Девушка на диете

Останки молодого демона принесли к утру. То, что собрали, уместилось в подарочный пакет с надписью «Лучшему сотруднику». Экс-король ада, а ныне — заместитель Люцифера Баал Инферналис расценил это как дьявольскую иронию.

— Где наковыряли?

— Деревенька есть одна, — замялся старший чёрт-инспектор.

— Священник крут? — подобрался Баал.

— Вообще никто не живёт. Но за последние две недели мы потеряли уже пятерых чертей, двух демонов младшего звена и одного — среднего. Сотрудники боятся туда ходить.

— А за каким дьяволом вы туда шляетесь?

— Портал удобный… — засмущался старший инспектор.

— Раз удобный, пошли Андреалфуса. Опытный аудитор. Мигом разнюхает, что к чему.

— Но он же маркиз, а я — простой инспектор.

— Не зли меня, — рыкнул Баал. — Дарую тебе титул губернатора и место семьдесят третьего демона Гоэтии. Иди и приказывай.

Тем же вечером демонический маркиз Андреалфус отправился в деревню Стрелка Нижегородской области, давно уже стёртую со всех карт. Обратно в ад он так и не вернулся.

Явление Людмилы

От Богоявления до Стрелки — пять километров. Вроде, и немного, да только Люду никто не захотел подвозить. В местном магазине несли чепуху про какую-то женщину в белом, которая ходит и кричит. Охотники в этом сезоне что-то не спешили в Стрелку, где оборудовали временную базу. Иначе бы — непременно. И чаем с шиповником из термоса бы напоили, и баек отсыпали. А больше в Стрелке, кроме охотников, и не бывало никого: деревня вымерла тридцать лет назад. Оставался там только Степан Егорычев, Людкин прадед. А когда он помер, то приехали пожарные из Богоявления, да и заколотили последний жилой дом. Кому он нужен-то?

— Эй, эй, алё! Камон, народ! — мимо пропылил ржавый уазик, но останавливаться не захотел. И это на самом выезде из Богоявления. Потом машин вообще не было. Тётка на остановке порекомендовала снять комнатку на неделю. Через неделю мимо Стрелки поедет автолавка, хлеб развозить да лекарства, можно попроситься в кабину к водителю за сумму малую.

Люда, конечно, отказалась. Смутно она припоминала, как приезжала в Стрелку совсем малышкой. Возили и зимой, и летом. Зимой, на Новый год, ходили с прадедом на речку, рыбу ловить: ниппель на удочке — дёрг-дёрг, окуни на сковородке — шлёп-шлёп! И уха такая вкусная была. А если весной, в нерест, то ещё вкуснее. Во-первых, на ершах, во-вторых, с окунёвыми «пупочками» — икряными мешочками, белыми да твёрдыми. Летом тоже было хорошо, земляника кругом. Прадед рассказывал, что, когда малым был, лет пяти-шести, должен был утром вставать раньше всех и собирать землянику к завтраку. Мать молока надоит, вчерашнюю лепешку разогреет, да с земляникой, да с мёдом! На Любкину долю ни лепёшек, ни молока уже не досталось: земляника одна, а мёд покупали, опять же, в соседнем селе — не в Богоявлении, а дальше: в Пустыни, или Баранихе. А если в другую сторону — то только в Беласовке. Ей казалось, что она помнила дорогу. Да что там! Люда была уверена.

Умер дед Степан в прошлом октябре, юристы нашли Люду в марте, и вот уже конец мая, и она тащит по едва намеченной тропке здоровенный чемодан, а на плечах — станковый походный рюкзак на сто литров.

— Здорова ты, мать! — уважительно сказал ей богоявленский парень, помогая стащить с автобуса рюкзачище. — Замуж не собираешься? Если соберёшься, меня найди. У меня в хозяйстве три поля картофельных. Ты подумай. И коровы три. Мне такая хозяйка во как нужна!

И крякнул от натуги, хрустя спиной. Люда максимально элегантно взвалила рюкзак на спину, и походкой лёгкой, от бедра, пошла в Стрелку.

— Хороша баба! — присвистнуло полавтобуса. А парень со спиной добавил:

— Першерон! Надо брать.

Хорошо, что Люда не слышала этих одобрительных возгласов. Переть чемодан было очень тяжело, и хотелось выкинуть взятый непонятно зачем чайник для электроплиты, щипцы для волос и фен. Электричества нет и не предвидится. Но Люда держала фасон, и волокла пожитки с гордо выпрямленной спиной, как английская королева. Хотя в покойной Елизавете с тапочками набралось бы от силы килограммов шестьдесят, а Люда весила вдвое больше. И ладно бы весила, но большая часть килограммов приходилась на рыхлую пышность форм. Видала Люда спортсменок-тяжеловесок, так том же весе носили размер максимум пятьдесят четвёртый. Мышцы. А у Люды был семидесятый, что её раздражало. Вы пробовали купить вечернее платье или купальник семидесятого размера? И не пробуйте, все нервы истреплете.

Врач-эндокринолог подняла руки: никакие фердуксины, синонормы, метремулы и уколы в живот не помогали. Людин организм поглощал всё с таким же аппетитом, как и пирожное «Павлова», и добавлял граммов сто на каждую новую таблетку. Аналогично обстояло дело и со спортзалом. Люда честно тягала штангу, поражая весами, приседала по системе «табата» с полупудовыми гирями и потратила на беговую дорожку больше времени, чем голливудская дива — на подготовку к свадьбе. Всё тщетно. Сброшенные с боков сантиметры просто появлялись, скажем, на талии. Похудела грудь — увеличились лодыжки. Тренер Люды, Василий Николаевич, сказал как-то, что жир по Люде от занятий бегает туда-сюда, но покидать насиженное место не хочет.

Возможно, это было связано с любовью Люды к еде. Она сидела на огурцах и воде, перепробовала пивную, шоколадную, макаронную, средиземноморскую и космическую диеты. Ноль. Занималась лечебным и интервальным голоданием, выходила на мороз и обливалась водой по методике Иванова, часами медитировала на худобу и ставила свечки Матронушке. Ничего. Однажды она нанялась колоть дрова деревне недалеко от МКАДа. Называть не будем, но местные потом всё лето жарили на этих дровах шашлыки, а Люда выбросила последний рваный сантиметр. Причину страданий найти было невозможно, а совет соседки про «надо ребёночка родить» Люда закономерно отмела как антинаучный. И вот по этой причине — невозможности найти ответ на единственно важный вопрос во Вселенной — Люда подумала, что нет смысла себя ограничивать. И начала есть. Буквально жрать она начала, давайте честно. Бургеры, роллы, шаурму и пирожки, жаренные в масле картофельные ломтики, бутерброды с маслом и салаты с майонезом. Она пила калорийные напитки и потребляла соки с прорвой сахара. Вес стоял на месте.

