Девятый фильм

– Смотри, едут!

Из-за поворота дороги, ведущей к кинотеатру, показался первый из фирменных фургонов кинокомпании «Новый мир». С торжественной медлительностью выполнив поворот, водитель дал длинный сигнал, приветствуя зрителей. Смотровая площадка загудела, предвкушая парад лучших фильмов сезона.

Один, другой, третий… «Пожалуйста, пусть их будет меньше десяти», – взмолился Герман. Судьба, однако, осталась глуха: по дороге к кинотеатру один за другим – словно корабли в кильватерном строю – двигались четырнадцать фургонов, по одному на фильм. Рекорд десятилетия. В прошлом сезоне было одиннадцать. Впрочем, чему удивляться, подумал Герман – развлекательные зрелища кинокомпании год от года набирают популярность.

Публика на смотровой площадке собралась изысканная – еще бы, в этом сезоне билеты на премьеру разлетались по цене машины, а абонемент тянул на квартиру в небоскребе бизнес-класса. Мужчины в дорогих костюмах, роскошные женщины в вечерних платьях с вырезами спереди и сзади – кто что хочет показать. Драгоценности сверкали в свете люстр, украшавших балкон кинотеатра. Герман на фоне этой публики выделялся не в лучшую сторону, но ему было плевать, что о нем думают.

– Дорогой, зачем эти машины?

Молодая женщина с голыми плечами, стоявшая рядом с Германом, повернулась к спутнику, демонстрируя изящную шею. – Почему фильмы такие… – она плавно повела рукой в воздухе, будто ловя сбежавшую мысль – …такие большие?

Спутник женщины – импозантный толстяк за шестьдесят с холеным лицом и выставкой перстней на пальцах обеих рук – покровительственно улыбнулся.

– Ну, а что ты хотела, дорогая? Хороший артист требует много места. Ты ведь понимаешь: внешность, голос… – он хотел добавить третий пример, но сходу не сообразил, какой, и потому закруглил фразу в другую сторону: – Я слышал, Алина Стоун в прошлом сезоне занимала под сотню терабайт, – толстяк хохотнул и добавил: – А в этом, наверное, и того больше.

– Петабайт.

Герман, услышав имя Алины, не смог удержаться.

– Простите, что?

Толстяк через свою спутницу взглянул на него. Красавица с голыми плечами одарила Германа любопытным взглядом.

– Петабайт, – повторил он, – один петабайт в тысячу раз больше, чем один терабайт. Вы правы, хороший артист требует много места.

– Дорогой, во сколько же раз ты ошибся?

Во взгляде женщины появился интерес. Толстяк рассмеялся:

– А, неважно, суть не в этом… – он оценивающе смотрел на Германа: джинсы, свитер, дешевые кеды, двухдневная щетина… Герман буквально слышал, как в голове толстяка созревает вопрос – и вот, созрел:

– А вы, простите, чем занимаетесь?

– Я эксперт.

– Эксперт? В чем же?

Герман кивнул на дорогу. Первый фургон уже выкатывался на площадь перед балконом кинотеатра. На экране, занимавшим всю поверхность фургона, мелькал трейлер нового боевика с Алиной Стоун.

– Я отличаю живого артиста от его цифровой копии.

– Правда? – женщина повернулась к Герману, глядя на него во все глаза. Свет падал на нее сбоку, тени на бледной коже подчеркивали совершенство форм, в меру открытых. Она копирует Алину из роли прошлого сезона, запоздало понял Герман. Кольнуло: должен был раньше сообразить. – Очень интересно! И как вы это делаете?

Герман, глядя на красавицу, прикоснулся пальцем к своей груди:

– Сердцем. Вы извините, мне надо идти. Развлекайтесь.

– Вы не останетесь на парад? – в ее голосе слышалось сожаление. Сейчас начнет уговаривать, мелькнула мысль, только этого не хватало. – Самое интересное начинается!

