Девятый легион: туман мертвых богов

Legio IX: Туман Мертвых Богов

АКТ I: Орел расправляет крылья

Глава 1. Кровь на вереске

Дождь в Каледонии обладал удивительным свойством: он проникал не только под доспехи, но и в мысли, делая их тяжелыми и серыми, как свинцовые пластины.

Марк Валерий Север, примипил Девятого Испанского легиона, шагал в голове колонны, не обращая внимания на чавкающую грязь. За его спиной, растянувшись змеей по старой гати, шли две центурии — сто шестьдесят легионеров и два десятка мулов, груженных зерном и амфорами с дешевым вином. Рядом, тяжело переставляя лапы, шел Ацер — огромный боевой молосс, чья шкура, иссеченная старыми шрамами, сейчас напоминала промокший войлок. Пес не любил этот край. Он то и дело встряхивался, разбрызгивая воду, и глухо ворчал, глядя в серую пелену. Ацер чуял то, чего еще не видели люди: запах беды.

— Долго еще, командир? — Опцион Тиберий, идущий справа, сплюнул воду, затекающую в рот.

Север не ответил сразу. Он всматривался в серую пелену впереди. Они шли к форту «Окулус» — укрепленной заставе в полдне пути от Эборакума. Это был крайний «глаз» Империи, смотрящий в туманы севера. Два дня назад «Окулус» не зажег сигнальный огонь. Вчера тоже. По уставу, если застава молчит, туда посылают разведку, что и было сделано. Однако, Север решил не дожидаться возвращения отряда - этим утром заговорил его «дар». Поэтому сейчас примипил шел туда сам. Ацер чувствовал настроение хозяина: пес прижался массивным боком к ноге Севера, словно предлагая опору.

В штабе смеялись, говорили, что старый Север ищет повод прогуляться перед пенсией. Но Север знал: тишина на границе страшнее грохота барабанов. Он цинично усмехнулся бы, услышав, что легион послал его в поход. Но это был не поход. Ему выделили вексилляцию чтобы выяснить, что произошло с фортом и провести инспекцию. Если нужно - заменить гарнизон. Несмотря на то, что форт оставался в приграничной зоне, легат Цереал не испытывал какого-либо беспокойства относительно судьбы солдат. Впрочем, к досаде Севера, скорее всего вообще об этом не думал, будучи одержимым своими амбициями.

Сейчас он вел усиленный отряд из двух центурий (около ста шестидесяти закаленных легионеров) и длинную вереницу мулов, груженных зерном и сменными доспехами. Как примипил, Север нёс прямую ответственность за этот форт Окулус. Легат Квинт Цереал, чья голова была занята исключительно планами триумфального марша, не стал рисковать молодыми трибунами. Он приказал Северу проверить лично, и Север знал почему: если случится нечто неординарное, старый ветеран, обладающий «нюхом» на беду, разберется быстрее, чем любой штабной офицер.

— Если эти олухи на заставе просто перепились и забыли подбросить дров в сигнальную башню, я лично пущу их на корм собакам — не дождавшись ответа командира, проговорил опцион. Ацер при слове «собаки» дернул ухом и коротко рыкнул. Север усмехнулся, и глянул на Тиберия.

Парень был на голову выше большинства легионеров, с широкими плечами и лицом, которое не успела испортить ни оспа, ни британские дожди. Он был переведен из какого-то штабного подразделения близ Рима, и его новенькая, сверкающая лорика резала глаз.

Тиберий был личным раздражителем Севера. Ему было приказано присматривать за этим "мальчиком". «Он родственник сенатора, Марк. Держи его подальше от глупых ошибок, но пусть попробует грязи. Он должен понять, что такое настоящий легион», — вот суть приказа, который Север получил от самого легата.

— Они не перепились, — наконец сказал Север.

— В Британии не пьют до потери памяти, когда рядом пикты.

Его голос был сухим и жестким, как треск ломающейся ветки.

— Центурион Красс — зануда. Он скорее удавится, чем нарушит график сигналов.

— Тогда что? Нападение? — Тиберий положил руку на эфес гладиуса.