Тогда Люда добавила торты, съеденные целиком за ужином, диету борцов сумо, практиковала поедание шоколадных конфет (коробками!) за просмотром сериала и запивала солёную воблу литрами пива. Вес не изменился.

И тогда Люда поняла, что проклята. Но в проклятия она не верила, а верила в психологию, и пошла к знакомой психологине за советом. Советы эти были ценными прежде всего потому, что психологиня брала по семь тысяч рублей в час.

— Мать, — возгласила ремонтница душ и мозгов, — насчёт проклятья ты не права. Но посмотри: все твои усилия были, как бы сказать, направлены в две стороны. Когда ты занималась спортом, ты ела как не в себя. Сидела на диете — лежала на диване. Сейчас ешь, что хочешь, но носишься за деликатесами по магазинам как угорелая. Я рекомендую тебе комплексный подход. «Занялась заря на небе, в поле ясно и тепло»…

— Чего?

— Два по литературе. Это Иван Суриков: «Звонко ласточки щебечут, просыпается село». В деревню тебе надо на лето. Прописываю трёхмесячную деревнетерапию. Бери чемодан и вали в какую-нибудь глушь, где нет магазина, а лучше всего — и людей. Есть такая?

— Есть. Только я не хочу.

— А покупать одежду в Лоззе ты хочешь? Или опять — в магазин танковых принадлежностей?

— Ларии-и-иса Евгеньевна!

— Да, это жёстко. Но иначе тебя с места не сдвинуть. Покупай при мне билет, я тебя завтра сама на автобус посажу.

— Там поезд.

— Хорошо, сначала на поезд, а на автобус ты как-нибудь сама. И возьми дневник, будешь там описывать свои ощущения. Через три месяца жду на приём. Целую!

— Угу.

И не солгала: в пять минут второго ночи Лариса Евгеньевна, стоя на перроне Казанского вокзала, радостно махала платочком вслед Люде. По губам читалось гагаринское: «Поехали!» «Дура!» — так же беззвучно ответила Люда. Лариса Евгеньевна строго погрозила ей пальцем: она умела читать по губам. На том и расстались. В шесть утра поезд прибыл в Нижний Новгород. А дальше вы уже знаете.

Нехорошая избушка

На третий день у Люды кончился хлеб. Остались только сухарики и пакет панировки. Колбаса тоже закончилась. Хорошо, дед Степан набил погреб соленьями, которые никому не понадобилась. Да высадил в огороде многолетники, вроде шнитт-лука. Который Люда, как молодая коза, уже весь объела.

— Похрустеть огурчиком надо бы, — сказала себе Люда и спустилась в подвал. Ей такая жизнь нравилась несмотря на то, что воду надо было доставать из колодца, рубить дрова и топить печку. В общении с дровами у неё уже был опыт, а к печке Люда приспособила свой чайник. Спустившись в погреб, она мигом отыскала полку с маринованными огурчиками. «1983» — стояло на крайней.

— Да без разницы! — сказала Люда. Огурцы более ранних периодов были уже съедены: и в 1991 году, и в 2008, и в 2022 вкус и купаж были превосходны. Но 1983 год оказался каким-то неудачным, потому что Люда увидела в углу два красных глаза, услышала хрюканье, ужасно испугалась и метнула в угол банку с огурцами. Та, конечно, разбилась. Но и огоньки потухли. Подойдя поближе с фонариком, включенным на смартфоне, Люда увидела бездыханного чёрного поросёнка.

— Ой! — как девушка городская, она испугалась, потом всплакнула, а потом принялась мыслить здраво. Домашних свиней тут нет, значит эта — дикая. Охота в Стрелке разрешена, и значит, она не виновата. И, наконец, это была самооборона. Сначала Люда подумала, что свинёнка надо бы похоронить, но голод напомнил, что это уже не поросёнок, а свинина. Колбасы и сосиски, жареные отбивные так и заплясали перед Людиными глазами.

— Я — на диете! — твердо сказала она и поволокла животное наверх.

Вечером у Люды на ужин был шашлык. Огурцы, конечно, пропали безвозвратно, и пришлось доставать помидор «2000», которые имели чуть сладковатый вкус. Наверное, потому, что дед Степан перебухал сахара, которого купил двумя годами ранее четыре мешка. Так прошёл четверг.

В пятницу Люда, завтракая хорошо прожаренными полосками бекона, подумала, что, наверное, хорошо бы прибраться в подвале. И после захода солнца направилась туда с совком и веником. На месте убиенного поросёнка (а грызла совесть-то, подгрызала!) сидел голубь. Здоровый такой!

— Цыпа-цыпа, — сказала Люда. Голубь посмотрел на неё страшным зраком, развернул было крылья, но был схвачен и посажен в клетку для попугая. От зерна подлая птица отказалась и даже повернулась в Люде спиной.

— Ну и пожалуйста! — обиделась та и легла спать.

В деревне, на свежем воздухе, спится ой как хорошо! Поэтому Люда пропустила тот момент, когда на заре голубь начал орать и биться в клетку всем телом. Петухи в деревне отсутствовали, но, если бы были, но оказалось бы, что ровно на третьем крике петуха голубь вспыхнул и превратился в пепел. А так просто — в пять часов двенадцать минут. Пуфф — и нету. Этого Люда, правда, не видела. Обнаружив пропажу голубя и наличие в клетке плотного слоя сажи, она ругнулась, клетку вымыла и повесила снова — вдруг кто опять заявится.

Так и вышло. В ночь на субботу Люда обнаружила второго голубя. И снова та же рутина: клетка, солнце, крики, пепел.

— Не везёт мне как-то с птичками-то, — сокрушалась Люда, но в погреб начала ходить как на работу. Она подозревала, что там где-то в стене есть дыра, откуда лезет всякая живность, но поверхностный осмотр ничего не выявил. Ко вторнику поросёнок начал заканчиваться, Люде стало грустно, хотя при проверке талии выяснилось, что уменьшилась сантиметров на пять, а это уже было хорошо.

