Девятая надежда

Глазам не верь — они обманут.

Слова дурманом оплетут.

И чувства правды не подскажут.

Ты в замке лжи, нет правды тут.

Но если слышишь голос сердца,

Что бьется только для тебя.

Не бойся ты спросить совета,

И правда явит вдруг себя.

© Отрывок из поэмы "Дан и Анетта"

— И почему именно его-о-о… — пробулькала я, глубже погружаясь в теплые воды бассейна по самый нос.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Ведь я могла позвать Арона, Лариса или на худой конец герцога Хастора, но почему-то в миг отчаяния, когда почти сорвалась с обрыва, выкрикнула имя принца. Хотя даже не думала о нем и не верила, что он придет и спасет меня. А он — пришел.

Я с силой сжала под водой руку с браслетом — ту самую, за которую принц держал меня над пропастью у реки — и с раздражением выпустила изо рта еще несколько пузырей.

Странно все это. Настолько же странно, как то, что Арон и Рензел — братья. Они же совсем разные! Арон — теплый, светлый и добрый, а Рензел — холодный, мрачный и злой. С первого взгляда можно было подумать, что между ними нет ничего общего. Но вот со второго…

Я мысленно вернулась к моменту, когда однажды перепутала голос Арона с голосом Рензела. Тогда я не придала этому значения, хоть и удивилась, однако сейчас, все словно бы встало на свои места.

Тогда, когда Рензел признался, что Арон — его брат, я словно заново на них взглянула. И пусть они держались по-разному: их мимика, жесты и походка сильно отличались. Но я больше не могла не замечать очевидного сходства: одинаковый низкий лоб, изящные брови, прямой нос, утонченные губы... Они даже были одного роста. И глаза — что у первого, что у второго — голубые, только с разными оттенками. У Арона они, как у отца — безмятежные, словно летнее небо; а у Рензела — как у матери, напоминающие кристально чистое озеро, только под гладью тонкого льда.

А еще они оба обладали магией. Но один был словно солнышко, а второй — точно лунный свет. Будто они еще в утробе матери поделили силу богов между собой. И если это правда…

Я подняла руку и хмуро посмотрела на браслет.

Может, мне стоило поискать легенду не утром и не днем, а на закате или ночью? Ведь я неоднократно замечала, как принцу начинает нездоровиться в темное время суток. Во время ужина и позже, в башне, его поведение становилось странным. И это объясняло, почему Арон готовил для него успокоительную настойку: чтобы Рензел спал. Но если раньше принц всегда принимал ее вечерами, то почему отказался сейчас?

И почему королевская семья так тщательно скрывает, что у них есть второй наследник? Даже в замке, со слов принца, правду о том, что они с Ароном — братья, знали лишь трое: дворецкий — Арвел, подручный короля — Лоррих и главнокомандующий стражей — сэр Ларис. Теперь, кстати, понятно, почему рыцарь так легко отпустил меня в лазарет вместе с Ароном. Все потому, что лекарь тоже был магом…

С тихим плеском я опустила руку в воду и, опершись спиной о каменный борт бассейна, еле слышно протянула:

— Н-да...

Арон брат Рензела, но они явно друг друга недолюбливали и непонятно почему. То ли дело в борьбе за престол, то ли в чистоте крови: Рензел так и не пояснил, какие именно они братья. Да и в целом, он вообще ни о чем не пояснял! А только встречал все мои расспросы угрюмым и холодным молчанием. Поэтому, когда принц спешно меня покинул, сославшись на срочные дела, и оставил одну в моих новых покоях, я смело предположила, что родными они были с Ароном лишь наполовину — по отцу, от которого оба и унаследовали божественную силу.

Внебрачные дети всегда считались клеймом позора в глазах знати. Даже для простого барона это событие уже было громким скандалом, а для короля — самым настоящим крахом. И если я права, то не удивительно, почему Арона так тщательно скрывали, а принц вовсе его недолюбливал. Но вот королева… ее я не понимала.

Измена и рождение бастарда — довольно серьезное оскорбление, но я не заметила, чтобы она злилась или обижалась на короля. Напротив, ее отношения с мужем мне показались очень трепетными и нежными, и даже с Ароном она говорила тепло, когда они встретились в ночь нападения. А когда Рензел после моего прибытия в замок приказал за ужином убрать «лишний» прибор, который наверняка предназначался Арону, Астария сильно расстроилась, и это не походило на притворство.