– Я видел это тысячу раз, – отрезал он, – еще раз извините.

***

Нужный Герману офис находился на последнем этаже небоскреба, построенного возле кинотеатра. Сквозь прозрачные стены лифта развлекательный комплекс виднелся как на ладони. Парад начался: четырнадцать фургонов, уже лишенные кабин, выстроились в ряд, образуя длинный экран. Сейчас на нем показывали лучшие моменты из фильмов прошлого сезона. После шоу начнутся технические процедуры, довольно занудные, но истинные фанаты останутся поглазеть, как любимых артистов перекачивают из мобильных накопителей в дата-центр кинотеатра, крупнейшего в мире. Там хранились все цифровые копии, созданные «Новым миром». Между сеансами копии развлекали посетителей, рассказывая о своем творчестве, о секретах профессии и о том, как их оригиналы попали в киноиндустрию. У экрана с копией Алины Стоун всегда было оживленно.

Лифт плавно затормозил и остановился. Выходя, Герман снова бросил взгляд на площадь. Значит, четырнадцать фильмов, и Алина – главная звезда сезона.

Что ж, посмотрим, какую игру она покажет.

***

– Герман, рад видеть! – Ю Ван, помощник директора «Нового мира» по развитию, вышел из-за стола и расплылся в улыбке. – Вы снова с нами! Как дела?

Надеюсь поскорее убраться отсюда, подумал Герман.

– Работаю.

– Как вам парад?

Ю указал гостю на кресло и сам уселся в такое же напротив.

– Четырнадцать фильмов, – сказал Герман, – в прошлый сезон было одиннадцать.

Ю посерьезнел.

– Конечно, это учтено в контракте, взгляните. – он открыл планшет и протянул Герману. – Сумма увеличена пропорционально.

– В день по одному фильму?

– Да, как и раньше.

Две недели, подумал Герман, две гребаных недели в этом говенном городе, помешанном на шоу «Нового мира». У кого есть деньги, сидят в первых рядах, другим достаются объедки, но они и этому рады. Им все равно, кто играет в кино – живой человек или цифра. Герман вспомнил, как год назад «Новый мир» устроил конкурс с хорошими призами – нужно было угадать в нарезках из фильмов, где играет цифра, а где человек. Первые розыгрыши остались без победителей, и конкурс тихонько свернули. Если человек постоянно смотрит игру копий, то сам становится копией.

Есть тут кто-то живой, кроме меня?

– Алина приедет на премьеру?

– Она уже здесь.

Значит, есть. Только тебе с ней не встретиться – она теперь звезда. Я привел Алину сюда в надежде разбудить город ее игрой, но просчитался – живой актер зрителям не нужен, им хватает копий, мастерски сделанных «Новым миром». Ошибся – пожинай плоды. Справедливо.

– Герман, давайте пройдемся по главному. – Ю вернул его к делу. – Первое: вы обязаны просмотреть все четырнадцать фильмов.

– Но не до конца, – вставил Герман.

Ю натянуто улыбнулся. Если бы он мог, то спросил: «Какого черта вы не хотите смотреть наши отличные фильмы?»

– Это на ваше усмотрение. После каждого просмотра вы обязаны указать, какие роли исполняли живые артисты, а какие – цифровые копии. Вот список артистов.

Герман едва взглянул.

– Оставьте только одного.

Ю с недоумением посмотрел на него.

– Кого же?

– Алину Стоун.

– А как же остальные?

Герман усмехнулся.

– Я видел их в прошлый раз. Вы испортили их, Ю, вы и ваша компания. Они больше не играют, как люди. Даже я не смогу отличить их от копий.

Помощник откинулся на спинку кресла.

– Значит, вы отказываетесь от остальных.

Герман развел руками.

– Я берусь только за ту работу, которую могу выполнить. Алина играет во всех фильмах?

Ю кивнул.

– Вот и хорошо. Дайте контракт, я подпишу.

Поставив подпись на планшете, Герман поднялся.

