барной стойки Среброусый Морж кушал кофий. Вздыхал.

- С добрым утром, юная леди! – Белый Миха появился перед Настей. Сверкнул улыбкой.

- Как вы отдохнули? Всё ли вам понравилось? – глазки Белого Михи весело блестели.

- Спасибо. Всё хорошо. – сдержанно ответила Настя. Пусть не думает, что у него тут что-то невиданное. Гостиница как гостиница, подумаешь! Не ого-го!

- Осмотритесь у нас. – дружелюбно сказал Миха. – Над Морем туман, но воздух относительно тёплый – можно выйти. Барометр обещает, что волнений на Море не будет. Через полчаса будет второй завтрак, подходите за столики. Кстати, у нас есть своя зона СПА, можете посетить.

- Ну… может, и посетю. – как можно более небрежно бросила Настя и пошла вниз, к выходу.

56.

Она потом действительно заглянула в СПА – чисто посмотреть, но никаких процедур заказывать не стала.

Хотя вообще ей понравилось у Михи. Все были с ней вежливы и предупредительны.

Делать ничего не нужно было. Никто к ней не лез. А Миха всегда готов был поговорить, если ей припадала такая охота.

Кексики были в наличии, какао тоже – всегда-пожалуйста, в комнате были журналы с картинками и романы про спящих рыцарей. Или спящих красавиц, неважно.

Всё было так, как она привыкла. Таверна Старых Мореходов дрейфовала в Море-Окияне, увлекаемая течениями. Сколько Настя понимала, они с каждым днём приближались к великому Сальстраумену.

Она гуляла по плоту, а по вечерам старый Морж играл для неё на рояле. Она рассматривала с галереи эскимосов и моряков, время от времени появлявшихся в Таверне, пила через трубочку молоко. От тёплого молока её клонило в сон.

Она много спала.

57.

Так тянулись дни. Они тянулись, и тянулись, и тянулись.

Они сливались в нечто бледное и мягкое. И превращались в Белого Миху.

Белый Миха сидел на огромной льдине и пульсировал, разрастаясь до размеров громадного облака.

Между белыми лапами громадный Миха держал плавучую Таверну. Таверна была очень маленькая. Она была похожа на пряничный домик.

Миха осторожно нюхал её и заглядывал в окна.

И облизывался. Язык у Михи был большой и розовый.

58.

Настя проснулась посреди ночи неожиданно. Пробуждение было неприятным. Показалось, что кто-то позвал её.

Она села в кровати.

Голубоватый свет фонаря проникал в комнату. Светлое пятно от окна с крестом рамы лежало на ковре. Комната тихонько покачивалась. Рядом уютно светила лава-лампа. В лампе опускались и поднимались золотые шары.

Всё было, как всегда. Но ей казалось, будто кто-то наблюдает за ней. Сердце забилось часто-часто.

Она босиком, на цыпочках, подкралась к двери и приложилась к замочной скважине.

И увидела ГЛАЗ!

Она отшатнулась от двери и услышала жаркое: - БЕГИ!..

59.

Настя стояла посреди комнаты и оглядывалась.

Нет, здесь не было ничего такого, чем можно было защитить себя в случае чего.

Потом ей показалось, что кто-то стоит у неё за спиной. Она быстро обернулась. Никого не было. Но ей показалось, что какая-то тень мелькнула за левым плечом.

- Ах так, да?! – дрожащим голосом произнесла она, решив быть храброй. Она снова обернулась, ещё быстрее.

Нет, в комнате точно никого не было.

Тогда Настя натянула брюки, зашнуровала кеды и с бьющимся сердцем подошла к двери. Она постояла в нерешительности. Потом быстро повернула ручку и толкнула дверь.

Дверь бесшумно растворилась.

60.

За дверью тоже никого не было.

Но Настя чувствовала, что все-таки там кто-то есть. Может быть, не за дверью, но там, там дальше… Она ощущала присутствие чего-то.

Стараясь двигаться бесшумно, Настя вышла.

Синий сумрак царил под сводами галереи. Углы были словно заполнены чернилами.

А ещё было холодно. Было как-то необыкновенно холодно, хотя внизу пылал камин. Море-Окиян было студёным, но в Таверне всегда было тепло. И в комнате у неё было тепло. Потому что там был калорифер.

Но вот она вышла из комнаты и почувствовала, что воздух стал студёным, заледенел.

А ещё она услышала, что внизу разговаривали. Она осторожно пошла по ступеням.

Она сошла вниз. Никого.

Но разговор стал ближе.

Говорили на кухне, которая была за барной стойкой. Настя подумала, потом опустилась на четвереньки и быстро проползла под опущенной откидной крышкой стойки. Теперь она могла различать отдельные слова, доносившиеся с кухни.

Она поползла к кухне. Чем ближе она подползала, тем отчетливее звучал разговор и тем холоднее становилось.

А ещё она почувствовала запах… да нет! – не запах, а настоящее зловоние! Оно вытекало с кухни, смешивалось с холодом, который тоже шёл оттуда.

Кухня была отделена от барной зоны дверью с решетчатыми окошечками, забранными матовыми стёклами. В одной ячейке стекло отсутствовало, и Настя заглянула внутрь.

Спиной к ней на стуле сидел какой-то большой господин в широком плаще с пелериной. Миха стоял перед ним, угодливо выгнув спину.

- Так ты уверен, что девчонка не сбежит? – услышала Настя.

Белый Миха подобострастно изогнулся. Маленькие черные глазки смеялись на его белом, неконкретных размеров и очертаний, лице.

- Осмелюсь доложить, юная леди капризна и избалована. – промурлыкал он.

- А не убежит ли – оттого, что избалована? – спросил господин в плаще.

- От чего же ей может захотеться убежать? – Белый Миха беззвучно засмеялся. – Все её желания выполняются. Прислуга обращается с ней, как с королевой. Она становится ленивее с каждым днём. Она тут надолго.

- Хорошо. – сказал большой господин. – и всё-таки прими меры.

Господин поднялся, и из его рукавов, распространяя новую порцию холода и смрада, посыпались комья земли. Они застучали по полу.

Настя увидела большую серую руку с тёмными ногтями. Рука взяла со стола широкополую шляпу и нахлобучила на голову.

- Проводи меня. – сказал он и направился к чёрному ходу. За ним вышел Белый Миха, а следом за ними вытянулись шлейфом и смрад с холодом.

61.

Дрожа и стуча зубами, Настя вернулась в свою камеру. Теперь это была камера. Она поняла, что находится в плавучей тюрьме.

62.

Утром в дверь постучали.

- Уходите! – крикнула Настя.

Но стук повторился.

- Чего ещё? – крикнула Настя и приготовилась метнуть подушку в госпожу Хлоп-Хлоп. Но на пороге появился Белый Миха. Госпожа Хлоп-Хлоп возилась где-то за его спиной.

- Доброе утро, юная леди! – промурлыкал Миха. Маленькие глазки хитро блеснули. – Как ваше самочувствие? Хорошо ли вы отдохнули?

- Спасибо. Ничего. – довольно сухо ответила Настя. Маленькие глазки стали внимательными.

- Нужно вести себя так, как будто я ничего не знаю. – подумала Настя.

- Я велел приготовить вам новый наряд, юная леди. – Белый Миха шагнул в сторону, и в комнату вкатилась госпожа Хлоп-Хлоп. Хлопнула глазами. Два раза.

- Мне нравится мой. – сказала Настя.

- Простите. – Миха задумчиво посмотрел на кончик своего носа. – Ваш нуждается в том, чтобы его… привели в порядок.

- А он в порядке. – независимо сказала Настя.

- Простите. – улыбка Михи стала нетерпеливой. – Но я вынужден настаивать. Правила отеля. Постояльцы, которые живут у нас больше недели, должны соблюдать санитарные нормы.

Настя взяла с подноса кексик и обмакнула его в какао. Она сидела на кровати и болтала ногами.

- Так что вы мне ответите? – Миха улыбался, но Настя готова была поклясться, что чёрные глазёнки Михи начали наливаться злостью.

- Я переоденусь к ужину. – сказала она. – Так норм?

- Как будет угодно юной леди. – Миха с достоинством поклонился и вышел. За ним выкатилась госпожа Хлоп-Хлоп. И хлопнула дверью. Настя показала двери язык.

63.

Отчего-то она не хотела переодеваться в эту одежду.

Одежда была чистая, хорошая. Она была белая, накрахмаленная, неодёванная. Приготовленная специально для неё. Но она не желала надевать её. Не хотела прикасаться. И почему-то даже смотреть на неё было неприятно.

Хотя её собственная одежда уже очень нуждалась в том, чтобы её освежили.

64.

Как и обычно в перерыве между первым и вторым завтраком Настя вышла на плот. Поторчать на свежем воздухе, посмотреть погоду. Хотя погода, к слову, ни разу не менялась за всё время её проживания здесь. Погода была молочная. И всё.

С утра в Таверну Старых Мореходов заехала целая делегация эскимосов. Они прибыли на каяках. Они шумели и крутили головами. Один эскимос подмигнул ей. Настя гордо на него посмотрела.

На всех эскимосах были парки. На ней был только «волкодавский» плащ да старый свитер.

Белый Миха вышел встречать гостей. Он ослепительно улыбнулся Насте, и она помахала ему рукой. Она уже успела заметить, что моторной лодки, на которой она приплыла, не было у причала. А ведь ещё вчера она была здесь.

Миха повёл гостей в залу, а Настя подошла к краю плота. Она заглянула в воду и вздрогнула.

Вода была тёмная, холодная. И Птич смотрел на неё с другой стороны плота. Он гримасничал и прямо двумя крыльями показывал что-то, словно призывая её повернуть голову и посмотреть в сторону.

Она посмотрела. Там не было ничего интересного. Только каяки эскимосов, сшитые из шкур. Она снова опустила глаза, но больше не увидела Птича.

И тогда Настя решилась.

Она побежала по плоту. Ей пришлось остановиться. Она остановилась, потому что из-за ближайшего чёлна навстречу ей, неуклюже переваливаясь, вышла Сова.

Сова была белая, с кривым клювом, и очень большая. Она была больше Насти.

Сова таращила на Настю круглые глаза и вращала круглой головой.

И хлопала глазами. Вот так: - Хлоп! Хлоп!

Примерно две секунды было между хлопами.

- Кыш! – сказала Настя.

- У! – сказала Сова.

Она раскинула крылья и, вытягивая вперёд ужасную голову, стала наступать на Настю.

Положение было отчаянное. И Белый Миха мог появиться в любую минуту.

Надо было срочно что-то придумать.

И тогда Настя бросил Сове конфету. Конфета была старая, затвердевшая, но Сова тут же ухватила её когтистой лапой. Вытянув крылья в стороны, она склонилась над конфетой.

Настя осторожно обошла ей сторонкой и, отвязав эскимосский каяк, забралась внутрь. Оттолкнулась веслом. Сова с Таверной сразу отступили и начали таять в молоке.

Настя слышала плеск воды о брёвна, видела огни в ореоле измороси, крышу, поднимавшуюся над туманом – всё это удалялось.

- Москва-Воронеж, фиг догонишь! – прошептала Настя и начала грести.

65.

А потом испортилась погода. Небо потемнело.

Каяк заходил под ней, как качели.

И разом сдуло туман.

Настя была одна-одинёшенька посреди огромного Моря-Окияна.

Вода вокруг была тёмной, в белых барашках пены.

Вода подбрасывала её вверх – и тогда она видела, что вокруг нет ничего, кроме тёмного неба.

Вода опускала её вниз, и тогда её казалось, что никакого неба на свете нет и быть не может. Была только вода, непостижимо глубокая, расстилающаяся вокруг на необозримые расстояния.

Вокруг был Океан. Он был пуст и враждебен.

- Чтоб ты себе ногу вывихнул, гадский Птич! – подумала Настя. Она заплакала от злости и страха. Потом затянула шнуры «юбки», чтобы вода не попала внутрь.

66.

Норд-Ост ревел над Морем. Он бичевал вздымающиеся валы. Он отвешивал им пощечины и сбивал с них тучи брызг.