Случай похвастаться тонкой талией выдался вечером субботы: во входную дверь кто-то постучал. Люда открыла.

— Вассаго, — отрекомендовался высокий блондин. — Яков Вассаго.

— Вы охотник? — восхитилась Люда, которой Яков понравился сразу.

— В своём роде — да, но обычно нет, — ответил тот. — Считайте меня почтальоном.

Чай с Яковом Люда пила чуть не до трёх ночи. Очень интересный оказался собеседник, буквально сегодня переехал в Стрелку от городской жизни.

— Вы же читали Библию? — осторожно поинтересовался Яков.

— Конечно! — честно ответила Люда и блеснула знаниями. — Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду от Фамари и братьев его…

— Да-да, я помню эту историю. Там порядком наврано, — поморщился Яков.

— А вы почему интересуетесь?

— К слову пришлось, — и Яков положил в тарелку несколько полосок бекона. — А что это за мясо?

И начал жевать, слушая торопливый Людочкин рассказ про чужого поросёнка в погребе, случайную меткость и «не пропадать же мясу». Потом побледнел и ринулся на крыльцо.

— Слишком жирно? — высказала догадку Лидочка.

— В принципе свинину не ем, а уж эту — тем более, — сообщил бледный Яков.

— Так вы еврей! — догадалась Люда.

— Еврей. Если бы я был эстонцем или армянином, это был бы лучший анекдот в мире, — ответил Яков Вассаго и быстро засобирался домой. Бейсболку он оставил на столе, и Люда её сберегла: вдруг придёт. Но вот, что странно: наутро на полке, где кроме бейсболки и не лежало ничего, обнаружился слой пепла. А бейсболка пропала.

Утром Люда обошла всю Стрелку, и не нашла ни одного жилого дома, кроме охотничьей базы.

— Значит, охотник всё-таки, там и ночевал, — решила Люда, и пошла собирать ранний щавель и укроп. Она нашла у деда Степана полмешка хорошей, крупной семенной картошки. И поскольку сажать она её не планировала, то решила сварить с зеленью. Опять же, вечером ей повезло: в погреб забрёл павлин.

— Та же курица, только в перьях, — убедила себя Люда и свернула павлину шею. Ощипанный, он ничем не отличался от фермерской птички. А вкусная хрустящая коричневая корочка? Отдерёшь её, а там- розовое, парящее ароматами, истекающее прозрачным соком мясцо. Под картошку в мундире павлин зашёл очень хорошо. Люда уже перестала задаваться вопросом, почему в погреб к деду Степану лезет всякая живность. Её проблемы. За две недели она похудела, налилась мышцами, загорела на солнышке и научилась прилично плавать. Природа пока ещё не очень щедро одаривала её ягодами-грибами, но сморчки отлично жарились на сковороде, а прошлогодняя брусника была не хуже свежей.

Люда починила крышу, разгребла мусор во дворе, играючи вскопала весь огород и обрезала яблони и вишни. Жизнь налаживалась. Иногда она с томлением в груди вспоминала красавца-охотника Якова Вассаго, и верила — придёт.

— Яша, — шептала она во сне, не отдавая себе отчёта в том, что влюбилась.

Шла третья неделя июня. Поспевали вовсю луговая клубника и лесная земляника: звери не успевали их съедать, а Люда — успевала. Она приобрела сочный румянец и богатырский разворот плеч. Второму, правда, способствовали регулярные поступления мяса из погреба, в основном — свинина и голубятина. Наученная горьким опытом, мясо Люда готовила ночью, чтобы то не превратилось в жирный пепел. И вот однажды в дверь снова постучали. На пороге стоял Яков.

— Яша! — пискнула Люда и повисла у Вассаго не шее.

Яков сел за стол, и попросил послушать его. Люда пригляделась: любимый был не в себе. Тёмные мешки под глазами, резко очерченный скулы, подёргивающийся глаз.

— Что случилось, Яков? — Люда перешла на официоз, как всегда, когда волновалась.

— Случилась ты, Люда, прах меня побери, — и на глазах девушки изо лба Якова полезли сначала тонкие, как шило, а потом в руку толщиной витые козлиные рога. Язык вывалился изо рта, покраснел и раздвоился, как змеиное жало, кроссовки «Берок» превратились в копыта, а глаза приобрели жёлтый колер. Только зрачок, хоть и стал вертикальным, всё же сохранил свой цвет. Вспыхнула и истлела рубаха, а на столе, где лежала ладонь Вассаго, образовалась большая четырёхпалая опалённая отметина.

— Ой, — сказала Люда. — Когда мы поженимся, надо будет купить жаропрочную клеёнку. Водички налить холодной?

Да дьявол её знает!

С того рокового дня, когда принц Вассаго Инферналис отправился в человеческий мир, прошла неделя. По меркам ада это семьсот лет. Баал даже немного соскучился по байкам язвительного наглеца. Он призвал губернатора Гоэтии № 73, который, как кронпринц, царствовал, но не правил:

— Ну и где? — сходу спросил Баал, демонически соединяя в шести буквах начальственный разнос, перечисление потерь среди личного состава и требование отчитаться о проделанной работе. Это умение свойственно и ряду человеческих особей руководящего звена. Но надо понимать: что бы вы ни ответили, ваш ответ будет неправильным. Потому губернатор № 73 потупился и промолчал.

— Это что же получается?! — гневался Баал, плюясь сгустками лавы в потолок. Потолок находился под полом центрального зала Ленинградского вокзала, и от постоянных дьявольских плевков вокзал облез, и сейчас находился на ремонте. Немногие заблудившиеся пассажиры с Ярославского в ужасе прислушивались к гудению под ногами гигантского бойлера и врали друг другу про правительственное метро.

— Это как же понимать?! — треснул он по базальтовой плите стола, отчего в Японском море утоп китайский браконьерский корабль, а экипаж российского пограничного судна «Борзый», присутствовавший при этом событии, единодушно уверовал в Бога.

— Ты что-нибудь вообще сделал?! — губернатор № 73 достал из-под хвоста парчового кафтана толстую папку, и в стиле полицейской сводки зачитал все добытые факты. Из которых следовало, что в пустую деревню Стрелка Три недели назад заселилась некая Людмила Волобуева, правнучка пономаря Степана Егорьева, успешно и последовательно скрывавшегося от белогвардейцев, коммунистов, нацистов, чекистов, монархистов, английских шпионов, коррупционеров, бандитов и коллекторов. Подпол дома Степана Егорова был избран для строительства Нижегородского портала синей ветки Адской транспортной линии. Пока дед был жив, он внимания на курсирующих туда-сюда чертей не обращал, полагая их последствием несварения желудка. А вот его правнучка, кажется, обращает.