Север поморщился. Левый висок ныл. Его старый «дар» — проклятие, полученное в песках Востока, — просыпался и горел все ярче.

Это началось десять лет назад, в Иудее, при штурме безымянного храма, который местные называли проклятым. Легат тогда приказал вынести оттуда золото. Золота они не нашли. Но нашли тьму, запертую в кувшине. Север был единственным из своего контуберния, кто вышел оттуда, не сойдя с ума. Но тьма коснулась его глаз. Он не знал, что это, и предпочитал особенно не говорить об этом.

С тех пор, как он покинул тот храм, мир для него начал раздваиваться. Поверх обычной реальности — серой, грязной, понятной — накладывалась другая. «Изнанка». Он видел гниль в душах людей, как черные пятна на ауре. Он чувствовал смерть за три дня до того, как она приходила. В легионе это называли «удачей Севера» или «нюхом старого пса». Солдаты считали, что Марк Валерий — любимчик Фортуны, раз всегда уводит своих людей из засад за минуту до атаки. Они не знали, что каждый раз, когда он чувствует, его скручивает приступ мигрени такой силы, что хочется выколоть себе глаза.

В этот момент Ацер замер. Шерсть на его загривке встала дыбом, превратившись в жесткую щетку. Пес издал низкий, вибрирующий рык, от которого, казалось, задрожала сама земля.

— Командир, — голос опциона Тиберия заставил примипила сосредоточиться. — Разведчики.

Север поднял руку, сжатую в кулак. Колонна — две центурии, сто шестьдесят человек, — замерла мгновенно, как единый организм. Только слышно было тяжелое дыхание и позвякивание пилумов о щиты.

Из серой пелены впереди вынырнули трое. Лошади под ними были в мыле, а глаза животных дико косили. Всадники выглядели не лучше. Старший разведчик, декурион Маний, спрыгнул на землю. Его лицо, обычно красное от ветра и вина, сейчас было цвета скисшего молока.

— Докладывай, — Север подошел к нему вплотную, глядя в глаза. Он уже знал ответ. Запах. Ветер принес его за секунду до появления всадников. Запах меди.

— Окулус, примипил, — Маний говорил тихо, косясь на солдат, которые напряженно прислушивались. — Гарнизон уничтожен.

— Все?

— Все.

— Пикты? — вмешался Тиберий, подходя слева. Опцион нервно поглаживал рукоять меча.

Маний поколебался.

— Не похоже, командир. Ворота открыты. Следов боя на валу нет. Но... — он сглотнул, и кадык судорожно дернулся. — Гарнизон перебили весь. Я не знаю, что там произошло, какое-то безумие, никогда такого раньше не видел. А еще там не летают птицы, Марк. Мы видели ворона, который попытался сесть на частокол. Он упал замертво, как только пересек линию рва.

— Говори прямо, перестань ныть, — отрезал Север, — Или неужели думаешь, что я…

Он не договорил. Осекшись на половине фразы, Север почувствовал, как боль за глазами, тупая и привычная, вдруг превратилась в раскаленный гвоздь. «Изнанка» пульсировала. Там, впереди, за холмами, ткань мира была порвана. Кто-то или что-то проделало в ней дыру, и оттуда сочился гной. Север положил руку на холку Ацера. Пес дрожал от ярости. Они оба чуяли одно и то же: запах меди и сладковатой гнили.

Мир вокруг казался обычным, но на периферии зрения дрожали темные пятна. Воздух пах не дождем и хвоей, а медью и чем-то сладковатым, тошнотворным.

— Я не знаю, Север, — тревожно оглядевшись, добавил Маний. — Не знаю, что это. Это выглядит так, как будто что-то пришло к ним из ниоткуда, и заставило… Перебить друг друга. Чья-то злая воля.

Север выслушал его, и кивнул, отвернувшись.

— Опцион, — голос примипила стал ледяным и спокойным. В такие моменты он становился не человеком, а функцией. Уставом в плоти. — Строй «черепаху» не занимать, идти походным, но щиты поднять. Лучников в центр. Никаких разговоров. Никаких молитв вслух. Страх заразен, а нам сейчас нужна тишина.