Норд-Ост увидел в воде какую-то щепку. Это была маленькая байдарка, а в байдарке сидела маленькая девочка.

Норд-Ост решил позабавиться. Он принялся отвешивать Океану такие удары, что волны начали взлетать до свинцовых туч.

Каяк подкидывало и крутило из стороны в сторону.

Норд-Ост швырнул на байдарку водяную глыбу, чтобы утопить её. Но Настя неожиданно ловко сделала «эскимосский переворот» и вынырнула на поверхность.

Тогда Норд-Ост бросил на неё ещё одну волну, но каяк опять кувыркнулся и выплыл.

Тогда Норд-Ост решил загнать строптивое судёнышко на самый край света.

И он начал дуть.

И каяк помчал по Морю незнамо куда.

67.

Когда Норд-Ост решил, что унёс лодку достаточно далеко – так далеко, что та точно не сможет вернуться, ему прискучило возиться с упрямой мелюзгой. Он заметил на горизонте большой теплоход и кинулся в погоню за кораблем.

68.

Буря стихла. Настя залезла в каяк с головой, чтобы согреться. Хозяин, видно, был челдобречек запасливый, и девочка обнаружила внутри лодки множество всякой всячины. Больше всего её обрадовало то, что там была тёплая эскимосская парка. Настя стянула с себя «волкодавский» плащ, завернулась в парку и свернулась на дне лодки калачиком. Она угрелась и уснула.

69.

Проснулась она оттого, что почувствовала, как в кармане брюк что-то твёрдое больно упирается в бедро. Тело затекло. Она слишком долго лежала скорчившись.

Настя решила выбраться наружу. Но сначала попробовала нащупать, что же ей мешает.

В руке оказался компАс. На его медном донышке была выбита надпись: «Доблестному матросу Ивану Павловичу Тропинину от Капитана Первого Ранга Кузьмы Захаровича Парамонова на добрую память». Стрелка метусилась из сторону в сторону.

Держа компАс в руках, Настя выбралась наружу и огляделась вокруг.

Каяк мерно покачивался на волнах. Рядом покачивались чайки. Несколько чаек с криками носились над Морем. На горизонте по правому борту, и по левому борту, и еще впереди виднелись какие-то большие острова.

- То земли не было вовсе, то стало сразу три. – Настя посмотрела на компАс: может быть, он подскажет, куда плыть. КомпАс подсказал. Стрелка перестала метуситься. Она решительно указывала направо.

- Ладно, поплыву направо. – решила Настя.

70.

Из письма Коменданта угольных копей Его Величества в Куло де Комплето благородного идальго дона Хуана Виехо де Миердо жене донье Адонсии де Тетас Грандес в Мадрите:

«Да хранит тебя и наших маленьких мучачос Санта Мария, милая моя донья Адонсия!

Твой бедный муж чувствует себя совершенно разбитым.

Сегодняшний день выдался ужасно хлопотливым. Всё началось с того, что Энрикуэта забыла купить шоколату, испортив мне настроение с самого утра.

Потом пришёл кастелян, зачитывал доклад о недоимках по налогам. С этими налогами прямо беда. Герцог Альба уже выражал мне свое неудовольствие. Казна, мол, недополучает денег, и король гневается.

У меня три пропущенных вызова на телефоне правительственной связи. Конечно, это звонки от секретаря герцога. Их сиятельство желают знать, когда я обеспечу поступление средств! Но что я могу сделать?

В конце концов, у меня есть и личные заботы. Подрядчики подводят с ремонтом замка. Вот уже месяц кладут плитку в ванной, и все не могут закончить! При этом требуют почасовой оплаты. Просто мерзавцы, но где взять других? Мир сходит с ума. Но я же не требую прибавки к жалованию у герцога. Я выкручиваюсь и остаюсь стоиком и верным слугой короля.

Так что не надо мне звонить по сто раз на дню! Когда ремонт будет закончен, тогда и отчисления в казну пойдут веселее.

Санта Мария, пошли всем нам сил и терпения!

Гёзы угнали паровоз. Я отрядил поисковую партию, но паровоз так и не нашли. Он вышел из Куло де Комплето точно по расписанию, но до Посо Негро не доехал!

Наверно, он превратился в птичку! Вместе с десятью вагонами первоклассного антрацита!

Весь наш угольный сброд охвачен волнениями из-за этого! Кругом бичи и еретики! Конная полиция поставлена на ноги вместе с конями!

Грустно без тебя, светлая донья, и Энрикуэта всё не несёт шоколат! Мир утратил краски и стал безрадостным.

Впрочем, сегодня произошло событие, которое, пожалуй, тебя развлечёт!

Ты помнишь дона Полья Лухурьёсо, капитана аркебузиров? Наверно, помнишь!

Это тот молодой наглец, что пытался ухаживать за тобой когда-то. Я даже хотел вызвать его на поединок, но ты по доброте своей удержала мою руку, остановив неизбежное возмездие! Негодник тогда избежал кары, но святые небеса видят всё! За любые нечестивые помыслы они воздают, как должно, зачастую опережая земное правосудие.

Не далее, как сегодня утром этот напыщенный хлыщ совершал объезд наших владений и наткнулся, представь себе, на неизвестно откуда взявшуюся девчонку, которая сидела прямо на берегу рядом с костром и странного вида лодкой, которую я позже отошлю герцогу. Ведь более чем вероятно, что эта девчонка лазутчица гёзов!

Твой обожатель подъехал к ней, видимо, желая смутить лазутчицу воинственным видом.

Но маленькая дрянь не испугалась его петушиного облика. Представь себе, эта еретичка даже не оторвалась от поедания какого-то гадкого блюда, в котором позднее наш повар, человек весьма бывалый, опознал китовое сало.

Мало того, когда он потребовал, чтобы она предъявила свой аусвайс, поганка уставилась на него с усмешкой поистине дьявольской.

Она вытерла грязной ладонью рот и, как мне рассказали солдаты, сказала буквально следующее: - «Шо зыришь, глаза пузыришь?!»

И насколько понимаю я, и насколько все поняли, эта фраза обозначала высшую форму неуважения к короне и власти, которую мы установили на этих нечестивых землях!

Понятно, что дон Полья вскипел! Он любит кипятиться, и, кажется, это никогда не идёт ему на пользу!

Он соскочил с коня! Представь, как развевались на ветру его петушиные перья!

Он схватил маленькую бунтовщицу, но вообрази, она вырвалась! Да, милая донья Адонсия, она вырвалась!

А вырвавшись, выкрикнула, должно быть, боевой клич гёзов: - «Шо, выскочим!» и зарядила дону Полья кулаком прямо в глаз! И этот расфраченный герой, этот поклонник красот, ему не принадлежащих, рухнул как подкошенный, уронив шлем вместе со всеми своими петушиными перьями!

Вообрази: его насилу привели в чувство!

Сейчас он лежит в кухне и стонет, как роженица, а старая Кастодия делает ему примочки. Глаз его превратился в щёлку, лицо посинело и распухло, и он имеет весьма комичный вид.

Думаю, этот отважный воин едва ли будет в состоянии взять в ближайшее время отпуск, о котором он просил меня, и приехать в Мадрит.

Вероятно, это станет настоящей трагедией для дурочек, которые позволили ему вскружить себе голову! Как ты полагаешь, верная моя донья Адонсия?

Клянусь Матерью Божьей и всеми святыми, этот случай настолько повеселил меня, что я на какой-то миг даже позабыл о преследующих нас неприятностях!

Если бы эта дикарка прикончила нашего бедного рыцаря, я, пожалуй, сумел бы сохранить бодрость и хорошее расположение духа на весь день! Но увы – Кастодия сказала, что через неделю дон Полья, пожалуй, сможет передвигаться без посторонней помощи, хотя, скорее всего, не быстро.

В целом, происшествие хоть и было забавным, но добавило мне хлопот, отчего я снова погрузился в меланхолию.

Клянусь святым крестом, мне даже досадно, что после полного расследования этого дела – а проведение этого в высшей степени утомительного мероприятия обязательно – лазутчицу придется сжечь на костре, но что же делать, этого требует от нас долг верноподданных слуг Его Величества!

Отпиши мне, прекрасная моя донья Адонсия, позабавила ли тебя моя история?

Так мало хорошего происходит в этих забытых Создателем краях, и я так хочу сжать в объятиях мою любезную донью! Ты ведь тоже хочешь этого, не правда ли?

Отчего бы тебе не приехать и не наполнить сиянием твоего присутствия этот суровый край? Разве есть препятствия к этому?

Конечно, подрядчики ещё не доделали ванную, но я постараюсь их поторопить.

Приезжай же, ясная донья Адонсия! Будем есть шоколат и кормить кашкой с ложечки несчастного дона Полья!

Остаюсь твой любящий и верный муж дон Хуан Виехо де Миердо».

71.

Тюрьма при угольных копях Куло де Комплето не принадлежала к числу достопримечательностей города. Правда, она редко пустовала, но узники в ней особенно не задерживались.

Здесь судили, в основном, быстро. Тюрьма была чем-то вроде зала ожидания.

Зал был так себе. Без удобств.

По сути, это был барак, в котором даже не было пола. Прямо на отработанный угольный шлак по углам была настелена солома. На соломе сидели заключенные, прикованные к цепи за шею. Цепь крепилась к намертво вколоченному в землю железному шкворню.

На другой цепи, за дверью, сидела большая собака. Собака была страшная и тощая. У собаки был насупленный вид.

Рядом с собачьей будкой стояла другая будка, где сидел солдат с алебардой.

На солдате цепи не было. Но вид у него тоже был насупленный. Как у собаки.

Солдат и собака были серые. Земля чёрная. На чёрной земле лежала железная цепь. Ржавая.

Шёл дождь. Солдат ушёл в харчевню. Собака осталась. Спряталась в будку.

Вечером солдат вернулся. Принёс костей собаке. Ещё принёс кувшин с водой и миску с хлебом.

Погремел ключами, вошёл в барак. Воткнул факел в ржавую скобу на стене.

Поставил перед узницей кувшин и миску. Узница смотрела волчонком. Солдат потоптался, потом ворчливо выругался и вышел.

Уселся в своей будке, завернувшись в рогожу. Видно, что ему было скучно до звериного воя. Стеречь было, в общем, некого. Он плюнул и снова отправился в кабак.

72.

Настя сидела на цепи. Вид у неё был не лучше, чем у собаки. И не лучше, чем у солдата.

Она подёргала цепь. Цепь была прочная.

Она стала жевать чёрствый хлеб.

Потом потянулась за кувшином. И чуть не уронила его. Из разбегающихся кругов на неё пялился Птич!

- Слушай, ты достал меня уже! – закричала на него Настя. – Ты перестанешь за мной таскаться или нет? Все мои неприятности из-за тебя! Что я тебе сделала, блин? Пошёл вон, гад!

Она размахнулась, и кувшин разлетелся в куски, ударившись о стену тюрьмы. Птич вытек на землю и исчез. И почему-то Настя поняла, что больше он не появится.

Она свернулась на соломе и заплакала.

73.

Весь следующий день, а может быть, месяц или год, она точно не помнила, её таскали на допросы. Солдат дёргал её за цепь на шее. Она не очень понимала, что от неё хотят.

Дождь не прекращался.

Какие-то засушенные рыбы в чёрных мантиях задавали ей глупые вопросы. Ей было скучно и всё равно.

Пол под ногами был в чёрно-белую клетку. Стол с людьми-рыбами покрывало красное сукно. За высоким стрельчатым окном бесновался ветер – видимо, начиналась буря.

- Начинается буря! – сказала Настя. И все сразу зашушукались.

- Что, что, что она сказала? – пронеслось по рядам судейских и военных.

- Что ты сказала, заблудшая душа? – громко прокаркал человек в черном, сидящий по центру стола. Настя посмотрела на него. Он был похож на старого ворона. Странно: ведь ей казалось, что это люди-рыбы.

- Отвечай, мерзавка! – страж дёрнул за цепь, и Настя пошатнулась.

Она обернулась к стражу.

- Тебе втащить, что ли? – спросила она, и солдат попятился. Впрочем, она не чувствовала злости. Только усталость. Хотелось лечь прямо тут, на шахматном полу и уснуть.