— И что она с ними — то есть, с нами — делает?

Губернатор № 73 почернел и скукожился. Ни один аналитик не смог написать финальное предложение на заключительной странице дела, опасаясь мести самого Баала. Но губернатору № 73 деваться было некуда: первый Князь Ада навис над ним раскалённой пламенеющей горой, от которой отскакивали и щёлкали уголёчки. Кокс высшего качества.

— НУ!!! — взревел Баал.

— Это только моё предположение, Ваше Величество… А я чёрт маленький… Не гневайтесь, прошу.

Баал кипел как чайник, из которого выдрали свисток: молча, настойчиво и страшно.

— Она. Их. Ест.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающего Баала.

— Демонов?

— Демонов, — подтвердил губернатор. — Ловит, жарит и ест.

— Погоди, а как это вообще возможно?

— Я тут порылся в досье этой Людмилы Волобуевой. Похоже, она много лет специально обучалась искусству пожирания демонов. В магическом гримуаре «Малый ключ Соломона» говорится, что съеденный демон навсегда развоплощается, и… и всё. Умирает.

— Мы бессмертны, дурень, — щёлкнул губернатора промеж рогов Баал. Щелбан получился сочный, звонкий. На Казанском вокзале загудели люстры и попадали с подоконников окурки и голуби. У штукатура Мухаммаджона лопнула стеклянная чашка с чаем.

— Как выяснилось, нет, не бессмертны! Вот, позвольте продемонстрировать список освоенных Людмилой Волобуевой боевых дисциплин высшего уровня магии, — и губернатор услужливо положил перед окончательно остывшим Баалом несколько листков, скрепленных челюстями крысы.

— Тэкс…

— Уничтожение казеина типа «сыр» в промышленных количествах. Это понятно, диверсантка. Может жить месяц на теобромине… Это что ещё такое?

— Люди называют его «шоколад». Усиление сердечной деятельности, полезно в бою и дальних переходах.

— Сильно. Это что? «Порошковая диета Мяувит». Что-то знакомое! А, так это для вечной пытки в третьем круге, где гурманы. Ввели, помнится, когда Цербер отказался обгладывать грешников тяжелее ста килограммов. Помирают на третий день в муках, потом воскрешение и снова — порошок. А эта сколько выдержала?

— Полгода, Ваше Величество!

— Сколько?! Прах меня побери! А почему закончила?

— Ей надоело.

— Смертная сильнее, чем я думал. Что ещё?

— Она может заменить Сизифа в его труде одной левой. Тренировалась по системе «так тебе и надо».

— Ясно.

— Владеет боевой медитацией на подчинение демона Мерезина. Один раз мучила его шесть часов.

— Это тот, что вызывает истощение и бедствия?

— Да.

— Даже я его побаиваюсь, он невменяемый. И глаз дёргается. Добровольно лишил себя даже искры адского пламени и живёт во мраке люцифуги. Ему бы к психиатру.

— Так, — губернатор № 73 перелистнул страницу. — Замечена в молитвенном усердии в шести храмах.

— Дьявол!

— Совершенно с вами согласен, Ваше Величество. Так… Дальше ещё идёт уничижительная ругань, презрение седьмого уровня, навык «мастер-пращник»…

— Как Давид? Ну тот, что треснул камнем по лбу Голиафа?

— Посильнее. На днях убила герцога Увалла банкой со смесью кислоты, усиленной огурцами, которые, как известно, благословлены самой Девой Марией. Герцог сам сглупил: решил сэкономить энергию перехода, и появился не верблюдом, как обычно, а чёрным поросёнком.

— Что сделала потом?

— Накормила останками свински зажаренного герцога принца Вассаго.

— Фу! Это даже по меркам ада перебор.

— Жестокая женщина, полная копия Лилит…

— Давай без инсинуаций, прошу. Что ещё в анамнезе?

— Так. Смертоубийственная колка дров с большим разлётом поражающих элементов. Уничтожение растительности на большой площади голыми руками, стиль уничтожения «прополка»…

— Это и я могу, уничтожать леса и пашни. С другой стороны, я всё-таки бывший бог и сын богов, а дамочка — смертная, да ещё и молодая. Когда успела? Я впечатлён достижениями, так и запиши. Нет больше талантов и навыков?

— Страниц шесть. Ослепляет врагов, добавляя в пищу критическое количество соли, например.

— Коварство, граничащее с подлостью. Такое чувство, что она училась по продвинутому курсу Адской академии. Ты проверил, не было утечек материала из учебной части? Химеры в методическом отделе опять не закрыли архивы?

— Да откуда, Ваше Величество! Всё под контролем!

— Не ной. Лучше бы эти утечки были. А так выходит, что она ещё и гениальна. Кстати, ты знаешь, куда подевался маркиз Андреалфус?

— Увы, знаю. Попал как кур в ощип! В смысле, был поймал и сварен на бульон.

— Прах и пепел! Не хочу знать деталей, мерзко. А что там ты говорил о принце Вассаго? Хороший юноша, вежливый и даже что-то ангельское в нём сохранилось. Приятный такой. Его-то хоть не запекли в тесте, как тех трёх еврейских юношей?

— Лучше бы запекли, если мне будет дозволено высказать своё мнение. Она требует, чтобы Вассаго на ней женился…

Баал замолчал и, кажется, даже перестал дышать. Лава в адских котлах замёрзла, и летучие мыши, оглушающие грешников своим непрестанным писком, вдруг заснули. Длилось это секунд десять, но в аду, как мы помним, время течёт иначе. Так что некоторые узники второго круга, где томятся тусовщики, успели сделать маникюр, а обжоры из третьего — пожарить глазунью из яиц гарпий.

— Ясно, — отмер наконец Баал Инферналис, первый Князь Ада. — Это дело выходит за пределы моей юрисдикции и компетенций.

— Собирай папку, полируй рога, — кивнул он герцогу № 73. — Идём к владыке Люциферу.