– Видите ли, в чем дело, – опомнился Ю, – сумма рассчитана исходя из определенного числа артистов…

– Я уже подписал контракт, – прервал помощника Герман, – надеюсь, господин Чанг поступит так же. Счастливо.

Герман направился к выходу, оставив за спиной ошарашенного такой наглостью помощника.

– Не знаю, зачем вы нужны компании! – воскликнул Ю, потеряв самообладание. – Наши копии лучше оригиналов. Они всем нравятся, понимаете, всем! Господин Чанг оказывает вам милость, нанимая вас, а вы не цените это!

Герман уже открывал дверь, когда Ю, взяв себя в руки, добавил:

– Ошибетесь хоть раз, ничего не получите.

– Разумеется. – Герман усмехнулся. – Все, как всегда.

***

Зал на тысячу мест был полон. Фильм транслировался в ложу каждого зрителя, так что нужда в экране отпала. Высочайшая детализация и интерактивность – зритель мог выбирать точку наблюдения в каждой сцене – требовала передачи огромного объема информации в ложу. Именно поэтому кинотеатр премиум-класса находился возле дата-центра: даже задержка, связанная с конечностью скорости света, имела значение. Разумеется, дата-центр транслировал фильмы и в другие кинотеатры, но качество шоу в них было куда ниже.

Герман занял свое место одним из последних. Парочка, что он видел на балконе, оказалась неподалеку. Женщина с голыми плечами приветственно махнула рукой, но Герман сделал вид, что не заметил. Еще не хватало заводить знакомства!

Итак, первый фильм. Драма. Девушка (Алина Стоун) живет на последнем этаже эконом-небоскреба. Заботится о младшей сестре и лежачей матери. Днем работает в магазине на первом этаже, а по вечерам и ночам готовится к экзамену в колледж. Трудную, но размеренную жизнь разрушает авария – лифт на последние двадцать этажей срывается в шахту. Владелец управляющей кампании, жадный и беспринципный, затягивает ремонт под разными предлогами. Жители, у кого есть возможность, понемногу съезжают, а пустующие квартиры занимают бомжи и хулиганы. Путь на последний этаж становится опасным, но делать нечего: на работу надо ходить. Однажды хулиганы зажимают девушку на лестничной площадке и начинают приставать. Она отчаянно сопротивляется, зовет на помощь, но силы неравны. Кажется, быть беде, но тут появляется спаситель – молодой слесарь, поднявшийся на ремонт по вызову жильца. Здоровый парень раскидывает обидчиков. Девушка приглашает спасителя в гости, перевязывает рану – хулиган задел его ножом – завязываются романтические отношения…

Герман снял киношлем и вернулся в реальность. Он увидел то, что хотел. Поведение Алины в сцене с хулиганами и спасителем было словно сшитым из ментальных лоскутов, взятых от разных людей – он не знал, как сказать точнее. Чанг каждый раз спрашивал: «Как ты это делаешь, как отделяешь агнцев от козлищ?», но Герман лишь пожимал плечами: лучше объяснить он не мог. Просто в какой-то сцене он видел: персонаж лоскутный. Приговор: цифра.

Герман двинулся на выход, стараясь никого не беспокоить. Зрители в киношлемах казались похожими друг на друга. Наверняка все досмотрят шоу до конца. Завороженные лоскутными персонажами, они исподволь перенимают их черты: приезжая в Бао-сити, с каждым годом Герман замечал все больше «лоскутного» в поведении жителей. Но он был единственным, кого это беспокоило.

Вдруг Герман увидел – еще один зритель снял шлем и неторопливо двинулся к выходу. Неужели кто-то другой почувствовал фальшь? Герман почти нагнал зрителя у выхода – и с разочарованием узнал его.

– Тебе хватило двадцати минут, дорогой Герман! Браво.

Чанг с деланным восхищением смотрел на него. Трое охранников позади директора «Нового мира» сканировали глазами периметр.