К ней подскочил какой-то горбатый карлик с пером и бумагой.

- Повтори, что ты сказала, несчастное дитя! – пропел он. – Высокий суд разрешает тебе говорить. Что за слова ты произнесла сейчас?

Настя оглядела зал. Вокруг стояли какие-то, с постными лицами. Ещё стояли солдаты в морионах и кирасах. Стояли важные гранды при золочёных шпагах.

- Пепел Клааса стучит в мое сердце! – громко сказала Настя. – Понятно?

По рядам людей снова прошел трепет. Секретари заскрипели перьями.

- Капец вам всем, усекли? – сказала Настя. – Я про вас читала в одной книжке. Вы её не читали. Потому что глупые. И вам всем амба, ясно? Море смоет вас с этой земли.

Все засуетились.

- О чем она говорит? Не о том ли еретике, которого сожгли недавно в Дамме? – спрашивали друг у друга присутствующие.

Суд заторопился.

Для проформы поспорили. Быстро согласились, что маленькая еретичка явно одержима бесами. И единогласно проголосовали за вынесение смертного приговора.

Настю приговорили к сожжению на Круглой Площади. Приговор постановили привести в исполнение на следующий день поутру.

74.

У Тимохи на лице были веснушки. В текущий момент повествования Тимоха был подмастерьем кузнеца.

Его хозяин Гуго изготавливал кирки и заступы для шахтёров.

Когда-то Тимоха, который, кажется, был юнгой, сошёл на берег в Куло де Комплето и не успел вернуться на свой корабль. Потому что заблудился. А может быть, он оказался здесь потому, что его корабль разбился. Но кто может сказать наверняка?

В общем, он оказался здесь и попал к Гуго. Ему повезло. Иначе можно было и загнуться от голода. Ну, или попасть в тюрьму. А так он попал к Гуго и даже многому у него научился.

И всё-таки ему не нравилось у Гуго. Не спрашивайте, почему. Тимоха ждал. Не спрашивайте, чего.

У него завелись друзья среди рыбаков. Лучшим его другом стал Винсент из Боринажа. Он стал его другом потому что тоже был рыжим, а еще потому, что любил рисовать. И Тимоха любил. Но Винсент не мог помочь ему в его ожидании.

Тимохе не нравилось в Куло де Комплето. Однако утлая рыбацкая лодка не годилась для долгого перехода по Морю-Окияну. Тем более, что Винсент не знал, куда Тимоха хотел бы отправиться.

И все-таки, когда Тимохе выпадал выходной в кузне, он сразу бежал к Винсенту. И иной раз они вместе выходили в Море, чтобы поймать большую рыбу. А иной раз сидели у Винсента в хижине, и ели картофель.

Однажды они подобрали в Море человека. Он был чуть жив. Он не утонул только потому, что держался за обломок мачты.

Они привезли его к Винсенту и стали выхаживать.

Винсент почему-то сразу попросил Тимоху никому не рассказывать о спасенном человеке. И даже взял с него клятву. Тимоха обещал никому не говорить.

Человек был плох, но он быстро поправился. Человек был тощ и мрачен. Человек никогда не улыбался. И никогда не шутил. Никогда.

А ещё он не любил дона Хуана Виехо де Миердо. Это Тимоха сразу понял. Ещё больше он не любил герцога Альбу.

Он любил свободу и смелых людей. Он так и спросил у них, есть ли, мол, в городе смелые люди. И попросил познакомить его с ними.

И Тимоха стал часто заставать у Винсента не только знакомых рыбаков, но и других, которых не знал раньше. А однажды мрачный незнакомец, которого звали Тилькен, наведался к его хозяину Гуго. После этого работы у Гуго прибавилось.

Случилось это потому, что какие-то злоумышленники побили стёкла в оранжерее Коменданта. Там росли любимые Комендантом тюльпаны.

Дон Хуан никому их не показывал. Он был жмот, этот дон.

Воры утащили тюльпаны. После этого дон Хуан велел Гуго изготовить для его оранжереи ограду из железных прутьев, заостренных сверху.

Однажды Тилькен ночевал в кузнице Гуго. Среди ночи он начал метаться и стонать. Это разбудило Тимоху. У Тилькена был жар. Тимоха принес ему воды и тронул за плечо.

- Выпей, Тилькен! – сказал он. – У тебя жар. Вода уймет его.

- Это не жар. – глухо ответил Тилькен. – Это пепел Клааса. Это пепел, который стучит в моё сердце!

75.

Тимоха скоро понял, что готовят Тилькен, Винсент и другие рыбаки и шахтёры. Они собирались прогнать солдат дона Хуана.

Тимоха даже подпрыгнул, когда понял это.

Солдаты дона Хуана ему тоже не очень нравились. Они были дурно воспитаны. Не брились и не мылись. И никого не уважали.

И поэтому Тимоха начал помогать Тилькену и Винсенту. Он был проныра, этот конопатый Тимоха. Он водил дружбу с трубочистами, если чо! И мог пролезть куда угодно.

Частенько он забирался на крыши богатых домов и спускался по дымоходу вниз. Морщась от дыма и жара, он подслушивал, что говорили люди, сидя у своих каминов. И всё, что он узнавал, он тотчас передавал Тилькену и Винсенту.

Под доном Хуаном было непрочно. Не только казна недополучала налоги. Солдаты тоже сидели без денег. Виехо де Миердо делал евроремонт в своем замке. Все средства края уходили туда.

А Гуго ковал и ковал, пока не сдал работу. Забор был высок, а пики в нём остры. Они кололи остриями небо.

Кажется, всё было готово к восстанию.

Но Тилькен и Винсент чего-то ждали. Они ждали и ждали какого-то знамения. И все ждали с ними. И никто не знал, что это будет за знамение.

76.

Тимоха, упираясь старыми пуленами в неровную кладку, неторопливо спускался по дымоходу большого камина в зале ратуши.

В зале шло необычное судилище.

Какая-то девочка появилась из Моря. Поговаривали, что это русалка. Впрочем, говорили разное. Кто-то говорил, что не русалка, а сирена. Кто-то сказал даже, что это Атлакамани, повелительница штормов. Судачили, что она срезала острой ладонью голову с плеч капитана аркебузиров.

В общем, дело было интересное.

Так что Тимоха решил послушать всё целиком. Он даже прихватил с собой лепешку.

Тимоха спустился сколько возможно ниже. Он упёрся спиной в стену дымохода, а ногами – в выступ напротив. Камин был очень большой, а огонь в нем не стали разводить, потому что не нашли сухих дров. Так что было вполне удобно.

Он стал слушать.

Когда он услышал слова про пепел Клааса, то поперхнулся лепешкой и чуть не свалился. Он спрятал за пазуху недоеденную лепешку и быстро стал карабкаться наверх.

Он мчался по мокрой каменной мостовой, оскользаясь в своих пуленах, к берегу и вопил: - Винс, знамение! Тиль, знамение!

77.

В день аутодафе дождь зарядил с раннего утра.

Больше всего это не нравилось дону Пекенио Трампоса, королевскому репортёру-документалисту. Он прибыл в Куло де Комплето в день суда.

Прибыл по поручению самого Альбы для того, чтобы запечатлеть на камеру состояние отдаленной провинции.

Аутодафе было кстати. При дворе любили такие зрелища. А вот дождь был лишним.

Дон Пекенио недовольно выпятил губу. Он кутался в бежевый плащ и беспрестанно поправлял большие роговые очки. Они были слишком тяжелы для его переносицы.

Всё бесило королевского документалиста.

Ассистент плохо держал над ним зонтик. Личная помощница слишком долго бегала за кофе. И принесла-то холодную бурду в бумажном стаканчике.

Чернорабочие, вращавшие колёса, которые поднимали платформу с доном Пекенио, его ассистентом, помощницей, камерой и оператором, реагировали на его команды бестолково и медленно. Когда он кричал на них в рупор, они смотрели с угрозой.

- Клянусь распятием, управлять вами – это всё равно что управлять матросней Колумба, готовой взбунтоваться! – брякнул им сверху дон Пекенио. Он скосил глаза и с удовольствием отметил, что помощница записала его слова в блокнот.

Дон Пекенио вздохнул.

Площадь, по его мнению, была недостаточно выразительной.

Толпа слишком статичной.

Палачи выглядели, как мокрые курицы.

Дон Пекенио чувствовал в себе большого художника. Он хотел творить, и творил.

Правда, творил он всегда какую-то фигню.

- Снимем начало с этого угла, а потом пусть эти олухи переставят платформу вон туда! – королевский документалист показал, куда нужно было переставить платформу. – Клянусь распятием, надо заранее сказать об этом караульному офицеру. Иначе наша телега не пробьётся сквозь этот сброд.

Сброд, к слову, всё прибывал.

Дон Пекенио брезгливо смотрел сверху на рыбаков, крестьян и шахтёров.

Люди тянулись на площадь, несмотря на дождь. Привыкли, наверно. Эти поедатели картофеля и селёдки, небось, и не видели здесь нормальной погоды.

Санта Мария, чем приходится заниматься!

С другой стороны, в Мадрите с удовольствием посмотрят его экзотические репортажи. Он станет героем. Нет, эта поездка стоящая. Лучше, чем сафари. Будет, что порассказать придворным дамам.

Так, вот и Комендант со всем магистратом! Пожалуй, можно начинать.

Дон Пекенио раздавил окурок концом лакированного ботинка и взял микрофон.

- Буэнос диас, прекрасные кабальеры и ослепительные доньи! – начал дон Трампоса. – С вами королевское телевиденье и я, дон Пекенио Трампоса, главный репортёр Его Королевского Величества, да хранит его Пресвятая Дева! Сегодня я буду вашими глазами и ушами в этой отдалённой северной провинции, куда я отважно прибыл – прибыл, преодолев тысячу опасностей, да! – по поручению всеми нами любимого герцога Альбы!

- Я веду свой репортаж с Плаца Редонда в Куло де Комплето, где сегодня к удовольствию всех верных королю сердец, к радости, я бы сказал, всех подданных Его Величества будет сожжена! – прямо вот тут вот, на площади! – опаснейшая еретичка и злая колдунья! По наущению дьявола это чудовище вышло из Моря и голыми руками убило, беспощадно растерзало, клянусь распятием, целую сотню аркебузиров Его Величества!

Дон Трампоса выдохнул, но тут же продолжил.

- Вот! Вот! Многоуважаемые кабальеры и ослепительные доньи, вы слышите шум? Это везут ведьму, ужаснее которой не видел свет! Вот, обратите внимание!.. Минуточку! Кончита, где там ведьма? А, да!? Ну ладно! Да, милые кабальеры и дивные доньи, вы все понимаете, что я хочу сказать и что переполняет в эту минуту меня и, в общем, всех, ну то есть, да! Вы видите, что погода здесь сурова, я бы сказал, что, конечно, я тут нахожусь в затруднениях и чуть ли не бедственном положении, то есть, я хочу сказать, что идёт дождь! Но, благородные мои зрители, но, говорю я вам, благодаря любезности Коменданта и всех честных подданных, и, конечно, благодаря личному врожденному мужеству, я чувствую себя здесь почти как дома! Несмотря на опасность, которая здесь подстерегает на каждом шагу! То есть вы понимаете! В смысле, доблесть королевских войск устраняет эту опасность, и я даже гулял ночью по городу, где меня могли даже и зарезать, ну то есть совершенно запросто, если бы не моя отвага и не присутствие здесь наших славных солдат во главе, так сказать, с доблестными офицерами, которые не боятся никаких козней и так далее!

Дон Трампоса поправил роговые очки. Махнул оператору рукой.

- Стоп! – скомандовал он. – Вставим здесь рекламу!

- Эй, вы, олухи! - прокричал он вниз чернорабочим. – Поднимите платформу выше! Мне теперь нужен общий план! План!.. Ай, что я вам объясняю?

- Выше, проклятое отродье! – дон Трампоса отшвырнул рупор. – Кончита, протрите мне очки! Видите, они запотели! А что это у вас за термос? Дайте-ка глотнуть, а то в горле пересохло! Продолжим! Я чувствую кураж! Мигель, держите меня в кадре, но не упускайте общую панораму! Это будет бомба, не будь я Пекенио Трампоса!.. Мотор!..