Игра в поддавки на интерес

Есть шашки обычные, а есть поддавки. Здесь всё наоборот: чтобы выиграть, надо проиграть. Вынудить противника сожрать все твои фигуры, и остаться в гордом одиночестве на доске. Люда, как любитель шашек, отлично знала, что играть в поддавки гораздо сложнее: только зазеваешься, вот ты уже вынуждена обзаводиться горой чужих шашек. Вся жизнь Люды была сплошными поддавками. Зазевалась — оп! — вот у тебя уже квартира, за которую надо платить ипотеку, налог и коммуналку. Ещё зазевалась — оп! — и вот ты уже устраиваешься на работу, которая, вроде бы, даёт деньги, но в жизни больше ничего не остаётся, кроме этой работы. Ещё зевнула — оп! — и вот уже решаешь чужие проблемы, потому что согласилась с мнением, что ты — «хорошая девочка». Судьба подкидывает тебе не лимоны, из которых надо сделать лимонад. Это как раз задача — раз плюнуть. А вот что делать, если тебе суют в руки пустую лимонадную тару и говорят: «А вот из этого сделай-ка нам пару лимонов?» Это и есть поддавки. Чем ты сильнее, тем тебе хуже. И потому Люда последние несколько лет притворялась тряпкой и занудой. Только чтоб отстали. И даже получалось, вроде, и с этой деревней вон как хорошо вышло… Нет, не вышло!

Яша, конечно, хороший парень. Несмотря на рога и хвост. Но, говоря правду, он — та самая шашка, взяв которую Люда пройдёт в «дамки», не только в прямом, но и в переносном смысле. Ведь дамка в шашках пробивает всю диагональ, а это значит, что после свадьбы всё будет только хуже. Но и свадьба не сахар! Бесконечные гости, сюсюканье, сладкий до приторности торт, уснувший в оливье дядя Петя, платье из проката, которое ломается по шву и надо платить штраф… Автобусы, посещение памятных мест, орущая тамада и гармонист с хрипящей гармоникой, криворукий фотограф и спящая подружка невесты, которую надо отковыривать от пола сапёрной лопаткой…

Нет! Это будет ад!

— Да уж лучше тогда в ад! — вслух сказала Люда. И сказала так эмоционально, что Вассаго вздрогнул:

— Зачем в ад?! — он тоже представил себе переезд Люды и её родственников в Гоэтию. Тёща, которая жарит сосиски на пыточной решётке. Тесть, решающий сканворды вместе с покойными друзьями по гаражу. Сама Люда — очень милая девушка! — развешивающая детские вещички на просушку у резиденции Люцифера…

— Никакого ада! — твёрдо сказал принц Вассаго, и этим развязал узел Людиных сомнений.

— Раз никакого ада, то нам, наверное, стоит разойтись, — решила Люда. Она умела быстро делать выводы и предлагать решения, от которых никто не мог отказаться. Даже она сама. Решила съесть торт — и съела! Сказано — сделано.

— Милая ты моя, — обрадовался Вассаго и полез с объятьями, но был неправильно понят и отстранён одним движением ладони, твёрдой, как дощечка для резки рыбы.

— Никакая я тебе не милая. Наша встреча была ошибкой, — заявила Люда. — Тебе пора.

— Да, действительно, — спрятал рога и клыки принц, снова превращаясь в милого юношу. — Я только так и не понял, почему ты то хотела выйти за меня замуж, а потом вдруг передумала?

У Люды на этот случай был заготовлен несправедливый универсальный ответ, который гарантированно разбивал сердце любого мужчины. Даже если он был демоном:

— Ты — тряпка.

Вассаго вспыхнул. В буквальном смысле: столб пламени взметнулся вверх с такой силой, что прожёг в крыше избушки дыру. Нет, вы поймите: принц всё-таки был военачальником ада, и не каким-то там, а третьим по значимости. Грубо говоря, под его началом находился информационно-пропагандистский центр Преисподней, в котором служило ровным счётом 30 легионов духов. Хотите, чтобы это было написано цифрами? Извольте: 30.000.000.000.000. Адское подразделение «Неведий» испокон веку занималось дезинформацией, клеветой и очковтирательством. И не только теоретическими, но не гнушалось и террористическими актами, которые возмущали народное недовольство. Одних революций было устроено больше двух тысяч. А Всемирный Потоп? Как думаете, кто уверил людей, что Ной — просто безумный старик? То-то же. И сейчас какая-то смертная заявляет, что сам принц Вассаго — тряпка?!

Ситуация выходила патовая: женишься — придётся объяснять Люциферу, откуда в аду прорва надоедливых живых людишек. Не женишься — тряпка. Вассаго в этих размышлениях даже как-то забыл, что прибыл в мир, чтобы отыскать Люду и тихо её убить. Вот так она заморочила ему голову. Надо было как-то решать ситуацию, чтобы все остались при своих. И принц придумал.

— Давай сыграем с тобой в кости на интерес? — спросил он. Умная Люда мигом схватила идею. Вы же знаете, что такое «на интерес»? Выигравший говорит: «Мой интерес — в том-то и том-то», говоря проще — загадывает желание. Люда хотела, чтобы Вассаго сгинул, не отсвечивал и не вынуждал её становиться «дамкой». Принц хотел сгинуть, не отсвечивать и остаться холостяком до конца времён. Желания совпадали, но высказать их ни Люда, ни демон не могли. Вот, к чему приводит гордыня.

— А где кости возьмём? — спросила Люда.

— Сделаем, — принц всё-таки побаивался неблагополучного исхода и оттягивал момент истины, как мог.

Люда пошла и нарубила дров. Из дров они выбрали заготовки и выпилили три кубика. Весь следующий день Люда и Яков (будем называть его человеческим именем для простоты) обтачивали кубики до идеального соотношения граней. Ещё один день они выдалбливали углубления для точек и заливали их Людиным лаком для ногтей. На третий день к вечеру, как раз, когда Яков проснулся и вылез из погреба, где и спал все эти дни, — в общем, на третий день кубики окончательно высохли.

— Кидаем три раза, суммируем. У кого больше сумма очков, того и интерес, — сказал Яков, уже предвкушая триумфальное возвращение в ад. Триумфальное уже потому, что его не сожрали, как Андреафуса, и за него не вышли замуж. В конце концов, многие мужчины Земли гордятся именно этими двумя достижениями, так чем демон хуже их?