Неужели ее сердце настолько велико, что она простила короля и приняла Арона? Или на то была какая-то другая причина, — и я опять упускала что-то важное, как в тот раз, когда король оживлял деверья рододендрона? Ведь уже тогда я могла заподозрить неладное: сначала король еле справился с одним деревом, но после ссоры с Ароном — зацвели сразу два! А ведь я отвернулась лишь на мгновение…

В любом случае, какой бы правда ни была, я не могла позволить себе тонуть в королевских интригах. Как не могла позволить себе осуждать короля. Даже за измену самой прекрасной женщине на свете! Во-первых: у каждого человека есть гнусные тайны, а у кого их нет — тот непременно ими обзаведется. Во-вторых: если верить словам Арона, что раньше врачеванием занимался его отец, то это значило, что именно Эльену Тайсу все люди в королевстве, в том числе и я, были обязаны жизнью. Именно он заключал в бутылочки с лекарством свою божественную силу, чтобы дать шанс многим, и не исключено, что по этой причине так сильно подорвал свое здоровье. Это, кстати, объяснило бы, почему королева так трепетно относилась к Арону: одно его существование избавляло Рензела от надобности взваливать на себя еще обязанности лекаря.

Я посмотрела на проливающуюся из разноцветного витражного окна лужицу света, что почти перебралась с пола на стену, и устало вздохнула. Близился закат. Пора собираться в библиотеку. Вот только в королевских купальнях было так тихо и хорошо, что уходить не хотелось. Я даже пожалела, что не наведалась сюда раньше. И если бы не два обстоятельства: на удивление скромная уборная в комнате королевы и Арвел, который принес вместе с обедом новости, что завтра утром семейство Тайсов ждет меня за трапезой, я бы, наверное, сюда никогда не попала. Но дворецкий, узнав о моем желании искупаться, сразу предложил подготовить королевские купальни, чтобы я могла немного отдохнуть.

Богиня! Как же хорошо, что я согласилась и не стала бросаться в крайности, чтобы быстрее смыть с себя грязь после всех перипетий в лесу и отправиться на поиски легенды. И если до прихода в королевские купальни я ощущала себя опустошенной, точно прохудившийся кувшин, то после растираний мочалкой, массажа с апельсиновым маслом и теплого бассейна с лепестками роз, словно заново ожила. А заодно поверила, что не только руки богов способны творить чудеса, но и обычных людей. Например: королевских массажисток.

Хотя Арону тоже стоило отдать должное. Его магия не только исцелила мои раны, но сделала меня крепче, сильнее, выносливее. Мне даже казалось, что если я всю ночь проведу в библиотеке, а потом — утром — без сна сразу же отправлюсь на завтрак с королевской семьей, то все равно не устану и останусь бодрой.

Это было странное и удивительное ощущение, а еще немного пугающее, потому что казалось обманчивым. Словно бы разум не успел за телом и все еще ждал, что от малейшего резкого или неловкого движения у меня обязательно что-нибудь заболит или где-нибудь даст о себе знать ранка. Поэтому по ступенькам бассейна я поднималась осторожно.

Наверху меня ждала Нисса с полотенцем. Она помогла мне переодеться в чистое платье, быстро расчесала влажные волосы и за все это время не сказала ни слова. Ее взгляд был отстраненным, будто мыслями она была где-то далеко. Я даже не сразу это заметила, но, оказавшись у дверей библиотеки, куда направилась сразу после купальни, поняла, насколько странно вела себя служанка.

«Может быть, это из-за нападения? — предположила я, открывая дверь в библиотеку. — Она боялась сказать что-нибудь лишнее и поэтому молчала…»

Я вздохнула и вошла внутрь. Из-за того, что Ларис настоял на усилении моей охраны, пока он сам решает вопросы по поручению принца, в коридоре остались ждать меня четверо крепких охранников. И хоть я не особо верила в их способность меня защитить, но как только мы оказались по разные стороны массивной двери библиотеки, на меня накатила тревога.

Тонкий голосок паники принялся нашептывать разные страхи, что я ошибалась и ночные поиски пользы не принесут — лишь беду накличут. Что здесь так темно и тихо, но только с виду пусто: на самом же деле кто-то притаился в тенях высоких стеллажей и ждал меня с кинжалом в руке…

От мрачных мыслей внутри все съеживалось, но тут камни браслета ярко вспыхнули, обожгли мне руку и выдернули меня из оцепенения. Я мигом выругалась и накрыла браслет ладонью, мысленно костеря принца за его садистские наклонности — не мог придумать подсказку поприятнее?! — как вдруг краем глаза заметила слабый голубой отблеск среди стеллажей и с волнением замерла.

Там… Там что-то есть!