— Ты думаешь, это друиды? — шепотом спросил Тиберий, когда Север закончил отдавать приказы центурионам.

— Я ничего не думаю, пока не увижу сам, — отрезал Север. — Декурион Маний - опытный солдат, его не напугать бабкиными сказками. Но сегодня он выглядел явно не в себе.

Примипил двинулся к колонне, оставив оптиона в недоумении. Рядом с ним шествовал верный Ацер.

Чуть позже они стояли у подножия холма, на вершине которого должен был виднеться частокол «Окулуса». Но вершину скрывал туман. Густой, молочно-белый, он лежал на холме плотной шапкой, хотя внизу, в долине, ветер рвал облака в клочья.

— Странный туман, — пробормотал Тиберий, ежась от холода. — Лошади нервничают, примипил. Не хотят идти вверх.

— Ветер дует с севера, — тихо сказал Север, глядя на верхушки сосен. — А туман ползет с юга. Против ветра.

Солдаты переглянулись. Римляне были суеверны, но дисциплина держала их в рамках. Пока что.

— Оставить обоз здесь, — скомандовал Север. — Первая центурия — боевое построение. Вторая — в резерве, охранять мулов. Щиты поднять. Именем Императора, если увижу, что у кого-то развязан шнурок на поножах — выпорю лично. Тиберий со мной!

Это была привычная рутина, которая успокаивала солдат. Север делал это намеренно. Он загонял их страх в рамки устава.

Подъем занял пятнадцать минут. Чем выше они поднимались, тем тише становилось. Исчезли крики птиц, шум ветра в кронах. Остался только хруст гравия под калигами.

Когда они подошли, ворота скрипели на ветру. Одна створка была сорвана с петель, но не ударом тарана, а словно вырвана с мясом изнутри. Север жестом приказал остановиться. Он вышел вперед, втягивая воздух ноздрями.

— Ты - со мной, — бросил он Тиберию. — Возьми два десятка. Центурия Кассия — круговая оборона. Если кто-то выйдет из леса без моего приказа — уничтожить.

Ветер свистел в соснах, но белое марево даже не шелохнулось.

Он не собирался заводить весь отряд в узкое пространство двора, пока не поймет, что произошло. Это была элементарная осторожность ветерана.

Они вошли внутрь. Север ожидал увидеть трупы. Он видел сотни полей сражений. Он видел, что делают парфяне с пленными, видел «орлов» из человеческих ребер, которые оставляли германцы. Но здесь была не война.

Плац заставы был вычищен до блеска. Грязь была аккуратно выметена к краям. В центре, на утоптанной земле, лежали тела легионеров. Целый гарнизон. Они лежали не хаотично. Их тела образовывали сложную, ломаную спираль. Голова к ногам, голова к ногам. Все они были раздеты донага. Их доспехи — лорики, шлемы, поножи — были сложены аккуратными пирамидами по углам плаца, словно в оружейной комнате.

— Марс Всемогущий... — прошептал молодой легионер за спиной Севера, отступая на шаг. Его стошнило.

Примипил не отреагировал.

— Разомкнуть строй! — Скомандовал он. — Проверить периметр. Тиберий, со мной.

Подойдя ближе Север внимательно осмотрел раны. У каждого убитого было перерезано горло. Один точный, глубокий разрез от уха до уха. Но на земле не было ни капли крови. Земля под телами была сухой и потрескавшейся, черной, как уголь.

— Куда делась кровь? — спросил Тиберий. Его голос дрожал. Опцион был храбрым солдатом, он мог с улыбкой идти на стену щитов, но это... это выходило за рамки солдатского контракта.

— В землю, — ответил Север. Он подошел к центру спирали.

Там, где сходились линии тел, стоял грубый, необработанный камень, которого раньше здесь не было. Черный монолит высотой по колено. На нем лежала отрубленная голова центуриона заставы. Глаза были открыты, но выжжены. Рот был забит вереском и землей.

Север снял перчатку. Он протянул руку, но Ацер вдруг прыгнул вперед и ударил его грудью в бедро, отталкивая от камня.

— Не трогай, Марк! — предостерег Тиберий.