- Итак!.. Повозка с осужденным чудовищем приближается к эшафоту! Обратите внимание, с какой скромностью, но и со вкусом убран этот воистину грозный помост, призванный всем напомнить, да! Как выразительна площадь! Как молодцеваты и подтянуты палачи Святого Совета! И как динамична толпа! Кажется, она приветствует служителей правосудия! Санта Мария, какая экспрессия! – в экстазе кричал дон Трампоса в микрофон. – Вы слышите, как затрубили рожки? Возможно, это представители местного фан-клуба, я не знаю, я сейчас спрошу!..

- Все с восторгом приветствуют всех, ну то есть вы видите, что восторг полный и сколько чувств! Их столько, что даже как-то нарушается геометрия построения на площади. Да, и Комендант вскочил в полном восторге! Горожане спешат поприветствовать его, я слышу, как они скандируют, и всё такое! Я не видел ничего подобного! А преступницу тем временем привязывают к столбу, обратите на это! Помощники палача несут связки хвороста! С каким неповторимым изяществом перевязаны они пурпурными лентами!

- Так, дорогие мои доньи и прочие все! Горожане в восхищении! Они переполнены чувствами и готовы начать, кажется, несколько преждевременно, танцы и так далее! Дикие нравы, да! Санта Мария, я вижу фейерверки! Какое единодушие народа и королевской власти! Даже здесь, в этой отдаленной провинции, куда я отважно прибыл, ну, вы помните! Кажется, дружины добровольцев прибыли на площадь, чтобы помочь солдатам, так сказать, с несколько преждевременным весельем! Поддержать, что ли, я не знаю!

- Горожане готовы служить королю! Они сами, понимаете, по своей то есть инициативе, принесли пики на площадь, и площадь ощетинилась сотнями, так сказать, острых сердец! Дикие нравы, да, и какой опасности я, ну то есть, вы понимаете, тут с радостью подвергаюсь!

- Клянусь распятием, я слышу выстрелы! Люди салютуют! Не очень понятно, в целом, но, чёрт подери, да простит меня всевышний, это нечто! Палачи замешкались на помосте! И как нетерпелива толпа! Как она хочет поскорее насладиться зрелищем! Обратите внимание! Горожане вскакивают на помост! Они пинками прогоняют нерасторопных помощников палача! Сейчас они доведут дело до конца! Они бросают хворост прямо в Коменданта! Ха-ха! – бесновался дон Трампоса, плюясь в микрофон. – Это глас народа, недовольного тем, что хворост принесли сырым! Всё верно! Всё правильно! Нужно как следует выполнять долг перед королём, уважаемые члены магистрата и все мы! Да, мы тоже должны об этом помнить! Что происходит? Я подвергаюсь опасности! Толпа напирает! Платформа шатается! Кончита! Мигель! Держите же кадр! Панораму! Именем короля!..

Телега под платформой накренилась. Дон Трампоса вцепился в поручень. Кончита вцепилась в дона Трампосу. Мигель вцепился в камеру.

- О, неистовые кабальеры! Безупречные доньи! – надрывался Пекенио Трампоса, повисая над толпой. – Клянусь распятием, здесь настоящий Ад! Здесь идёт сражение! Санта Мария, кого же я вижу во главе этой взбесившейся толпы? Смотрите, снимайте!

- Это же он, это же враг короля! Человек, который никогда не улыбается! Это проклятый Тиль Уленшпигель!

Стрела платформы накренилась ещё больше, телега задрала в небо колёса, и отважные документалисты полетели в канал.

78.

Тимоха и Настя пробирались по узким улицам Куло де Комплето. Винсент велел Тимохе вывести Настю с места боя и давки и ждать его в хижине.

Они ждали его там до вечера, и Винсент в конце концов пришёл.

Он был ранен. Щека его была залита кровью. В рукопашной ему отсекли левое ухо.

- Вот что, ребятки! – сказал Винсент. – Уходите из города. Случилось непредвиденное. Никто не знает почему, но к городу прибыли передовые отряды самого герцога Альбы. Он направляется сюда скорым маршем. Его рейтары – крутые ребята. Это не хилая городская стража. Детям здесь нечего делать. Возьмите хлеб, сыр и рыбу, коврики и палатку и ступайте на Юго-Восток. Аптечку возьмите. И туристический набор. Так, что ещё? Соль, сгущёнку, котелок! Кружки! Крупу обязательно! Кофе! Кофейник! И пару луковиц! И соль! Хотя соль я вроде говорил! Удочки не забудь! Так, вот тебе ещё средство от комаров! Вроде всё! Если у нас здесь ничего не получится, мы вас догоним.

79.

Больше Винс ничего не сказал. Он отрыл закопанную за сараем трёхлинейку, завернутую в промасленную тряпку, и ушел. Он был непрост, этот Винс.

80.

Тимоха совершенно с ним не спорил. Он хитро смотрел на Настю.

- Интересно, а где этот Юго-Восток? – спросил он.

- Щас! – сказала Настя. – я тут припрятала, когда меня сгряпчили.

Она наклонилась и достала из носка комПас Морячка, то есть, доблестного матроса Ивана Тропинина.

И стрелка компАса тут же указала, куда им идти. Они и пошли. И шли целую ночь, пока Настя не захныкала.

Но она и так долго держалась молодцом! Ведь она никогда раньше не ходила в походы!

81.

Тимоха и Настя остановились недалеко от речного берега, под раскидистым дубом, где разбили лагерь.

Ну то есть лагерь, конечно, разбивал Тимоха, а Настя смотрела.

Настя сразу села на коврик.

- Костёр сможешь развести? – спросил Тимоха.

- Я разводила. – сказала Настя. – Но гады отобрали зажигалку.

- Есть огниво! – сказал Тимоха.

- Огнивом не умею. – сказала Настя.

- Ясно. – сказал Тимоха…

- В общем, ты отдыхай. – сказал он. – А я тут всё приготовлю.

Он поставил палатку, и Настя тут же залезла в неё и уснула.

А Тимоха отправился на реку и наловил форелей. Потом сделал из собственных волос силок. В силок он поймал рябчика. Набрал валежника. Развёл костёр. Пойманных форелей пустил на уху, а рябчика поджарил.

Когда Настя проснулась, её уже ждал вкуснющий завтрак.

Только кофе Тимоха заваривать не умел.

- Растяпа! – сказала ему Настя. – Щас всё будет!

Она никогда не заваривала кофе, но видела пару раз, как тётя Марьяна заваривала.

Кофе она, конечно, пережгла, но со сгущёнкой было норм.

- Учись, салага! – сказала Настя.

Тимоха смотрел на неё с уважением.

Потом они сидели на деревянном мостике и болтали ногами в речке.

Вода была прозрачная и прохладная. На дне были видны камешки. Шелестела зелёная осока.

Это почему-то успокаивало.

82.

- А ещё, перед тем, как меня унесло, и всё вот это случилось, Дед мне сказал… сказал, что конверт… конверт какой-то, понимаешь? Конверт, он за картиной! – сказала Настя. – И чтобы я сказала об этом матери!.. Вот что это значит? Какой конверт? За какой ещё картиной?

- Так ты мамке скажи, и всё! Она-то уж разберётся, что это значит! – сказал Тимоха.

- Некому говорить, понимаешь? Я даже не знаю, была ли она у меня. – сказала Настя.

Тимоха задумался. Большие облака плыли над ними.

- Понимаешь, просто, когда Зонтик высадил меня на берег, закрутилась такая бешеная чехарда, что совсем некогда было подумать. – сказала Настя. – а вот сейчас есть когда. И всё равно ничего не понятно.

Тимоха почесал затылок.

Спросил: - Слушай, а ты там ходила в школу? Или только и сидела в своем скворечнике?

- Ходила… кажется! А что? – сказала Настя.

- И кем больше водилась – с мальчишками или с девчонками? – спросил Тимоха.

- С девчонками, наверно. – не очень уверенно сказала Настя. – С мальчишками чего водиться? От вас вон, неприятности одни!

Настя замолчала. Она вдруг поняла, что не может вспомнить, с кем она дружила в школе. И саму школу не может вспомнить. Но не могло же так быть, чтобы она совсем ни с кем не общалась. А может, и не общалась. Помнится, там все были какие-то неразвитые. Но она не могла вспомнить ни одного лица. Ни одного имени.

Это было всё очень странно. Она глубоко задумалась. Она отчётливо помнила Деда. Помнила, что у него были сердитые насупленные брови, кривой нос и растянутый свитер. И большие руки. Он даже вспомнила, что глаза у него были голубые. Да, мы раньше не писали об этом, но было именно так – у Деда были голубые глаза.

А какие глаза были у дяди? Она ведь помнила про дядю. Прекрасно помнила. Он был добрый. Он её баловал. Но лица его она вспомнить не могла. Облик его ускользал.

И тётушку Марьяну она не могла вспомнить. И никого из тех, кто жил с ней в одном городе, она не могла вспомнить. Этому должно было быть какое-то объяснение.

Она помнила Птича. Но это ведь, собственно, не в счёт. Хотя почему не в счёт? Он же был! Она же с ним водилась! Он же был друг!

Настя нахмурилась. Она вовсе не была уверена, что Птич был друг! Она вообще не понимала, кто это такой и откуда он взялся!

Её ум на минуту словно очнулся от оцепенения. Перед ней стояло множество вопросов, которые необходимо было разъяснить!

Потому что когда всё настолько непонятно, то об этом и читать неинтересно! Понимаете?

Надо же разбираться, блин!

Она осторожно посмотрела на Тимоху. Тимоха жевал травинку, лениво щурился на воду. Чесал рукой чумазую конопатую щёку.

- Слушай, Тимохен! Знаешь! Я не помню, с кем я водилась в школе! И вообще ничего не помню! Понимаешь? Помню только этого чудика, с которым хулиганили вместе! И Деда! И Всё! – Настя даже сделала страшные глаза, чтобы до Тимохи лучше дошло.

- Тут помню, тут не помню! – проворчал Тимоха. – И что теперь делать с этим?

- Как, что делать! – сказала Настя. – Надо найти Принца Парасоля! Понимаешь? Здесь его все знают! Мне о нём и барон один говорил, потом ещё царь, потом Белый Миха!

- Кто-о? – недоверчиво протянул Тимоха.

- Ну это такой… в общем, неважно! Раз Принца все знают, так, значит, и он обо всём точно знает! И может ответить на все вопросы! Он же отсюда откуда-то прилетал к моему дяде на этом своем Зонтике! А Зонтик, я видела, нырнул за ним! Так что Принц давно должен быть здесь! Понимаешь? – Настя даже схватила Тимоху за руку, чтобы он слушал внимательнее.

- Ну? – угрюмо спросил Тимоха.

- Баранки гну! – сказала Настя. – А ты знаешь Принца?

- Ну, может… - неохотно протянул Тимоха.

- Так знаешь или нет? – не отставала Настя.

- Слушай, ну этого пижона с Зонтиком много кто знает! – Тимоха в сердцах бросил травинку в реку. – Только на кой он тебе сдался?

- Как это? – не поняла Настя. – Он может вернуть меня назад!

- Вернуть куда? – закричал Тимоха. – В место, про которое ты даже не помнишь ничего?

Настя вскочила на ноги.

- Ты поможешь мне найти Принца или нет? – сдвинув брови, закричала она.

Тимоха молчал.

- Ах, так! – и она развернулась, чтобы уйти.

Тимоха тоже вскочил. Он попытался схватить Настю за руку. Он бешено вырвалась.

- Да постой ты, психа! – примирительно крикнул Тимоха. – Да помогу, ладно!

Настя остановилась. И смотрела собакой-подозревакой.

- Всё по-честному? – спросила она с вызовом.

- По-честному. – сказал Тимоха.

- Смотри! – внушительно сказала Настя. - Если обманешь, вот!

Она сунула ему под нос кулак.

- Ладно. – он аккуратно отодвинул кулак от себя. – Пойдём скупнёмся лучше! Если плавать умеешь. Вода вроде тёплая! Пойдём?

- Ну го! – сказала Настя.

83.