– Очередная халтура, – откликнулся Герман, – вы подписали договор?

– Конечно! Ю возражал, но я сказал, что ты уникальный специалист и достоин вознаграждения.

Герман кивнул.

– Всего хорошего, мистер Чанг.

– Подожди! – глава «Нового мира» посерьезнел. – Мне надо поговорить с тобой.

– О чем?

– О твоей работе. Я придумал кое-что новое. Уверен, ты оценишь.

***

Мистер Чанг лично проводил гостя к себе. Охранник у дверей кабинета шагнул к Герману, желая обыскать посетителя, но Чанг избавил его от этой процедуры – знак доверия к старому знакомому.

Мягкий ковер заглушал шаги, тихо играла классическая музыка. Из окна во всю стену открывалась панорама Бао-сити – города, порабощенного шоу мистера Чанга. На стене, противоположной окну, висела интерактивная карта мира с указанием локаций, где работала компания. Если все пойдет по плану, через пару лет в каждом городе Юго-Восточной Азии с населением больше, чем десять миллионов, будет кинотеатр с собственным дата-центром.

Зараза расползается как эпидемия, подумал Герман. Голливуд отдыхает.

– Я знаю, зачем ты приезжаешь, хотя терпеть не можешь Бао-сити. Дело не в деньгах.

Чанг чуть не утонул в мягком кресле, не забыв указать на такое же Герману.

– Ты считаешь, что в человеке есть нечто, недоступное цифровой копии. Каждый раз, оставляя меня с носом, ты доказываешь это.

Герман кивнул.

– Так будет и в этот раз.

Чанг хмыкнул.

– Я тебя уважаю. Человек с принципами – такая редкость в наши дни! Но скажи – почему ты считаешь, что чувства или даже личность целиком нельзя оцифровать? Когда-то воспроизведение речи или изображения считалось чудом, а теперь это обыденность.

– Чувства – это другое.

– Почему? Чувства выражаются мимикой, движением, голосом – разве не так? Все это можно воспроизвести в цифре – вопрос лишь в цене.

– Цифровые копии не испытывают чувств. Они воспроизводят все то, о чем вы сказали, но чувства в этом нет. Именно это я и вижу.

Чанг рассмеялся.

– Правда? А у людей есть чувства? Тебе известны только собственные, ведь так? Откуда ты знаешь – может, все люди вокруг вас подобны цифровым копиям: демонстрируют признаки чувств, которых не испытывают? Ты ведь не можешь залезть к ним в голову и увидеть, что там на самом деле происходит. Слыхал о философском зомби?

Герман усмехнулся.

– Слыхал. Философия ставит вопросы, но не дает ответов. Мистер Чанг, вы сказали, что хотите поговорить о моей работе.

– Дай мне еще немного времени. Я знаю, что ты думаешь. Человек в отличие от копии испытывает чувства на самом деле. Ты просто знаешь это, как аксиому, без доказательств. Верно?

– Допустим.

Герману хотелось поскорее закончить этот разговор. Ему было неуютно в роскошном кабинете.

– Отлично! – Чанг выглядел как добрый дедушка, принесший сладости внучатам. – Выйди на улицу и спроси у любого – все считают так же, как ты: у человека чувства есть, а у копии нет. Но что кроется за этим убеждением? Почему живой человек – настоящий, а цифровой – пустышка?

Герман демонстративно вздохнул.

– Я вот что думаю, – увлеченно продолжил Чанг, – надо заставить людей увидеть в цифровой копии личность. Только как?

– Никак, – вставил Герман.

– Ошибаешься! – воскликнул Чанг. Он выбрался из кресла и принялся расхаживать по кабинету. – Каждая личность по определению уникальна. Цифровая копия, чтобы завоевать признание человека, тоже должна стать уникальной.

– Уникальной? – спросил Герман. – Вы храните цифровые копии артистов в накопителях, и тиражируете их. В чем уникальность?

– Да, так было. Но скоро все изменится.