— Годится, — кивнула Люда. Интереса Якова она не знала, и думала, что если он попросит её руки и сердца, то она сбежит в Богоявление. Три дня назад она хотела идти в белом платье под звон колоколов, а сейчас, просчитав будущее, уже не хотела. Кстати, она же не похудела ещё! А замужем уже и не похудеет, так что никаких там колец-шмалец. Если Яков запросит свадьбу, ей-богу, лучше будет сбежать.

Кости упали на дно кожаного стаканчика, обнаружившегося на полке деда Степана. Дно стакана было пришито кожаным шнурком через край к бортам. Образовавшиеся от проколов дырки делали стакан совершенно непригодным для питья. Зачем дед Степан держал такую вещь в доме, было непонятно. Так вот, кости упали на дно кожаного стакана, и бросающий первым Яков, он же — принц Вассаго, привычным жестом встряхнул их. Тишина.

— Прилипли, что ли? — пробормотал он и заглянул в стакан. Там было пусто.

— Что за наваждение? — Люда внимательнейшим образом осмотрела стакан. — Твои шуточки?

— Нет, — Яков пожал плечами. — Первый раз с таким встречаюсь… Странный стакан.

— Второй раз я никакие деревяшки вытачивать не стану!

— Слушай, может, ну его, этот стакан? Бросим монетку.

— А ты прав, — обрадовалась Лида. — Сейчас найду в кармане.

Она рылась, и рылась, точно зная, что последний раз в «Ашане» сунула десярик в карман куртки, потому что тележка не понадобилась. Монетки не было. И тут стакан деда Степана подпрыгнул на столе, и выкинул на клеёнку с дикими розами два длинных куска бумаги. Вассаго схватил стакан, разглядывая его внутренности, Люда схватила бумажки.

— Яша, это билеты! Потрясающее путешествие по маршруту Стрелка — Эдем! Эдем это где?

— Штат Небраска, — мрачно откликнулся Принц Тьмы. — Задница мира. Если, конечно…

Он выхватил билеты из рук Люды, и они тотчас же задымились у него в руках.

— Ашшш! — Вассаго отшвырнул приглашения, и схватился обожжёнными пальцами за мочки ушей. — Никакая, к дьяволу, не Небраска! Это приглашение на ознакомительную поездку в Рай!

Люда даже запрыгала — и сама удивилась: раньше прыжки давались ей с трудом. А сейчас — как птичка. Неужели похудела? Но это потом, всё — потом. Главное — надо съездить в Рай, посмотреть, как там…

— Яша, едем?

— Вот ещё, — ответил Вассаго, плюя на кончики пальцев и размахивая ими в воздухе. От рук демона по комнате шёл ощутимый запах палёных когтей. — Я, если ты не поняла, в Раю родился, был оттуда изгнан и обратно не вернусь. Съезди одна… дорогая.

— Да хоть сейчас! — и стоило ей произнести эти слова, как на столе материализовался большой белый гусь. Он привстал на лапах, раскинул крылья, и только собирался гоготнуть, как Люда молниеносным движением свернула птице голову.

— Смотри-ка, они начали уже прямо в доме появляться, не только в подвале! — победоносно тряся гусём, воскликнула Люда. — А жирный! Пойду, поставлю запекаться, пока за нами не приедут.

— Уже не приедут, — иронично откликнулся Вассаго, убедившись, что Люда окончательно ушла. — Ты же убила извозчика.

Совещание в Кристальной Сфере

За столом сидели трое. Каждый смотрел в свой кубок с вином райской лозы, но с разным выражением: Уриил — гневно, Израэль — озадаченно, верховный серафим Иэхоэл, единственный, знающий имя Бога, — скорбно.

— Какие новости из Периферийного Рая? — спросил Иэхоэл.

— Да никаких, — Уриил отпил вина и скривился: за тысячу лет напиток, который никак не мог испортиться, стал кислее уксуса. — Отправил к ней Семалиона, и тот пропал. Ангел провозглашения, тоже мне. Не знаю, что он там провозгласил и кому, но взлётно-посадочные полосы не принимали никого из этой, как её… Стрелки. И Семалиона тоже не принимали, и в книге вылетов он не регистрировался. Полнейший хаос, о Первый среди Серафимов.

— Не подлизывайся, — откликнулся Иэхоэл, — не в ангельских хорах воспеваешь осанну. Прибереги пыл. Лучше давайте подумаем, что могло случиться.

— Ничего не могло, — ответил Израэль. — Билеты не активированы, на Земле — тишина, заявления о пропаже ангелов не поступало ни из одной сферы Рая.

— Надо отправить ещё кого-то, — решил Иэхоэл и посмотрел на Уриила, как самого молодого.

— Не-не-не-не-не, — замахал тот всеми шестью крыльями. — О том местечке дурные слухи ходят, и я думаю, что Семалиона мы еще не скоро увидим. Если увидим вообще.

— Какие слухи? — схватил Уриила за маховое перо Израэль. — Откуда?

— Уй, дяденька, пусти! Из ада, из ада слухи! Можно подумать, у вас там своих шпионов нет. А Лазаря вам напомнить? Не надо? Вот и у меня есть свои источники. У них там в этой Стрелке демоны начали пропадать, а принца Вассаго до сих пор удерживают в заложниках.

— Что ж ты раньше не сказал, белокрылый?! — хором воскликнули старшие серафимы.

— Так это слухи, да ещё и из ада. А Сатана, как мы все знаем, великий лжец и отец лжи. Как верить? — развёл крыльями Уриил.

— Как бы то ни было, отправляйся, Уриил. И в этот раз постарайся материализоваться не на перепутье, а где-нибудь в лесу. Приведи себя в порядок, и выйди в образе, скажем, лесника. Или местного стража порядка. А то сейчас люди стали менее богобоязненны и более агрессивны. Выцарапают тебе половину глазёнок, и будешь ходить кривой, как пират. Или перья повыдергивают на метелки для масла, пироги смазывать…

…Чем сейчас как раз и занималась Люда. Мука в ларе у дета Степана, на удивление, не отсырела и не прогоркла, и пироги с гусятиной пахли восхитительно. Оставалось только смазать их сливочным маслом, которое тот же Степан закатал в банки и поставил в самое холодное место погреба, — и всё. Полежат под полотенечком, дойдут, отмякнут. Муах! Вкуснота! Люда даже губы облазала в предвкушении пира. Как ни странно, Яков тоже её поторапливал. Сказал, что есть не будет, у него на гуся аллергия, но с удовольствием посмотрит, как питается Люда. Именно этими пирогами. И улыбнулся нехорошо. Но Люда внимания на улыбку не обратила, потому что Яков погладил в этот момент её по руке. Бррр! Нет, никакого замужества. Пироги — пирогами, а каждые выходные стоять у плиты — увольте!