После того, как было принято решение идти искать Принца, Тимоха предложил пару дней отдохнуть.

- Надо сил набраться перед дорогой. – сказал он. – А тут вон как хорошо!

Место и впрямь было прекрасное. Два дня они только и делали, что купались, удили рыбу, да валялись на больших тёплых камнях.

И чем больше они игрались, купались и валялись, тем меньше Насте хотелось сниматься с места. И то ли местный воздух на неё так действовал, то ли что, но только она опять стала спать подолгу и вставала поздно.

Тимохе это почему-то не понравилось. Он категорично объявил, что завтра они выступают.

Напоследок решили ещё раз как следует выкупаться. Пошли на реку. Наплескались всласть. Когда шли назад, Тимоха схватил её за руку и заставил опуститься в траву.

- Тсс! – сказал он.

- Что такое? – шепотом сказала Настя.

- Лагерь всё! – с отчаянием сказал Тимоха. – Посмотри!

Настя посмотрела.

Лагерь действительно был всё. Палатка ходила ходуном, слышался треск разрываемой ткани. Лагерь был захвачен Дикими Журналистами. Они прыгали по нему на четвереньках, вскидывая тощие голенастые ноги в полосатых чулках. Журналисты всюду совали свои противные носы. Чавкали, поедая наготовленное Тимохой. Они вытирали узловатые пальцы о дурацкие колпаки и фалды засаленных фраков. Они были противные, беспардонные, и они уничтожали всё, к чему прикасались.

Тимоха застонал от ярости и в сердцах обозвал их «дуремарами».

Настя и Тимоха глядели на «дуремаров» и ничего не могли поделать.

84.

Наступила пора скитаний.

Сколько городов, деревень и стран прошли Настя с Тимохой, не сосчитать.

За время этих странствий Настя даже кое-чему научилась. Например, научилась свистеть. Это было нужно, когда она стояла на стрёме, а Тимоха шёл на промысел: проще говоря, когда он воровал для них яйца, кур или яблоки. Научилась жонглировать и петь смешные куплеты. Это пригодилось, потому что Тимоха умел ходить на руках и показывать фокусы. Так что они одно время даже давали концерты в городах. С большим успехом. И даже записали шлягер, который потом целый месяц крутили по радио.

Она научилась пользоваться огнивом. Теперь она могла сама развести костёр, даже и в сырую погоду. Научилась ездить на товарняках. Научилась мыть посуду. Она научилась этому, когда они застряли на зиму на одном постоялом дворе на горном перевале. Пришлось работать посудомойкой. А куда денешься!

Весной они опять двинулись в путь.

Правда, чем дальше было дело, тем чаще она впадала в тоску и сонливость. Но сон её был нездоровым. Настя совсем измучалась. Она начала думать, что они никогда не найдут Принца, и что всё это ни к чему.

Иногда она даже колотила Тимоху. Да, колотила, потому что у него были свои принципы, и он не мог драться с девчонками. А ещё она, как ни странно, оказалась выше его почти на голову и сильнее. Это обстоятельство решало даже больше, чем его принципы.

Теперь она часто раздражалась на него и дразнила конопатым никчёмным коротышкой.

Часто она видела во сне две размытые светящиеся фигуры. Они тянули к ней руки. Она просыпалась и потом уже не могла уснуть. И всегда после этого была особенно капризной и даже плаксивой.

Она спрашивала Тимоху, куда он завёл её, и что с его обещанием помочь ей найти Принца. Он только сопел в ответ. Но всё же куда-то упорно её вёл, а она плелась сзади и ругала его на чём свет стоит.

И однажды Тимоха сказал: - Ну вот мы и пришли!

85.

- Куда пришли? Ты что, совсем ку-ку? – захныкала Настя. Она натёрла себе ногу.

Дорога кончилась. Перед ними был громадный каньон. Стены его были увиты диким виноградом, дно заросло ежевикой и остролистом.

Когда-то здесь, видно, был веревочный мост, но от него почти ничего не осталось.

- Пришли-пришли. – с непонятной улыбкой сказал Тимоха и вдруг свистнул так, как Насте нечего было и мечтать выучиться. От этого свиста даже листья с деревьев посрывало. Птицы заметались по небу, как обрывки чёрной одежды.

Настя тоскливо огляделась. Было понятно, что её приятель, этот никчемушный маленький бомж, окончательно спятил. Завёл её сюда на погибель и спятил.

Настя даже не села, она упала на дорогу, словно ей подрубили ноги. Она сидела и глядела перед собой. Если бы она могла увидеть себя со стороны, то поняла бы, что в эту минуту она выглядит, как овца.

А Тимоха всё не унимался. Он вытащил из придорожных кустов длинный шест и привязал на него белый платок. Шест он воткнул в землю. Тимоха всматривался в небо.

И Настя услышала какое-то негромкое стрекотание. Стрекотание становилось всё громче и громче.

- Анто-он! – закричал Тимоха, что было сил. Он замахал руками. А потом схватил шест и замахал шестом.

- Вставай, Настёна, это же Антон! Я же тебе говорил, что всё получится! – он подпрыгивал от восторга.

- Какой ещё Антон? – подумала Настя.

Она не знала никакого Антона. Она поднялась на ноги и посмотрела туда, куда смотрел Тимоха.

Прямо из гряды облаков выползла маленькая механическая букашка. Она приближалась и стрекотала. Она приближалась быстро. Крылья её радужно переливались. Она заметила ребят и сделала над ними несколько кругов. Потом взвыла и резко пошла на посадку.

Дребезжа прозрачными крыльями, букашка – хотя это оказалась не букашка, а какое-то чёрте чо из фанеры! – в общем, эта летучая жукообразного вида машина пробежала по дороге, подскакивая на насекомских ножках и остановилась как раз напротив белого шеста.

- Антон! – в полном восторге завопил Тимоха. – Здорово! Вот это да!

Настя смотрела на нелепую машину. Это было нечто.

Бока лётной машины были сплошь оклеены почтовыми марками разных стран и яркими афишами. На хвосте красовалась надпись Бреге 14, прозрачные крылья были украшены красно-сине-белыми кружками. Настя смотрела, как задние лапки самолётожука аккуратно счищали мягкими щёточками осевшую на крылья дорожную пыль.

- Салю, мон ами Тимошша! – услышала Настя и повернула голову чтобы посмотреть на пилота. Он поднялся в своей кабине и смотрел на них сверху, хохоча и показывая белые зубы.

Он был загорелый и плечистый, в кожаном шлеме и с транзистором на груди.

Курносый нос лётчика был задиристо вздёрнут. Из транзистора доносились парижские песенки.

Он спрыгнул на землю и обхватил Тимоху большими руками.

- Мон ами, здравствуй! Ком же сюи зеру, мой друг! – он обернулся к Насте. – Представь мне свою прекрасную подругу плю вит!

- Это Настя! – сияя, сказал Тимоха.

- Настя, уи, Анастасия! – закричал лётчик. Он сорвал с себя краги и протянул Насте широкую ладонь. – Я счастлив фер коннесанс! Познакомиться! Я Антон, Антон! И я слышаль о вас, уи, слышаль!

Лётчик и впрямь выглядел так, как будто они осчастливили его своим появлением на этой дороге. Лётчик был таким сказочно-улыбчивым, что Настя неожиданно для себя тоже улыбнулась.

- Мы тут, кажется, немного заблудились! – пролепетала она, смущаясь непонятно отчего.

- Ни слова больше! – вскричал лётчик Антон. – Вы не заблудились, уи, вы нашлись! И теперь все неприятности деррьер! Позади! Прошу вас оказать мне честь! Садитесь в мою машину! Тимошша, как я рад! Как я рад, мой друг!

86.

Всю дорогу – а лететь им пришлось вовсе не долго – лётчик не умолкал ни на минуту. Он рассказывал смешные истории, спрашивал Настю, во что она любит играть, ловит ли она бабочек, кричал, что у неё прекрасный голос, и сам заразительно смеялся.

Машина стрекотала, ветер шумел, но ему это не мешало. Он даже не выключил свой транзистор. Он даже успевал время от времени подпевать ему.

- А сейчас, петит метресс Анастасия, приготовьтесь увидеть нечто такое, чего вы ещё не видели! О, это чудо, уи, ха-ха, такого вам не покажут даже в Болливуд, уи! – и он потянул на себя руль. Нос самолётобукашки задрался вверх, как нос весёлого лётчика.

Самолёт перевалил через высокий хребет, облака расступились, и Настя увидела перед собой Демиурга.

87.

Демиург упирался головой в небо.

Где-то внизу, на уровне его колен, остались горы. Их вершины были как снежные колпачки.

Демиург был необъятен. Там, где была его голова, казалось, заканчивался воздух.

Сливки кучных облаков громоздились вокруг его могучей талии.

Голову венчала алмазная зубчатая корона, наполненная ледяной водой. Внутри этого гигантского бассейна небесные путешественники увидели орку – кита-убийцу с восемью плавниками.

Кит ударял тонкими музыкальными пальцами по клавишам-самоцветам, и корона гудела, как орган Млечного Круга.

Гигантское тело подчинялось звукам органа. Оно двигалось, задавая направления ветрам и циклонам, сбивая зубцами короны-органа кометы с курса.

Каменный лик Демиурга хранил на устах таинственную улыбку.

Молодые звёзды, похожие на скопления диких пчёл, остро смотрели из глубоких глазниц.

Плечи были покрыты снежными и ледяными торосами. Настя увидела вмёрзший в плечо Демиурга оледенелый корабль, чумы и северных оленей на снегу. Олени ворошили снег копытами, искали ягель. Из чумов поднимались тоненькие дымки. Белые песцы шныряли вокруг становища. Заприметив в небе самолёт, задирали вверх острые мордочки и выли.

По мере приближения Демиург становился всё больше. Он заслонял собой мир.

Летательный аппарат облетал Демиурга, поднимаясь по спирали. Он оставлял внизу стекающие по груди Демиурга водопады и радужные полукольца, дрожащие в водяной взвеси.

Внизу оставались растущие в расселинах ели и дикие козы, карабкающиеся по каменным предплечьям. Остались внизу висящие на тросах альпинисты в разноцветных шлемах. Где-то внизу осталась планета. Горизонт был кругл.

Самолётожук завис напротив алмазной короны. Настя готова была поклясться, что черно-белый кит осклабился и подмигнул ей. Он ударил по самоцветам-клавишам, и наполнил пространство величественной музыкой Баха.

А потом из туманной пропасти под ними поднялась чудовищная рука Демиурга. Бреге 14 слегка тряхнуло. Самолёт оказался стоящим на необозримой ладони, посреди зелёных зарослей.

Из изумрудного луга, покрытого мягким ковром четырёхлистного клевера, поднялась фигура в бейсболке с крылышками.

- Ах-ха, Админ Гермес лично встречает нас! – повернувшись к Насте и Тимохе, воскликнул Антон. – Свиве муа, ами! Я вас сию минуту познакомлю!

Лицо Гермеса озаряла улыбка. Улыбка была лучезарной и лукавой.

Гермес остался невозмутимым даже тогда, когда пылкий лётчик сгрёб его в дружеские объятия и принялся хлопать по спине. Он оставался благодушным и тогда, когда Тимоха присоединился к Антону. Он позволили им всласть наораться и напрыгаться. Он даже не обиделся на то, что они оттоптали ему ноги.

Когда лётчик и подмастерье, наконец, отпустили его, Гермес поправил помятую темпераментными путешественниками накидку с логотипом своего магазина и вежливо поклонился Насте.

- Счастлив познакомиться, маленькая госпожа! Меня зовут Гермес. Я тут вроде как местный администратор. Мой Босс, Владыка Четырех Начал, приглашает вас отдохнуть во дворце. – Гермес обращался именно к Насте, как будто она была главной во всей их компании. – Вы устали с дороги. И, кажется, стёрли ногу. Это необходимо поправить. Воспользуйтесь нашим гостеприимством.

88.

Настя сидела во главе большого стола.

Слева от неё сидел Тимоха, а справа лётчик Антон. Хотя на самом деле его звали Антуан. Настя об этом быстро догадалась.