Но Север погладил рычащего пса, и коснулся камня. Мир взорвался белой вспышкой. ...Крик. Нечеловеческий вой сотен глоток. Ритмичный стук барабанов, обтянутых человеческой кожей. Он увидел ночь, ту, что стоит здесь вечно. Он увидел тени, выходящие из тумана. Он увидел, как легионеры, парализованные ужасом, сами, добровольно ложатся на землю, подставляя горло под ножи из кремня. Потому что голос в их головах приказывал им: "Спите. Пробуждение близко..."

Север отдернул руку, тяжело дыша. Носом пошла кровь. Он увидел суть. Это было жертвоприношение. Не для запугивания. Это был ключ. Энергия римских жизней, выпитая до дна, чтобы открыть дверь. Какую? Он не понимал.

— Встать в строй! — заорал он, поворачиваясь к людям. Испуг в его глазах мгновенно сменился ледяной яростью. — Живо!

— Что это, командир? — Тиберий смотрел на него с ужасом.

— Ловушка, — выдохнул Север. — Это маяк!

— Митра всемогущий, — пробормотал оптион, поеживаясь. — Командир, какая ловушка? Кто это сделал? Неужто пикты? Я никогда такого раньше не видел.

— Это не пикты, — ответил Север, поднимаясь. — Пикты берут головы как трофеи. Пикты забирают оружие. Взгляни.

Оружейная пирамида стояла нетронутой. Мечи, ценные лорики, шлемы — всё было на месте. Варвары никогда бы не оставили столько железа. Тот, кто это сделал, не нуждался в стали. Ему нужна была жизнь. Вдруг Ацер развернулся к казармам и залился неистовым, захлебывающимся лаем.

— Примипил! — крикнули от бараков. — Здесь живой!

Часть 3. Вестник из Бездны

Север и Тиберий вбежали в казарму. В углу, забившись под нары, сидел легионер. Север узнал его — это был Валерий, молодой парень из третьей когорты, которого отправили сюда в усиление неделю назад.

Он трясся мелкой дрожью, обхватив колени руками. Его глаза были широко раскрыты, но смотрели сквозь людей.

— Валерий! — Север схватил его за плечи и встряхнул. — Докладывай! Кто напал?

Парень дернулся, сфокусировал взгляд на гребне шлема Севера.

— Они... они пришли из тумана, командир... — его голос срывался на визг. — Они не открывали ворота. Они прошли сквозь них.

— Кто?

— Тени. Старые легионеры... Мертвые... И с ними... человек.

— Человек? — переспросил Тиберий. — Он один вырезал гарнизон?

— Он не резал... — Валерий зарыдал, размазывая сопли по грязному лицу. — Он пел. Он пел, и они сами... Красс сам встал на колени. Он сам отдал им свою кровь. Он сказал, что это плата за проход.

— За проход куда?

Валерий вдруг замер. Его лицо исказила гримаса ужаса. Он потянулся к уху Севера и прошептал:

— Он сказала: «Девятый уже мертв. Вы просто еще ходите». А потом... потом из ниоткуда вылезло Оно…. Они разбудили то, что спало под холмами.

Валерий захрипел, его глаза закатились и он испустил дух. В этот момент снаружи раздался крик. Север, оставив погибшего, вместе с Тиберием выскочил на плац. Туман, который висел над холмом, вдруг рухнул вниз, затапливая форт. Видимость упала до вытянутой руки.

— К бою! Круговая оборона! Спиной к камню! — заорал Север.

Но было поздно для правильного строя. Из тумана появились фигуры. Те самые тела, что минуту назад лежали у камня, вдруг поднялись и пошли в атаку. Мертвый центурион Красс, голый, с зияющей раной на шее, стоял перед строем, неся в одной руке свою голову, а в другой сжимая подобранный гладиус.

— Братцы... — вдруг прохоипела голова, выплевывая вереск. Из его разрезанного горла вырвался свист.

— Присоединяйтесь... Здесь нет боли...

— Проклятье! — взвизгнул кто-то из молодых солдат и метнул пилум.

Копье пробило грудь мертвеца насквозь, но он даже не пошатнулся.