К моменту, когда пироговая корочка стала мягкой, Люда уже собрала на стол, и только собралась снять полотенце с глубокой кастрюли, куда сложила кулинарию, в дверь постучали.

— Это не заброшенная деревня, а проходной двор какой-то! — с досадой воскликнула она, уже отвыкнув от постоянных бесед с неприятными людьми. «Цифровая интоксикация», — к месту вспомнила Люда, порадовалась, что практически вывела шлаки соцсетей из организма, и открыла дверь. Она уже готовилась дать отповедь пришлецу, но слова замерли на губах.

Во-первых, потому что гость был таким же писаным красавцем, как и Яков, только рыжим. Во-вторых, потому что на одном квадрате вместе с Людой никогда не было такой концентрации привлекательных мужчин.

И, в-третьих, он был полицейским. С ранних лет Люда млела от людей в форме, и даже сама поступала в школу милиции, но не сдала нормативы по бегу и плаванию. Фигура на незнакомце сидела как влитая, словно он не надевал её, а портной прямо так и сшил китель и брюки на капитане полиции. Фуражка нимбом осеняла его удлинённое горбоносое лицо, а чайного цвета глаза были огромными, как у кукол-блайз. Поначалу Люде даже показалось, что у него не одна пара глаз, а десятка три — то ещё наваждение.

— Людмила Волобуева? — вежливо осведомился он.

— Я. А что надо?

— Документики проверить, а том числе — на наследование, а ещё — поговорить, предостеречь о местных опасностях… Вы одна дома?

— Ой, нет! Со мной мой жених, Яша! Чуть не забыла! Пойдемте, я вас познакомлю, заодно пирогов с гусятиной поедим, чаю попьём… Вы едите пироги с гусятиной?

— Не знаю, не пробовал, — ответил полицейский, входя в комнату и снимая на ходу фуражку, потому как притолока была низковата. Яков встал и протянул руку капитану, ядовито ухмыляясь:

— Принц Вассаго. Можете звать меня Яков Баалович.

Полицейский как выпрямлялся, так и застыл в полупоклоне, и протянутую руку проигнорировал.

— Ой, у вас спина? — подлетела Люда. — Я помогу.

Она не была вертихвосткой, вы не подумайте, но за те несколько минут, прошедшие с момента появления полицейского капитана, Люда успела вывинтить потускневший образ Якова Вассаго из сердца, протереть это самое сердце керосином надежды, и вкрутить в него образ капитана.

— Ничего не спина! — капитан резко выпрямился. — Я представиться забыл: Юрий Ильев, капитан полиции, Богоявленское отделение.

— Да уж явно не Черторыльское! — фыркнул Вассаго.

— Принц!

— Серафим!

И застыли друг против друга в бойцовской позе, пока Люда, не слышавшая и не видевшая пикировки, накрывала на стол. Обернувшись, она увидела, как Яков угощает Юрия пирогами с гусятиной, а тот уже откусил и нахваливает.

— Прекрасный вкус, волшебный. Небесный даже! — Люда зарделась.

— Ещё бы не небесный, — подтвердил Вассаго и в короткой пантомиме «Смерть ангела» объяснил происхождение начинки. Уриил побледнел и ринулся к выходу, зажимая рот рукой.

— Что с ним такое? — Люда откусила кусок, полила пирог растопленным маслом и откусила ещё раз. По обе стороны рта у неё образовались масляные усы, делавшие Люду похожей одновременно на пожилого белорусса и исполнителя национальных мексиканских песен.

— У него… тоже аллергия на гусятину, — зачарованно смотря на то, как Люда есть, сказал Вассаго. — Запредельный цинизм.

— В смысле? — не поняла Люда.

— Ничего, ничего… Судьба, говорю, жестокая штука. Запредельно циничная.

Люда кивнула. В этот момент вернулся полицейский.

— Вы не могли бы прикрыть блюдо полотенцем? — спросил он и перекрестился. Вассаго моргнул. Люда снова кивнула и послушно прикрыла пироги, понимая, что если ей придётся есть их одной, то лучше и вправду прикрыть. Чтоб не засохли. В этот момент капитан Ильев понравился ей ещё сильнее. «Заботливый и хозяйственный, — подумала она».

Смеркалось. Из подпола раздался какой-то стук, но Вассаго не позволил Люде спуститься:

— Я сам разберусь, — сказал он и, уходя, подмигнул Уриилу. Тот попытался расшифровать знак. По всему выходило, что демон семафорит: «Держись!», но никакой опасности пока не предвиделось. Прежде всего надо было выяснить, как Вассаго убил несчастного Семалиона. Тому ещё тысячу лет дожидаться воплощения.

— Расскажите мне, Людмила…

— Игоревна, — томно вздохнув, сказала Людмила. От вздоха плечико сарафана сползло с другого плечика — людиного. Раньше такого не случалось. Раньше сарафан сидел на Люде как морской пластырь на корпусе судна — в облипку.

— Так вот, Людмила Игоревна, я тут разыскиваю пропавшего… гуся. Холмогорской породы. Очень крупного, белого такого, громкий голос.

— Голос я не расслышала. Он просто появился тут, начал размахивать крыльями, и я его… того. Придушила. А потом думаю, что не пропадать же добру, и…

— Вы?

— Я.

— Не этот ваш Яков Баалович?

— Нет, что вы! Яша мухи не обидит. Да он больной весь, у него аллергия на свет, на гусятину, на огурцы, на воду кое-какую…

— Святую, наверное?

— Да нет, минеральную! В общем, это я виновата. Простите. Дорогой был гусь?

— Вам и не представить… — Уриил вообразил сцену, которую ему устроит Израэль, когда узнает от том, что вестника Божьей воли ощипали и пустили на пироги. И вольно же было ему обращаться в гуся! И что теперь делать?

— Я могу заплатить, — сказала Люда и побежала за кошельком. Карточки, понятно, здесь не работали, а вот предусмотрительно снятые наличные были.

— Десять тысяч? — предположила она.

Полицейский молчал.

— Двадцать? — повысила ставку Люда. — Или тридцать? Наверное, гусь производителем был…

— Был, — машинально откликнулся Уриил. — Так, стойте! Каким производителем?! Нет, производителем он не был.