Чанг остановился напротив Германа.

– Алина Стоун – замечательная актриса, настоящая находка! Я благодарен тебе за то, что привел ее. В этом сезоне мы сделали вместе с ней новую копию. И она действительно уникальна!

В голосе Чанга слышалось восхищение.

– Во-первых, человек рождается лишь однажды. Мы сделали так же: нейромодуль запускается один раз, и остановить его работу нельзя, как нельзя и скопировать на другой носитель без потери данных.

У Германа шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Что он делает?

– Общается с Алиной Стоун, уже несколько месяцев. Ваша протеже разговаривает с ней, учит ее, показывает всякие актерские приемчики, а та перенимает их. Везде, где только можно, понатыканы микрофоны, камеры снимают в максимальном разрешении, как в наших фильмах. Нейромодуль видит и слышит как человек рядом с Алиной.

– Это невозможно, – пробормотал Герман, – даже у вас нет накопителей для такого объема данных.

– Верно, но мы превратили лимон в лимонад, – торжествовал Чанг. – Это наше «во-вторых». Мы создали алгоритм, имитирующий человеческую память с частичным сохранением информации. Что-то в оперативке, что-то на жестком диске, полностью пишется лишь последний час. Результат работы нейромодуля в каждый момент времени зависит от всех действий, совершенных с момента запуска, как и в жизни человека. И если что-то случится с сервером, на котором живет нейромодуль, рестарт копии невозможен.

– Вы сделали ее смертной.

– Именно! И более человечной. У нее есть память, уникальный опыт общения, и она смертна.

– Она играет в этом сезоне?

– Конечно! И уверен – сыграет не хуже, чем Алина Стоун. – Чанг сделал печальное лицо. – Боюсь, этот сезон последний, когда мне нужна твоя экспертиза.

Поняв, что разговор окончен, Герман поднялся.

– Она что-то чувствует? – спросил он.

– Кто? – не сразу понял Чанг.

– Новая копия.

Чанг пожал плечами.

– Понятия не имею. Главное другое – что чувствует Алина, когда обучает ее своей роли и всему остальному. И что чувствует зритель, не так ли? В частности, что почувствуешь и поймешь ты, когда посмотришь фильм. Признаешь ли превосходство цифры над живым актером, например. Еще есть вопросы?

Герман покачал головой.

– Тогда позволь мне заняться делами. А ты прогуляйся по городу, насладись фильмами. Не беспокойся, гонорар тебе выплатят в любом случае… – он хохотнул, – хотя Ю будет против. Считай его подарком от «Нового мира».

***

Каждый день двухнедельного фестиваля – новый фильм.

Сказанное Чангом прочно засело в голове у Германа, но пока он легко справлялся с работой, не задерживаясь в зрительном зале дольше, чем на полчаса. Обычные цифровые копии Алины выдавали себя, как и раньше – лоскутными персонажами, поведением в сценах. Глава «Нового мира» больше не ходил на просмотр, так что Герман покидал зал в одиночку. Зрители в киношлемах, завороженные зрелищем, сидели в ложах, как вкопанные. Фальшь в актерской игре, замеченная Германом, для них не имела значения.

Сюрприз ожидал его на девятый день. История о девушке из деревни, покоряющей город. Сюжет банален, но, как всегда, дьявол кроется в деталях. С первых же кадров Герман увидел – Алина покажет историю своего успеха в Бао-сити, подправленную для большей притягательности драматическими ходами.