— Держать строй! — Север выхватил меч. — Рубить головы! У них нет боли, рубите суставы!

Началась бойня. Легионеры Девятого, лучшие солдаты мира, пятились. Они никогда прежде не видели оживших мертвецов, и не могли заставить себя драться эффективно против тех, с кем вчера делили хлеб.

И эти мертвецы не были просто тупоумными кусками мяса. Тела вчерашних легионеров форта выгнулись дугой, кости хрустели, принимая неестественные позы. Каждый из них двигался с силой и скоростью, втрое превышающей человеческую.

Один из них вскочил на ноги с быстротой кошки. Его глаза были залиты чернотой, а челюсть свисала на лоскуте кожи.

Один из легионеров замешкался, и «мертвый» солдат вцепился ему в лицо зубами, вырывая кусок щеки.

Север понял, что если сейчас они дрогнут — их перебьют всех. Страх — вот главное оружие врага.

— AD ME! (Ко мне!) — голос Севера перекрыл визг и хрипы. — Я здесь! Смотреть на меня! Это не ваши братья! Это твари Тартара!

Он врезался в толкучку, работая щитом как тараном. Его «дар» позволял ему видеть темные сгустки энергии, которые двигали мертвецами. Он ударил Красса краем щита в грудь. Тело рухнуло, дергаясь в конвульсиях, голова с глухим стуком покатилась по земле

— Вот так! — заорал Север, поднимая отрубленную голову за волосы. — Деритесь, солдаты! За Рим!

Рядом, хрипя и клацая клыками, дрался пес. Ацер валил мертвецов с ног, давая легионерам возможность добить лежачих.

Вид командира, который с яростью крошил врагов, привел солдат в чувство. Включились рефлексы. Заработала римская машина. Щит, удар, шаг вперед. Щит, удар. Север видел, что эти тела двигает не просто чья-то злая сила. Нутром он чуял, что каждая тварь была привязана к туману, а сам туман был частью чего-то гораздо большего. Об этом говорил «дар», отзываясь в голове тупой болью. Север чувствовал, что за ними наблюдают. Через пять минут всё было кончено. Мертвецы были изрублены в куски.

Туман отступил так же внезапно, как и появился, оставив после себя запах озона и гнили. Север стоял посреди плаца, тяжело дыша. Его доспехи были забрызганы черной жижей.

— Потери? — спросил он.

— Пятеро убитых, — доложил подошедший Тиберий. — И еще шестеро покусаны.

Тиберий жестом указал на приземистый барак, у стены которого на расстеленных плащах лежали раненые. Север подошел ближе, и Ацер тут же вскинул голову. Огромный пес вдруг замер в трех шагах и издал глубокий, вибрирующий рык. Он не просто предупреждал — он отказывался идти дальше.

— Тише, мальчик, — не оборачиваясь, бросил Север.

Он видел то же, что и пес. Рассудок в глазах солдат уже подергивался мутной пеленой. Вокруг ран кожа обуглилась, а вены вздулись, превращаясь в жирных черных червей. Север склонился над молодым парнем с царапиной на предплечье. Легионер бился в конвульсиях.

— Холодно... боги, как мне холодно... — шептал он.

Через минуту его грудь опала. Но едва Север успел коснуться его шеи, глаза парня распахнулись, наливаясь пустой, чужой злобой. Тварь вскочила, готовясь к броску. Короткий удар гладиуса оборвал атаку — отрубленная голова покатилась по земле, разбрызгивая черную жижу.

— Ты видел? — Север повернулся к Тиберию.

— Видел, — опцион побледнел. — Это зараза. Какая-то болезнь.

— Нет, Тиберий. Хуже. Если мы принесем хоть одно тело в Эборакум, всё начнется в городе. Цереал не поверит, он прикажет вскрыть погибших, чтобы доказать, что мы не лжем. А я верю своему нутру.

Север выпрямился и обвел взглядом центурию. — Мы никого не забираем. Раненых — уничтожить. Свалить всё в казарму и сжечь.

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее криков боя.

— Что?! — Тиберий шагнул вперед, его лицо перекосило от ярости. — Марк, ты спятил? Это нарушение всех традиций! Это римляне, наши братья!