— Тогда двадцать, — с облегчением выдохнула Люда, потому что денег у неё оставалось негусто. — А что мне будет за присвоение чужого гуся?

Вернувшийся из погреба Вассаго, который пинками прогнал обратно в ад очередного любопытного чёрта, увидел прелюбопытную картину: серафим Уриил, покраснев, запихивал в нагрудный карман деньги.

— Так-так, взятка при исполнении, — громыхнул голосом Вассаго.

— Дурак! — сказала Люда.

Уриил промолчал. Он никогда не сталкивался с такой ситуацией, и не знал, что полагается смертному за убийство ангела в виде гуся. Тем более — за его поедание. Серафим не предполагал, что такое вообще возможно. Зато он мельком увидел на столе любопытный предмет, который тут же и прибрал. И мимоходом развеял билеты в Рай: они больше не пригодятся, раз уж Уриил выяснил, что хотел.

— Честь имею! — старорежимно откланялся серафим. — Я сам найду выход.

За ним никто не шёл, поскольку Люда испепеляла взглядом Вассаго, а тот искал кое-что важное — стаканчик для костей. Но того не было. И понятно, почему: в этот самый момент Уриил, уже принявший свой сияющий облик, разглядывал поделку из кожи как величайшее сокровище. Это был походный вощёный стаканчик преторианца, обычная вещица с хитростью: чтобы вино не выливалось из дырок, надо было заткнуть их воском. Обычное дело, воска везде в избытке. Но этот стаканчик в пропитке не нуждался с тех пор, как из него выпил вина Спаситель.

— Надо же, Святой Грааль, — с благоговением произнёс Уриил, взмахнул всеми шестью крылами и взмыл в небо. Проходивший мимо медведь, осенённый благодатью, обрёл разум, и впоследствии обрёл призвание, выступая в цирке с чтением стихов Агнии Барто.

Тем временем, в доме у Люды скандал прошёл все стадии, и завершился сонными всхлипываниями. Принц Вассаго, уставший от ругани больше, чем после дня напряжённой работы у адского котла, бережно накрыл Люду одеялом. Он оставил короткую записку, которую тысячи неверных мужей оставляли своим жёнам, в которой врал про внезапную командировку в Норильск. Портал был всё ещё открыт, и он с лёгкостью просочился в него, выскочив на задворках Гоэтии — измождённый, слабый и чудом избежавший женитьбы. Там его уже ждал Баал:

— Ну? — рыкнул заместитель Люцифера.

— Да в двух словах не расскажешь, — махнул когтистой лапой Вассаго, и тогда Баал повлёк его в направлении ближайшей рюмочной, чтобы принц облегчил душу адской исповедью.

В это время, совершенно одна на пять километров в окружности, спала под шерстяным одеялом с синими розочками Люда Волобуева. И снились ей гуси.

Один билет без возврата

Вы думаете, что после побега Вассаго Люда сразу собрала чемоданы и рванула в Москву? Нет. Она честно ждала своего принца (хотя и полицейский был ничего), потому что в записке было написано: «Скоро вернусь». Когда Люда ходила в середине августа в Богоявление за хлебом, показала уже порядком истрёпанную и промоченную слезами записку продавщице.

— И-и-и-и, дурёха! — махнула та рукой. — Ищи-свищи! «Скоро» значит «никогда». А обещанного вообще три года ждут. Возьми вот мороженку в утешение. Хорошая мороженка, вологодская.

Люда сидела на скамейке у местной церкви, как понятно — Богоявления Господня, плакала и ела мороженку. У круглого купола, который был весь в лесах, и у такой же обставленной лесами колоколенки, суетились строители и пара священников. Люде было всё равно. С таким же отсутствием интереса она могла бы наблюдать за муравьями, строящими муравейник. Но внутри церкви было интересно, наверное. С детства Люде запомнились рыжие облезлые фрески на сером фоне, белые стены, а наверху, у самого основания купола — мозаичные окошки, волшебные, как калейдоскоп. И почему-то Люде захотелось на них поглядеть. Она отряхнула крошки с джинсов и вошла внутрь.

Несмотря на августовскую жару, в церкви было прохладно. Люда даже немного потерялась от такой разницы температур, и оттого, вероятно, не услышала, как рабочие тащат здоровенную деревянную плиту к иконостасу.

— Поберегись! — возопил в последний момент прораб, перед глазами которого в ускоренной перемотке пронеслись убийство по неосторожности, суд, плачущая жена, он сам, выходящий из ворот тюрьмы с седой бородой до пояса. Люда побледнела: бежать было поздно — плита, несомая шестью рабочими, ужа набрала скорость как хороший локомотив. Отскакивать — некуда. И она прижалась к колонне, молясь, чтобы всё закончилось хорошо.

Оно и закончилось. Плита прошуршала буквально в сантиметре от Людиного носа, а злой прораб, смахивая со лба пот, сказал коротко:

— Повезло, что такая худая.

Он бы и ещё что сказал, но, нанимаясь на работу, обещал в храме Божием не сквернословить. А так у него была заготовлена речь минут на пятнадцать, конечно.

Люда, испугавшись, выскочила под ясное солнышко, а, когда отдышалась, осознала: её назвали худышкой. Она ощупала бока — боков не было. Живот — не было и живота. От всей бывшей Люды Волобуевой осталась едва половина, на которой бултыхались, как тряпки на заборе, давно ставшие большими платья.

Цель была достигнута. Пора было уезжать.

Люда не стала собирать чемодан: так, покидала кое-что в рюкзак, и бодро пошла на станцию. Она, конечно, закрыла погреб, ставни, все двери, все потушила и проверила, но всё равно было ощущение, что что-то она забыла. Что-то оставила.

— Я там лишний вес оставила, — решила для себя Люда. И больше об этом не думала.

В Москве она произвела фурор.

— Мать, да ты просто модель! — восхищалась та самая психологиня, которая дала Люде совет уехать в деревню. — В чём секрет?

— Особая диета, — сказала Люда, не подозревая, насколько она близка к правде, и насколько недоступна такая диета для большинства людей. И слава Богу, иначе опустели бы и небеса, и ад. Вы просто не знаете силу воли человека, который хочет выглядеть как Людмила Гурченко, а в зеркале упорно отражается Наталья Крачковская. Сама Люда думала, что похудела от неразделённой любви.

Кто его знает, может, она и права?