Стол был накрыт в большой беседке. Беседка стояла на листе лотоса размером с баскетбольную площадку. Огромные цветы плавали вокруг беседки в маслянистой воде.

Пахло благовониями. Мартышки играли на флейтах. На столбах сидели красногрудые попугаи на золотых цепочках. Фонарики на воде ярко горели.

Гермес улыбался. На тарелках лежали невиданные фрукты. Вообще, вкуснотищи было очень много. Гостей тоже было много, и все диковинные и загадочные ужасно.

Настя прекрасно отдохнула, успела понежиться в горячей ванне с ароматными солями и даже немного поспать. И ей, представьте, ничего не приснилось.

Квокка, которая была приставлена к ней в качестве подружки-помогайки, намазала мазью её натёртую ногу. Нога зажила, как миленькая. Квокка умудрилась выстирать, высушить и выгладить её одежду к ужину, так что Настя больше не выглядела, как бомж.

Теперь Квокка сидела рядом на маленькой табуреточке и трескала мороженое. Настя засыпала её вопросами, и Квокка отвечала, предварительно вытерев мордочку платочком.

А Настя интересовалась насчет гостей.

- А кто это, а кто это? – поминутно спрашивала она.

- Это знаменитый художник. – отвечала Квокка.

- Это врач, профессор медицины, столичное светило. – говорила она.

- Не пойму, кого они мне напоминают. – ворчала Настя. – А с Гермесом рядом кто? Улыбается так странно. Хотя они оба...

- Это Боб Марлев. – ответила Квокка. – А улыбаются они так всегда. Как вместе посидят, так потом и улыбаются, как болванчики.

Настя хотела ещё поприставать, но тут вода перед беседкой взволновалась, и появился гигантский Кит-Орка из алмазной короны. Собственной персоной.

- Чудо-Юдо Рыба-Кит. – подумала Настя, но вслух решила этого не говорить.

Она заметила, что все встали и поклонились. Тогда она тоже поднялась и сделала реверанс. Кит тоже наклонил голову и улыбнулся. Зубы у него были большие и белые. А глаза гипнотические.

Они как-то сразу превратили пространство между ними в подобие трубы. Зрение Насти сузилось и стало «туннельным». Где-то за пределами трубы остались гости, услужливые слуги, огни на воде, розовые лотосы, а сама она была в «трубе» с гипнотическими глазами орки. «Трубу» наполняли щёлкающие и рокочущие звуки, которые не были звуками. Настя обменивалось с Оркой мыслями напрямую, без слов. Она видела живые картины. Наблюдала движение звёзд, смотрела, как Демиург создавал из звёздной пыли светящихся бабочек и новые миры. Видела водопады, в которых вода поднималась вверх, голубые пещеры Штордхейма и плывущих по ледяным лабиринтам нарвалов. Ей казалось, что у неё восемь плавников. И сердце её стучало в такт сердцу Орки.

Настя знала, что сейчас перед гипнотическими глазами умного Кита проходят живые картинки её скитаний. Кит наблюдает битву Баронов Пустошей с молью, спор со Сфинксой, прыжки с Собакенами, её приключения в заражённом городе, бегство из Таверны Старых Мореходов и борьбу с Норд-Остом, суд и восстание в Куло де Комплето, странствия с Тимохой.

А потом Кит осторожно прикоснулся к её снам. Настя почувствовала, что он вздрогнул и нахмурился. Он отдёрнул плавники, словно прикоснулся к оголённому проводу под напряжением. Пространство наполнилось рычанием. Она почувствовала его беспокойство. Они вместе видели сейчас светящиеся фигуры, которые появлялись перед ней ночами и не давали спать.

- Завтра мы отправимся к Солнечному Роднику. – услышала Настя. – Там ты получишь ответы на все вопросы, что тебя волнуют. Всё непонятное станет понятным. Ничего не бойся.

Последние слова она едва услышала. Наваждение ушло. Мир расширился до прежних размеров, наполнился звуками. Вокруг спорили и смеялись, играла музыка, факиры показывали фокусы, глотали огонь и шпаги с сосисками.

Орка, улыбаясь, погрузился в воду.

89.

Вечер кончился. Наевшись и натанцевавшись всласть, разошлись гости. Слуги принялись убирать посуду. Мартышки шныряли между ними, отложив флейты. Тырили со стола оставшиеся фрукты.

Настю, которая, утомившись шумом и танцами, заснула прямо за столом, отнесли в её бунгало. Тихо гудел кондиционер. За окном была тропическая ночь. Цикады звенели. Воздух был избыточно тёплым, а в комнате Насти царила приятная прохлада.

90.

- Послушай, Гермес. – сказал Тимоха, присев на скамеечку рядом с администратором. – Я слышал от одного из слуг, что на днях сюда прибывает Принц Парасоль. Это правда?

Гермес сплюнул шелуху от семок, отсыпал из кулька Тимохе и полез в карман.

Из кармана он вытянул блокнот с карандашиком.

- Щас! – сказал он.

Послюнявил палец и начал листать.

- Что тут у нас, что тут у нас? – бормотал он. – Принц собирался, да, я помню. Не помню только, когда.

- А! – выкрикнул он. – Вот! Его сиятельство Принц Парасоль прибывает завтра вечером!

- Как?! – вскрикнул Тимоха громче, чем следовало. – Уже завтра?

- Гермес никогда никого не обманывал! – администратор засмеялся. – Завтра. А что?

- «А что»? – передразнил Тимоха. – А то! Незачем Насте с ним встречаться, вот что!

- Босс собирается отправить юную госпожу к Солнечному Роднику. Может, и не встретятся они. – лузгая семки, сказал Гермес.

- Может, не встретятся, может, встретятся! – возмутился Тимоха. – Мне точно надо, чтоб они не встретились, усёк?

- Да если и встретятся, тебе-то что? – удивился Гермес.

- То! – сказал Тимоха. – То, что она тогда на Зонтик и – фьють! – обратно улетит!

- Ну и что? – не понял Гермес.

- Не нужно ей это, вот что! Не хочу я этого! Если б я знал, что этот пижон заявится, повёл бы я её сюда, как же! – сердито сказал Тимоха и вдруг осёкся.

Совсем рядом с ними стояла Настя. Наверно, она проснулась из-за того, что они слишком громко разговаривали.

- Ну ты!.. – сказала Настя. – Ну ты предатель, понял?!

- Д-д-да ведь я!..Я эт-то!.. – Тимоха даже начал заикаться от волнения.

- Ты лгун конопатый, вот ты кто! – непримиримо сказала Настя.

- Я тебя больше не хочу знать, понял? – сказала Настя.

- Пошёл прочь от меня! – сказала она.

И Тимоха, понурясь, ушёл.

- Господин Администратор! – Настя возвысила голос и стала официальной. Гермес неловко спрятал блокнот и семки. Сполз со скамьи.

- Я желаю, чтобы завтра же меня провели к Принцу! – повелительно сказала Настя.

- Будет исполнено, юная госпожа. – пробормотал Гермес. Он поклонился и убёг.

91.

На вершине большой горы посреди смотровой площадки красовался мраморный белый портик с кариатидами. Кариатиды – это такие колонны, если вы вдруг не знали. Специальные такие, похожие на женщин.

Внутри портика стоял Принц Парасоль. Он задумчиво смотрел вниз, туда, где вдоль склона медленно поднимался вагончик фуникулёра.

Принц был в коротком серебряном плаще и брабантских кружевах. На боку Принца висела длинная шпага. Он опирался на Зонтик.

Был ветер. Вагончик внизу раскачивался. Раздувался широкий плащ. Шпага звенела.

Принц посмотрел в другую сторону. Там маячила фигура Демиурга, которую невозможно было охватить взглядом.

Гигантский Строитель опять что-то такое изобретал и строил. Он делал это постоянно. Он никогда не сидел без дела. Художники редко отдыхают.

- Громоздит Пелион на Оссу. – вздохнув, пробормотал Принц.

Вагончик фуникулёра, наконец, поднялся. Он с шипением выпустил из боков две струи белого пара. Двери раздвинулись.

Народ высыпал из него и принялся фотографироваться. Принц улыбнулся.

К нему шли люди. Они поднялись по ступенькам.

Впереди важно вышагивал Гермес, держа на отлёте фельдмаршальский жезл.

За ним гурьбой шли Настя, лётчик Антон-Антуан, Боб Марлев и другие вчерашние гости. У лётчика Антона-Антуана было несколько растерянное лицо. Тимохи не было.

- Ваше Высочество! – напыщенно произнёс Гермес. – Позвольте поприветствовать вас от лица Владыки Четырех Начал и от себя лично! Позвольте Вам также представить юную госпожу!..

- Мы знакомы! – перебил Гермеса Принц. – Ну здравствуй, похитительница чужих вещичек!

- Я могу всё объяснить! – покраснев, объявила Настя.

- Вот как? Любопытно! – сказал Принц. – Давай, объясняй.

Он щёлкнул пальцами, и позади него вырос из мрамора лёгкий серебряный стул. Принц сел и положил ногу на ногу.

- Я тут ни при чем, вот что! – ещё больше покраснев, сказала Настя. – Я вовсе не собиралась ничего красть!

- Разве это не ты улетела на моём Зонте? – небрежно спросил Принц. Он смотрел в сторону и покачивал ногой.

- Улетела я! – сказала Настя. – Но это всё Птич! Птич, понимаете? Это он всё за мной таскался, и он меня подговорил! Давай, говорит, перепрячем зонт! По приколу! А я не хотела ничего прятать! А он… в общем, я просто взяла посмотреть, и всё! А он схватил!

- Понятно! – сухо сказал Принц. Он всё смотрел куда-то в сторону. На Настю он не смотрел.

- Никто не говорил, что его нельзя посмотреть! – щёки Насти пылали. Но она не знала, почему. – Между прочим, он стоял у нас на балконе! У нас, да! И почему нельзя посмотреть?

- Знаешь! – перебил её Принц. – А ведь это твой Дед попросил меня прилететь к дядюшке Маврикию. И именно твой Дед попросил меня оставить Зонт на балконе... Интересно, зачем?..

- Я не знаю, зачем! – сердито сказала Настя. Принц, кажется, хотел сбить её с толку. – Мой Дед полоумный. Я не знаю, что у него в голове.

- Клянусь своей шпагой, не знаешь! – подтвердил Принц. – Чего ты, собственно, хочешь от меня?

- Как чего? – воскликнула Настя. – Я хочу, чтобы ваш ненормальный Зонтик, который сам меня схватил! – сам, понимаете? – отнес меня на место! И поставил туда, откуда он меня утащил!

- Понятно! – сказал Принц. – Только, я думаю, нам стоит полететь обоим. В конце концов, надо же разобраться с этим твоим… Птичем! Примерно наказать его за хулиганство и подстрекательство! Ты согласна?

- Да мне-то что до него? – сказала Настя. – Разбирайтесь и наказывайте, сколько хотите! Главное, меня верните побыстрее!

Принц отвернулся. Он явно был недоволен.

- Так ты твердо решила вернуться? – спросил он.

- И чем быстрее, тем лучше! – сказала Настя.

- Хорошо. – казалось, Принцу стало скучно.

Он повернулся к Гермесу.

- Организуйте проводы. – сказал он. – А пока будете заниматься, сделайте так, чтобы я мог побыть один.

И он брезгливо махнул платочком.

92.

Сновали вверх и вниз вагончики фуникулёра. Прибывали слуги и провожающие. Прибыли даже мартышки с флейтами и факиры. Слуги натащили подарков для Насти. Она растерялась, не понимая, как она их сможет забрать. На площадке поспешно накрывались столы.

Настя время от времени посматривала наверх, в сторону портика. Там, прислонившись к мраморному бедру кариатиды, стоял Принц. Смотрел куда-то вдаль и не обращал на суету внизу ни малейшего внимания.

Гермес торжественно объявил о начале обеда. Все набросились на еду, будто век не ели. Настя неохотно ковыряла золотой вилкой штрудель с персиками. Гермес провозглашал тост за тостом. Гости кричали «ура» и «виват».

Настя увидела лётчика Антуана. Он сидел бледный и расстроенный, и не прикасался к еде.