За спиной опциона послышался недобрый лязг — солдаты, до этого стоявшие неподвижно, начали хвататься за рукояти мечей. По строю прошел гул возмущения.

— Мы не оставим своих на съедение воронам! — выкрикнул кто-то из солдат. — Ты хочешь убить живых? Это безумие!

Тиберий выхватил гладиус, преграждая Северу путь к остальным раненым.

— Я не позволю тебе этого, примипил. Можешь отдать меня под трибунал, но убивать своих парней я не дам.

Север не шелохнулся. Он смотрел в глаза Тиберия, а затем медленно перевел взгляд на раненых за его спиной.

— Живых здесь нет, Тиберий. Посмотри на них! — рявкнул он.

В этот момент еще двое раненых синхронно выгнулись дугой. По плацу разнесся жуткий костяной треск — их суставы начали выворачиваться сами собой. Парень, который только что молил о помощи, вдруг вскочил и с нечеловеческой силой вцепился в плечо стоящему рядом легионеру, вырывая кусок доспеха вместе с мясом. Лазарет превратился в кровавый хаос.

Тиберий замер, его занесенный для удара меч дрогнул. Он увидел, как глаза его друга за считанные секунды затопило чернильной чернотой. Солдаты, только что готовые бунтовать, в ужасе попятились, когда их «братья» начали рвать живых зубами.

— Ты хочешь притащить ЭТО к новобранцам?! — перекрывая крики, гаркнул Север. — К женщинам в канабах?!

Тиберию не нужно было отвечать. Хаос в лазарете сказал всё за него. Один из зараженных, с вывернутой под диким углом шеей, прыгнул на ветерана-триария, пытаясь вырвать кадык.

— К бою! — взревел Тиберий, и этот крик вывел солдат из оцепенения.

Больше не было протестов. Началась короткая, ожесточенная бойня. Легионеры действовали на инстинктах, вбитых годами тренировок: щит к щиту, короткий выпад под ребра, удар кромкой в лицо. Но здесь привычные приемы не работали. Существа не чувствовали боли. Солдатам приходилось буквально разрубать своих бывших товарищей на куски, втаптывая их в кровавую грязь. Ацер метался в этой свалке, его челюсти с хрустом смыкались на конечностях тварей, помогая валить их на землю.

Когда последнее из существ затихло под градом ударов, в бараке воцарилась тяжелая, липкая тишина, прерываемая только хриплым дыханием живых. Легионеры стояли, опустив окровавленные гладиусы, глядя на то, что они натворили. Лицо Тиберия было забрызгано чернильной сукровицей.

— Соберите всё, что горит, — голос Севера прозвучал глухо, но отчетливо. — Масло, солому - все.

Теперь никто не спорил. Солдаты двигались рывками, с остервенением выламывая доски и швыряя их в кучу. В их движениях не было порядка, только желание поскорее уничтожить следы этого ужаса. Они тащили тяжелые лавки и обливали их маслом для светильников так, словно пытались похоронить саму память о сегодняшнем дне.

Когда Север бросил факел, пламя взметнулось мгновенно, жадно вгрызаясь в сухую древесину и пропитанную маслом одежду мертвецов. Жар заставил людей попятиться к выходу.

Ацер сел у ног хозяина. Пес больше не рычал — он смотрел на разгорающийся огонь, в котором сгорало то последнее милосердие, которое они еще пытались сохранить. В свете пожара лица легионеров казались масками, высеченными из камня. Они смотрели на костер, понимая: отныне правила войны изменились навсегда.

Через час форт «Окулус» превратился в гигантский погребальный костер. Пламя ревело, пожирая дерево и плоть, поднимая к серому небу столб черного жирного дыма. Север глядел на огонь с дороги. Верный Ацер сел у его ног и протяжно завыл, перекрывая треск огня. Это была единственная прощальная песнь…

Отряд шел назад, к Эборакуму. На встречу вышла центурия Кассия, увидев дым. Но командующие молчали, видя мрачное лицо Севера.