Этот фильм пришлось досмотреть до конца – впервые за многие годы. Герман не мог оторваться от Алины. Он сразу понял, кто в главной роли – человек или цифра – но оторваться не мог, вспоминая подлинную историю. Три года назад Герман увидел Алину в провинциальном театре. Ставили «Короля Лира». Режиссер, из местных, вымучивал собственное видение, урезая Шекспира; Алина пыталась спасти образ Корделии, не идя поперек режиссеру, что было почти невозможно. Но Алина справилась. Впечатленный этим, Герман посмотрел еще два спектакля с ее участием, а потом, пройдя за кулисы, предложил ей переехать в Бао-сити, пообещав поддержку на первое время. Герман решил, что у нее есть шанс разбудить мегаполис, попавший под власть мистера Чанга и «Нового мира», кормящего горожан зрелищем с цифровыми актерами. Увы, ничего не вышло…

Герман очнулся от воспоминания – фильм добрался до сцены, когда Алина впервые появилась на съемочной площадке, пораженная тем, сколько людей будут работать вместе с ней над ролью. Она обернулась тогда на меня, вспомнил Герман, в ее взгляде был испуг и даже отчаяние, она хотела сбежать, но не решилась… А что покажет фильм? Герман, пользуясь возможностями киношлема, менял точку наблюдения, глядя на Алину и ее окружение с разных сторон. Какие чувства она передает? Страх, изумление, гордость, радость от актерской работы? Герман не мог понять. Актриса была словно хамелеон: выражение лица, мимика, жесты, интонация слов – все то, чем передается душевное состояние человека, – определялось точкой наблюдения, возникающим с нее ракурсом. Кто хотел увидеть страх, увидит его, а кто хочет радость – получит и это. Но что испытывает она сама? Господи, какой же ты идиот, ругнул себя Герман, это же цифра – та сама, новая. Даже Чанг не знает, что она чувствует!

Он сдернул шлем, тяжело дыша. Живая Алина никогда бы так не сыграла, понял Герман. Многоликая цифра превзошла ее. Но как? Неужели технические трюки Чанга возымели эффект? Нет, такого не может быть, никакой нейромодуль не передаст суть человека. Должна быть разница в игре живого актера и цифры. Герман вновь нацепил шлем, намереваясь поймать актрису на фальши – то, что всегда удавалось раньше. Давай, наверняка она проколется, до конца фильма еще долго…

***

Вот, значит, как это бывает, устало подумал Герман, когда фильм закончился. Сняв шлемы, зрители устроили бурную овацию, обмениваясь восторженными репликами. Герман поднялся и направился к выходу, снова оказавшись в привычном одиночестве.

Зазвонил коммуникатор. Это был Чанг.

– Ну, и как тебе? Досмотрел до конца?

– Да, – ответил Герман, прокашлявшись.

– Каков вердикт: актриса или цифра?

– Цифра.

– Молодец, верно! – в голосе директора слышалось веселье. – Нашел, к чему придраться?

– Нет. Она совершена.

– Герман, ты честен. Знаешь, что? – Чанг посерьезнел. – Если хочешь поговорить с Алиной – настоящей, конечно, – приходи. Я распорядился, тебя пропустят. Она в павильоне, на съемках.

Герман молчал.

– Ну, бывай. Появятся идеи, свяжись со мной. Люди с принципами – большая редкость, – повторил Чанг сказанное раньше и отключился.

***

Его не только пустили на киностудию, но и проводили к съемочной площадке. Алина репетировала сцену из продолжения фильма, только что увиденного Германом. Уверенная в себе, в черном брючном костюме и туфлях на каблуке, она нисколько не напоминала юную актрису, первые появившуюся здесь три года назад. Заметив Германа, она сделал знак прерваться.

– Отлично выглядишь, – сказал он, – а твой новый фильм просто великолепен!

– Спасибо! Твое мнение мне важно. – Она смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он серьезно. – Это командная работа, мой вклад не так и велик.

Герман кивнул.

– Можем поговорить?

– Конечно. Пойдем ко мне.

Экранов в гримерке Алины было больше, чем зеркал. Актриса села возле трюмо, положив ногу на ногу, и взглянула на Германа.

– Расскажешь о себе?

– Давай потом. – Герман осмотрелся. – Я могу поговорить с ней отсюда?

– С кем?

– С твоей… цифровой коллегой. Полагаю, термин «копия» здесь неуместен.