За спиной Антуана, в толпе волшебных зверушек, которые тоже пришли проводить её, Настя увидела Квокку. Квокка мяла в лапках платок и заливалась слезами. Звучала музыка. Боб Марлев улыбался, как болванчик.

Настя соскочила со стула и решительно направилась прямо к Квокке.

- Ты чего разнюнилась тут? – строго спросила она.

- Тимоша заболел! – прорыдала Квокка сквозь платок.

Настя на мгновение растерялась.

- Как заболел? Когда? – спросила она.

- Ночью заболел сильно-пресильно! – провыла Квокка.

- Как «сильно-пресильно»? – сердито допрашивала её Настя.

- Та-ак! – плаксиво нюнила Квокка. – Сильно-пресильно заболел. Не вышел к завтраку даже!

- Не вышел? Ну и что? Не вышел, значит, есть не хотел! – сказала Настя.

- Да-а! – нудела Квокка. – Он не захотел. И не вышел. Я к нему пошла. Дом его весь мхом и грибом оброс. Везде плесень. И сы-ыро! А он под одеялом. И зубами стучит. А одеяло мокрое. И холодно, как в погребу!

Танцующей походкой приблизился Гермес. Обнял Настю за плечи.

- Время ответного тоста, юная госпожа! – пропел он, улыбаясь безмятежной улыбкой.

- Да погоди ты! – Настя пихнула его в грудь. – Какие тосты? Тимоха заболел!

- Но регламент, юная госпожа! – воскликнул Гермес, пробуя увлечь Настю к столу. – Перед отлётом надо сказать гостям что-нибудь приятное! Кивните музыкантам – они играют в вашу честь!

- Да отстань ты от меня со своими музыкантами! – Настя даже ногой топнула. – Тимоха заболел, понимаешь ты это?

- Понимаю, юная госпожа! – безмятежно улыбнулся Гермес. – Ну, заболел! Подумаешь!.. Всего-то подмастерье! Идемте же!

Он потащил её к столу. Все кричали от восторга. Оркестр играл марш.

- Скажите им – что-нибудь такое от души! – улыбка Гермеса парила перед её лицом.

- Всем спасибо! – сдавленным голосом сказала Настя.

Снова раздалось «Виват»!..

93.

С поклонами приближаются слуги. Почтительно протягивают сумку с подарками. Гермес предупредительно помогает ей повесить сумку через плечо.

Натягивая на ходу белые перчатки, спускается по ступеням портика Принц Парасоль…

- Ты летишь или нет? – и серые глаза Принца впиваются ей в лицо.

94.

- Лечу я или нет? Лечу я или нет?

Настя чувствовала, что колеблется. Гермес тихонько подталкивал её к Принцу. Все улыбались, как родные.

Настя увидела Квокку, которая заливалась слезами. Лицо лётчика Антуана было серым.

- Там Тимоха заболел. – беспомощно сказала она, оборачиваясь к Принцу.

Принц холодно улыбнулся. Щёлкнув крышкой часов, посмотрел на стрелки. По всему было видно, что настроение у него прескверное.

- Вдруг он умирает? – умоляюще спросила Настя.

- Важно ли это? – неприязненно произнес Принц.

Откуда-то из-за гор ветер принёс тучу. Тень упала на площадку. Тень упала на Принца. Она быстро пронеслась, но пока она была, Настя увидела, что вместо Принца перед ней стоял Чумной Доктор.

Она попятилась от него.

Отчётливо вспомнилось, как они с Тимохой ночевали под телегами. Как он воровал для неё еду по трактирам. Как защищал от бродячих собак. Учил кататься на скейте.

Настя отвернулась от Принца и побежала к площадке фуникулёра.

- Кто не улетит сегодня, не улетит никогда! – крикнул ей в спину Принц.

Но она уже его не слушала.

95.

Как она бежала!

Пожалуй, сам Птич позавидовал бы тому, как она бежала.

Она промчалась по джунглям, словно ураган, взметая листву. Она ни разу не остановилась, пока не добежала до самой хижины Тимохи. То есть до того, что ещё вчера было его хижиной.

Теперь на месте хижины был каменный холм. Холм густо оброс грибами и лишайниками.

Там, где вчера была дверь, свисала завеса мутного водяного потока. Поток падал в канаву прямо перед холмом, а через канаву было перекинуто бревно. Бревно было мокрое, скользкое. Оно тоже было облеплено грибами. Грибы пыхали серым дымом.

На дне канавы, среди воды и камней, шевелились гады. От холма, от потока, от канавы – от всего этого веяло холодом и зловонием.

Настя задрожала. Она стояла и переминалась с ноги на ногу. Потом нерешительно шагнула вперёд. И тут кто-то положил ей руку на плечо.

Она оглянулась и увидела дядюшку Маврикия.

96.

Это был дядюшка Маврикий, точно!

Ей казалось, что она забыла, как он выглядит, а теперь она сразу его узнала.

Он был большой, широкий, в знакомых ей тёмных очках и просторных одеждах.

- Здравствуй, Настёна! – воскликнул он. – Какое счастье, что ты нашлась! Знала бы ты, как ты всех напугала! Куда ты так мчишься?

- Дядюшка Маврикий! Там Тимоха! Бежим скорее! – сказала она и потянула его к бревну.

- Подожди-подожди! Куда ты, глупая? – он схватил её за руку. – Ты что, собираешься лезть на это мокрое бревно? Ты посмотри, какая глубокая ямища! Там шею можно свернуть!

- Но Тимоха! – закричала она.

- Какой ещё Тимоха? – улыбаясь, начал уговаривать её дядюшка. – Смотри! Всё позади уже! Мы приехали за тобой, понимаешь? Всё закончилось! Закончилось! Пора уже ехать!

- Как ты не понимаешь? Там Тимоха, его надо спасать! – она снова бросилась к бревну, но он опять её удержал.

- Никого не надо спасать! – сказал дядюшка Маврикий. – Что ещё за ребячество? Прекращай уже капризничать! Нам пора!

Она недоуменно смотрела на него.

Он смотрел на неё и улыбался.

Тогда Настя попробовала вырваться. И не смогла. Дядя был очень большой и сильный.

- Поехали уже! – повторил он.

Настя упрямо сжала губы. Все её страхи вдруг исчезли.

Мутная вода, копошащиеся гады, плесень с грибами – всё это не пугало её больше.

- Я пойду к нему! – тоном, не допускающим возражений, сказала она и повернулась к бревну. Дядя дёрнул её за руку. И тогда она развернулась и изо всех сил заехала ему кулаком прямо в нос.

- Ох! – сказал дядя. Его хватка на миг ослабла, и Настя выдернула руку.

Кулаком она задела дядины очки, они упали и разбились. Он быстро прикрыл лицо рукой.

Настя успела заметить, что там, где были, как она всегда полагала, больные дядины глаза, этих глаз не было. Были две тёмные впадины, и из этих впадин сейчас валились вниз комья земли и отвратительные уховертки. Из них лились холод и зловоние.

Дядин рот неестественно перекосился.

Всё ещё прикрывая лицо одной рукой, он ринулся к племяннице.

- Москва-Воронеж, фиг догонишь! – выкрикнула Настя и побежала по бревну. Краешком глаза она успела заметить, как из грязной воды внизу вынырнуло платье и прыгнуло к ней, протягивая скрюченные пальцы.

Показалось, что над платьем мелькнуло бледное лицо тётки Марьяны. Но Настя легко перескочила через тряпичную тётку.

Она добежала до конца бревна и, зажмурившись, ступила сквозь завесу ледяной воды.

97.

Когда она открыла глаза, то увидел, что перед ней на топчане сидит… Дед.

Тимохи не было.

В хижине сидел её Дед и весело глядел на неё голубыми глазами. Птич ходил вокруг топчана, приседая и вытягивая шею. Он подпрыгивал, трёс рыжей шевелюрой. А Тимохи не было.

- Скажи матери, что конверт под большой картиной! – грозно гаркнул Дед и погрозил ей кулаком. Потом он исчез вместе с Птичем.

Вспыхнул свет, и Настю ослепил Солнечный Родник…

98.

Настя с трудом разлепила веки.

Во рту были какие-то трубки.

Было много света.

Света было столько, что фигуры, склонившиеся над ней, сначала показались Насте тёмными. Они перебрасывались какими-то словами, но слова эти проходили мимо сознания Насти и не задерживались в памяти.

- Сергей Петрович, пациентка приходит в себя! – сказала одна фигура женским голосом.

- Значит, мы победили, Зиночка!..– ответил откуда-то сбоку мужской бас. – И всех нас, наконец, можно поздравить! Это не операция была, а какой-то бой за Малоярославец!

- Не поняла, Сергей Петрович! – отозвался женский голос.

- Нужно больше читать, Зиночка! – ответил бас. – На моей памяти за тридцать лет работы ничего подобного не было! Чёрт знает, что такое!

- Ну-ка, девочка! – женский голос наклонился ближе. – Давай-ка, давай-ка, просыпаемся! Настюша! Нельзя, нельзя лениться!

Настя почувствовала, как её осторожно хлопают по щекам.

Света стало чуть меньше.

Над ней возились люди в белых халатах и масках.

Они что-то делали с ней, голоса их звучали странно.

- Ну-с, коллеги, благодарю за самоотверженный труд! – сказал Сергей Петрович. – Всем спасибо! Должен вам заметить, что сегодня вы заслужили право быть помещенными на страницы учебников! По крайней мере, медицинских журналов!..

99.

Настя не знала, сколько времени она провела в реанимации, прежде чем её перевели в палату.

Сон мешался с явью. Сквозь забытье она видела две светящиеся фигуры. Они тянули к ней руки. Она видела их через полуопущенные ресницы.

Настя открыла глаза, и фигуры превратились в Маму и Папу.

Они приблизились и взяли её за руки. Настя увидела, что Мама плачет.

- Мама!.. Мамочка! – Настя удивилась, не узнав собственный голос. – Мама!.. Дед!.. Дед просил передать… что конверт… под большой картиной!.. Дед просил передать! Обязательно!

100.

Настя сидела на застекленной веранде.

Она была у себя дома. Мама и Папа сидели рядом. Минуло несколько месяцев после операции.

И хотя Настя, в основном, всё ещё передвигалась по дому в кресле на колёсах, но уже всё чаще поднималась из него. Программа реабилитации возымела свой эффект. Прием препаратов, физиопроцедуры, массажи, занятия в бассейне – все эти мероприятия пусть не сразу, но позволили ей сначала сесть, а потом и встать. Двигательные функции возвращались постепенно. Память чудила. Опираясь на костыли, она ходила по дому, давая себе задание пройти десять, двадцать, пятьдесят шагов, подняться по лестнице, спуститься по ней.

Доктора советовали не форсировать события, а Насте как раз хотелось их форсировать. Ей хотелось как можно быстрее восстановиться.

Она попала в аварию. Когда её, с ушибами и переломами, с черепно-мозговой травмой, привезли без сознания на «скорой», её сразу отправили на экстренную операцию.

А сейчас она сидела на веранде.

Солнце порхало по комнате золотистой канарейкой, дробилось в стеклянных гранях, сияло из пузатого самовара. Его лучи пробивались сквозь заросли сирени, цветущей во дворе, и по белой скатерти маячили светлые крапинки.

- Ну что, малыш, открываем? – немного робко спросила Мама.

Перед ними на столе лежал чемодан. Они только что привезли его, и он лежал перед ними – большой и плоский.

Чемодан этот ждал их в сейфохранилище, куда они вошли после того, как нашли под большой картиной конверт, о котором Настя сказала родителям, и о котором узнала от Деда.

Мама не сразу его обнаружила. Им было не до того. Слишком велико было потрясение, и Настя была ещё плоха, и никто не предал значения её словам.

Но она повторила их после выписки.

Она настаивала на том, чтобы просьба Деда была выполнена. Но она ведь не знала Деда. Она никогда не видела его. Она даже фотографий его не видела.

И вот только не надо сразу заваливать меня вопросами, как так получилось!

Настя понятия не имела, как выглядит её Дед. Но на Мамины расспросы она ответила с такой исчерпывающей точностью, что Мама очень разволновалась. А за ней и Папа разволновался.