По команде солдаты присоединились к колонне. Шли быстро, почти бежали. Легионеры молчали, не оглядываясь. Север шел последним. Он чувствовал спиной взгляд. Тот, кто устроил это, наблюдал за ними из клочьев тумана.

— Ты знаешь, что будет, когда мы вернемся? — спросил Тиберий, хромая рядом. — Цереал с тебя шкуру спустит. Ты сжег римских граждан без обряда. Ты потерял форт. У тебя нет доказательств, кроме слов перепуганных солдат.

— У меня есть пепел на руках, — ответил Север. — И у меня есть люди, которых я вывел из этой ловушки.

Он посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали.

— Это только начало, Тиберий. Я видел суть. Этот туман... он голоден. Девятый легион получил приказ идти на север. Мы идем прямо ему в глотку.

На полпути к Эборакуму им навстречу вылетел разъезд конной разведки — те самые «глаза» Легата, посланные проверить, почему примипил задерживается.

Декурион разведчиков, Фабий, придержал коня, глядя на угрюмых солдат. Он был молод, надменен и гордился своей близостью к Легату.

— Север! Мы видели дым за пять миль. Что произошло? Где гарнизон?

— Гарнизон погиб от неизвестной заразы, — холодно ответил Север. — Чтобы остановить распространение болезни, я принял решение уничтожить форт и предать тела огню.

Фабий прищурился.

— Болезнь? Или ты просто не справился с засадой и решил замести следы, Марк? Легат будет в ярости. Ты уничтожил ключевой пост связи и не принес ни одного доказательства нападения. И что, неужели не было ни одного выжившего?

Фабий медленно пустил коня вдоль строя. Он сразу заметил то, что Север пытался скрыть: отсутствие раненых на носилках и странную, липкую черную жижу на щитах некоторых легионеров. Декурион придержал коня рядом с Тиберием.

— Скажи мне, Клавдий, — вкрадчиво произнес Фабий, — твой отец, сенатор, учил тебя, что легионер — это собственность Рима? А Север сжег эту собственность. Неужели все были мертвы, когда он поднес факел? Или ты слышал крики из-за запертых дверей лазарета?

Тиберий вскинул голову. Его глаза сверкнули яростью, но он промолчал. Фабий ухмыльнулся — это минутное замешательство аристократа сказало ему больше, чем любой рапорт.

— Понимаю, — Фабий снова повернулся к Северу. — Ты просто замел следы своего провала, Марк. Тех, кого не добили варвары, убил ты, как свидетелей своей трусости.

Ацер, услышав чужой, враждебный тон, поднял массивную голову и зарычал. Он шагнул к лошади Фабия. Жеребец под декурионом испуганно всхрапнул и попятился, чуя запах смерти и хищника, исходящий от пса.

— Убери свою шавку, — бросил Фабий, нервно натягивая поводья.

— Ты перепутал, — тихо ответил Север, глядя снизу вверх. — Это единственный здесь, кто точно знает, кто свой, а кто чужой.

Примипил подошел к Фабию вплотную, глядя на него снизу вверх.

— Ты доложишь, что я спас вексилляцию. И ты доложишь, что то, что разбудили эти варвары, не боится твоего Легата, но боится огня. А теперь возвращайся.

Фабий, скривившись, плюнул на землю, развернул коня и галопом поскакал к лагерю.

Когда декурион скрылся в дорожной пыли, Тиберий тихо спросил:

— Он понял, как ты думаешь? Понял, почему нет раненых?

— Он понял, что мы опасны, — ответил Север, потрепав пса по холке. — Идем домой. Идем, Ацер.

— Ты испортил Легату отчет, Марк. Теперь ты будешь врагом номер один, — Проговорил Тиберий.

— Я всегда был врагом номер один для тех, кто не хочет видеть правды, Тиберий, — ответил Север. — Дай им насладиться своими иллюзиями. Мои солдаты — мои доказательства. Ты видел все своими глазами. А сейчас идем. Нам нужно в лагерь.

Он знал: завтра его ждет трибунал. Цереал не простит ему сожженного форта. Но Север также знал, что в тенях Британии что-то проснулось. И это «что-то» очень не хотело, чтобы его выдавал запах гари.