Алина чуть помедлила с ответом.

– Она отдыхает. Вчера был трудный день. И ей непросто общаться с новыми людьми.

Герман хмыкнул.

– Ты говоришь о ней, как о человеке.

Алина кивнула.

– Поначалу это кажется странным, но потом привыкаешь. Как тебе ее игра?

– Впечатляет. Но ты же понимаешь, что это обман. Она не человек.

Вздохнув, Алина достала из сумочки пачку сигарет, вытащила одну и закурила.

– Думаешь, она ничего не чувствует?

– Мы не знаем, что она чувствует. Что, если ее чувства непохожи на человеческие? В той сцене, где ты впервые на площадке, я не мог понять, что она транслирует зрителю. Я никогда не видел такой игры, и не думаю, что человек на нее способен.

Алина хмыкнула.

– Оригинально… я знаю, у тебя есть особое чутье, Герман. Но у меня его нет, поэтому я подхожу ко всему проще. Со мной она ведет себя как человек. Зачем что-то еще накручивать?

– Она ведь помнит только последний час, да?

Алина затянулась.

– Не совсем. В пределах часа она помнит абсолютно все. А затем – выборочно. Случается, что всякие мелочи из вчера я помню лучше ее. Это очень по-человечески, не находишь?

Помолчав, Герман задумчиво сказал:

– Знаешь, я думал, твоя игра заставит людей понять – живой артист лучше цифры.

Алина рассмеялась.

– У тебя были на меня одни планы, у Чанга другие… Сейчас меня все устраивает.

Герман кивнул.

– Я пришел с предложением. Но теперь, думаю, нет смысла его озвучивать.

Алина остро взглянула на него.

– Я поняла, о чем ты – сразу, как только увидела тебя. Ты прав, смысла нет. Но я желаю тебе успеха, пусть и с другими.

До выхода из киностудии она все же проводила его.

***

Герман покинул Бао-сити в тот же день, не желая оставаться в городе. Хотя последние пять фильмов он пропустил, Чанг выплатил гонорар полностью – как и обещал. Герман колесил по дорогам, выбирая, где пустить корни. Ему нужен был город с театром, пусть и небольшим, и что бы в нем теплилась жизнь. Там, где жила Алина, театр переделали в салон под фильмы «Нового мира» – без интерактивности, с детализацией похуже, но и так они шли «на ура». Салоны плодились, как грибы после дождя – особенно после фестиваля в Бао-сити, прогремевшего на всю Юго-Восточную Азию.

Наконец, через пару недель Герман нашел подходящий город. Выросший на перекрестке дорог, он мог бы стать мегаполисом, если бы не континентальный климат. Театр жил приезжими – казалось, их здесь едва ли не больше, чем местных. Оставаясь на ночь, приезжие хотели развлечься, и среди них попадались те, что хотел чего-то особенного. Театр с живыми актерами, до которых в зрительном зале рукой подать, и был такой диковинкой.

Герман посмотрел пару постановок. До уровня Алины никто из актеров не дотягивал. Еще день Герман провел в раздумьях, а потом решился – вряд ли он встретит кого-то лучше. Затем нашел юридическую контору и заявил там о своих намерениях.

– Кинокомпания? – переспросил клерк. – Предприятие новое?

– Верно.

– Минутку. – Клерк порылся в шкафу и достал папку. – Вот что нужно для регистрации регионального отделения «Нового мира»…

– К черту «Новый мир», – прервал его Герман, – я не имею с ними ничего общего!

Клерк, бросив удивленный взгляд – что так заводиться-то? – убрал бумаги.

– Как скажете. Просто мне показалось, что вы похожи на персонажа из последнего фильма…

– Показалось, – отрезал Герман.

– Хорошо. – Клерк уткнулся в экран. – Я вам перешлю формы, их надо заполнить. Как будет называться ваша компания?

На это вопрос ответ у Германа был.

– Записывайте. Кинокомпания «Живые».