С родителями всегда так. Они вечно волнуются.

И вот они так разволновались, что побежали в гостиную, где над камином висела большая картина. Это был портрет Бабушки. В молодости.

Папа пошарил за картиной рукой и – Та-дам! – вытащил белый конверт, отчего Мама прямо вскрикнула. Конверт тут же вскрыли.

В конверте был ключ и документы на право доступа к ячейке в сейфохранилище. Документы были выписаны её Дедом Павлом Павловичем Тропининым.

Доступ был дан не Папе и не Маме, а именно Насте. В присутствии законных представителей, понятно. Ведь она была несовершеннолетней. Адрес сейфохранилища был указан. Номер ячейки тоже.

Сразу отправиться по указанному адресу они, конечно, не могли. Настя ещё была слабенькая. Решили, что поедут, когда ей станет лучше. Вот почему она хотела как можно скорее встать на ноги.

А пока они осторожно расспрашивали её, и она рассказывала о своем знакомстве с Дедом и обо всех своих приключениях.

Родители испуганно переглядывались и вздыхали.

Потому пересказывали родне услышанное по телефону. То и дело вскрикивали в трубку: - «Ты представляешь?! Нет, ты представляешь!? Это нечто необъяснимое! Ты представляешь!?»

Мама нехотя рассказала Насте, что Дед умер десять лет назад.

Мама сказала, что она плохо знала своего Отца. Они с Бабушкой развелись, когда Мама была ещё подростком. Мамина Мама не выносила даже упоминания о нём.

Когда Дед умер, Бабушка не сочла нужным поехать на его похороны. Мама тоже на них не была. Через какое-то время они узнали, что Дед завещал всё свое немалое имущество дочери. Это отчасти примирило с ним Бабушку, но в доме о нем все равно никогда не говорили.

И сейчас Мама говорила об этом скупо, в час по чайной ложке. Зато сама всё расспрашивала и расспрашивала, а потом ходила напуганная и всё шепталась с Папой.

И звонила. Говорила в трубку: - «Ты представляешь?! Нет, ну это же просто как-то страшно! Ну, согласись! Ой, ну врачи что-то невнятное бормочут! Про какой-то височно-теменной узел, ещё что-то вот такое! Но это же ничего не объясняет!.. Я прямо не знаю, что и думать! »

Так говорила Мама. И вот теперь перед ними лежал здоровенный плоский чемодан с тайнами.

- Ну что, малыш, открываем? – немного робко спросила Мама.

101.

Сначала они вытащила из чемодана письмо. Письмо было адресовано Насте.

На нём было прямо написано: «Моей внучке Анастасии Александровне Суздальцевой лично в собственные руки».

Настя некоторое время словно взвешивала письмо на ладони. Тут Папа тронул Маму за плечо, и они тихонько вышли.

Настя открыла письмо.

Вот что она прочитала:

«Здравствуй, внучка Анастасия! Я твой Дед, родной Дед, и будь мы знакомы, ты называла бы меня Дедом Пашей.

Но, к моему великому сожалению, мы с тобой незнакомы, и вина за это лежит на мне. И в этой жизни мы уже не познакомимся, потому что времени на это у меня, увы, не осталось.

Бесконечно жаль, что это так.

Больше всего я хотел бы взять тебя за руку и отправиться с тобой на прогулку, лучше всего на реку. Уверен, мы чудесно провели бы время. Вообще, думаю, мы бы подружились.

Когда бы ты подросла, мы могли бы вместе ходить на пленэр, я дал бы тебе несколько уроков живописи, а потом смотрел, как рисуешь ты, и радовался твоим успехам. Я не сомневаюсь, что у тебя со временем обнаружится множество талантов, и если бы я мог помочь раскрыться хотя бы одному из них, то был бы счастлив.

Сам я всегда страстно любил рисовать, как правило, это были картины на всякие сказочные сюжеты. Мне было интересно добавлять к картинам жизни свои фантазии.

Так получилось, что когда-то – очень давно, тысячу лет назад! – мы расстались с твоей бабушкой, Маминой Мамой. После этого я ни разу не видел твою Маму, мою дочь, и я так и не увидел тебя. Я видел только ваши фотографии в соцсетях.

Конечно, я следил за вами. Я старался быть рядом.

После нашего с Бабушкой разрыва она открыла свое дело – небольшую мастерскую по пошиву модной одежды. Такое дело трудно быстро сделать прибыльным, а помощи от меня она не хотела принимать. Тогда я начал оформлять заказы через подставных лиц, чтобы её дело раскрутилось и не пошло ко дну. Я пишу это не для хвастовства. Просто это тоже история твоей семьи, и это правда, и ты имеешь право её знать, а я могу написать её. Такое право у меня есть.

Конечно, теперь мне кажется, что я помогал вам недостаточно, и был слишком гордым, но от меня мало что зависело – Бабушка не желала меня видеть и не впускала в дом не только меня, но и моих официальных представителей (даже конверт с ключиком от ячейки, где будет храниться это письмо, окажется в твоих руках благодаря «военной хитрости» – в твой дом его принесёт мой друг, ещё один «заказчик» модного костюма, зашедший на «примерку»).

Она была железная женщина, твоя Бабушка. Даже твоей Маме она сумела внушить нелюбовь ко мне, так что из моих попыток встретиться с твоей Мамой ничего путного не вышло. Но я не в претензии.

У твоей Мамы может возникнуть вопрос, зачем нужно было изобретать эту нелепую мистификацию с подбрасыванием письма, с оформлением ячейки. Разве нельзя было сделать всё по-человечески, через адвоката и официальное уведомление? Мой лечащий врач и друг – тот самый, что спрячет за картиной конверт с ключом – говорил мне именно это.

Кажется, он решил, что всё это прихоть безумного старика, которому отказывает разум. Поэтому я вдвойне благодарен ему за то, что он согласился исполнить мой каприз.

У меня были свои резоны поступить по-своему. Мне было важно, чтобы письмо не просто попало в твои руки, но попало именно так! Для меня это – шанс на настоящее знакомство и дружбу со своей внучкой, пусть и за границами моего земного существования.

Потому что я знаю, что пригожусь тебе. И я хочу, чтобы ты знала и помнила, что я всегда буду рядом. Я сам, и весь мой род, мы все всегда будем для тебя и для твоей мамы невидимой защитой.

Прощай, внучка Анастасия! Будь счастлива, никогда и ничего не бойся. У тебя будет чудесная жизнь. Само твое имя означает «возрождение к жизни», а значит, всё будет хорошо.

Обнимаю тебя и твою маму. Твой Дед Паша».

Настя посмотрел на дату. Письмо было написано десять лет назад.

102.

Настя отложила письмо и потянулась к чемодану.

Она полностью открыла его и увидела картины.

Она замерла, увидев первую. На ней она увидела Деревянный Ковчег, к которому цепью была прикована маленькая планета. Увидела дядю Маврикия на переднем плане. В углу картины стояла надпись: «Бог Подземного Мира и Летучий Гроб». «Дядя» был изображен с ужасающей достоверностью. С обратной стороны было приписано «Повелитель тёмных снов. Я столкнулся с ним однажды и запомнил. Я никогда не обманывался его улыбкой и узнавал его во всех обличиях».

Потом Настя увидела домработницу Марьяну, которая на листе была поименована короче: там было написано «Мара – богиня Чёрных Снов». Мара была бледна, как полотно, губы были накрашены неестественно ярко. Лицо её было маской, готовой сдвинуться в сторону. Под маской, казалось, пряталось что-то шуршучее и бесцветное. Глаза были совиными, глупыми.

Зато потом Настя увидела весёлого лохматого мальчишку и странное пернатое создание: тут была надпись «Подмастерье Тимоха, он же Птич с Бубном – добрый Дух Жизни».

Дальше шли акварели: на первой Настя увидела туман над Океаном, белесый, с хитрыми глазками, похожий на белого медведя, а из тумана торчала крыша Плавучей Таверны – в углу было написано «Плот Забвения». На оборотной стороне рукой Деда Паши было выведено: «Настька! Никогда не позволяй себе скучать, раскисать и лениться! Кто раскисает, попадает вот сюда! Смотри мне, маленькая дрянь!»

Потом Настя увидела плосколицего Чёрного Человека с пылающим на груди солнечным диском. Она перевернула лист, и прочитала на обороте: «Когда-то твоя Мама подарила мне коллекционную пластинку. Коллекционную, потому что с автографом Цоя. Я никогда не был поклонником этого исполнителя. Молодёжь, понятно, с ума сходила, а я не знал тогда и не понимаю сейчас, чего от него «тащатся». Есть неплохие песни, да. Но твоей Маме он очень нравился. И этой пластинкой она дорожила. А подарила мне. Это был её единственный настоящий подарок».

Были ещё миниатюры с другими героями, которые помогали Насте в ее странствиях – некоторые, как оказалось, был частью её большой семьи: Морячок, Иван Павлович Тропинин, был родным дедовым братом – Дед писал, что Иван был герой и настоящая черноморская легенда; «волкодавы» были двоюродными братьями и тоже были настоящими героями, орденоносцами. Двоюродный дед Иван был намного старше брата, он жил в Севастополе и дожил чуть не до ста лет, а братья-«волкодавы» остались молодыми – оба погибли в бою, спасая захваченных бандитами заложников.

Эти неизвестные Насте родственники пришли к ней на помощь, когда её тело, искалеченное в автокатастрофе, боролось за жизнь.

Картин было много. Дед рисовал людей, которые почему-то вдохновляли его. Он рисовал коллег и знакомых, героев книг и просто каких-то выдуманных им персонажей.

Тут были портреты Сент-Экзюпери, портрет Дедова отца, профессора медицины, портрет Тиля Уленшпигеля, профиль Ван Гога, был Принц Парасоль, о котором было написано «Мой лечащий врач и друг, проводник между мирами».

Потом Настя извлекла из пакета альбом с черно-белыми фотографиями и долго их рассматривала. Она сразу узнала Деда, хотя на большей части фотографий он был молодым и темноволосым.

Напоследок она обнаружила в пакете компас, подаренный когда-то «доблестному матросу Ивану Павловичу Тропинину», и виниловую пластинку. «Ночь» – было написано на ней. Настя перевернула пластинку и увидела размашистое «Если случиться упасть, вставай! Спасибо! Удачи! В.Цой!»

103.

Пять лет спустя…

Перед входом в Клинический Центр Нейрохирургии и Неврологии на скамейке под ивами сидела высокая худая девушка лет двадцати.

На ней был бордовый брючный костюм и бордовые, в цвет костюма, туфли.

Девушка читала книгу. На книге была надпись: «Трансперсональная психология. Terra Incognita человеческого разума».

Когда стеклянные двери распахнулись, и на пороге появилась группа врачей, девушка оторвалась от чтения.

Доктора, громко обсуждая работу, прошли в двух шагах от неё. Впереди шёл высокий врач с серебряной головой. Это был немолодой, но очень подтянутый человек. Он держался чрезвычайно прямо. Видимо, он был главным в этой компании.

Доктора направлялись к машинам на парковке.

Девушка забросила книгу в сумочку и, легко вскочив со скамейки, пошла за ними.

- Это ведь вы Принц Парасоль? – звонко выкрикнула она.

Доктор с серебряной головой остановился. Собственно, все остановились и обернулись.

- Кажется, у меня посетительница. – шутливо сказал Серебряный Доктор сопровождающим его врачам. – До завтра, коллеги! До завтра!

Он подошёл.

- Это моё студенческое прозвище! – сказал он. – Откуда вы его знаете?

- Здравствуйте, Владислав Андреевич! – сказала девушка, протягивая ему руку. – Я Настя Суздальцева!

- Настя!.. – Владислав Андреевич пожал протянутую ему руку. – Анастасия Александровна! Внучка Тропинина!

- Да. – сказала Настя. – Вы располагаете временем сейчас?

- Для внучки Пал Палыча я всегда располагаю временем! – очень серьёзно сказала Принц Парасоль. – А вы можете располагать мной! Чем я могу быть вам полезен?

- Я хотела встретиться с вами… – сказала Настя. – Хотела попросить… Расскажите мне про моего деда!

Февраль-апрель 2020-го года.