Джен

Я познакомилась с Джен, когда мне было 18 лет. Моя старшая сестра собиралась пойти в ночной клуб и решила прихватить с собой подругу. Они вместе учились в университете, но проживали в разных городах. Я лишь слышала рассказы о Джен, но никогда не видела ее в лицо. Она была ровесницей моей сестры, но судя по рассказам – оставалась по-детски непосредственной. Она приехала на вокзал и ворвалась в мою жизнь словной тайфун, что беззастенчиво распахивает окна, открывает двери, рвет и мечет и от него сложно скрыться. Эдакое сосредоточие безудержной стихии и безрассудство человека. Ее дурацкая желтая майка, громкий голос и не менее громкий смех повергали меня в состояние паники. Как можно быть такой сумасбродной в 20 лет. Я смотрела со стороны на Джен и не могла понять нравится она мне или нет. То, что в ней присутствовала какая-то магнитическая сила я чувствовала буквально кожей. Но мои чувства пребывали в полном смятении. В таком возрасте нельзя быть такой дерзкой и такой… я не могла подобрать слова к охватившим меня чувствам. Этот вечер прошел, Джен уехала. Она словно не заметила меня в этот день. Я была лишь каким-то дополнением к ее сестре. Видно было, что я не особо понравилась ей. Мне было безразлично, она в любом случае однажды исчезнет. Я делилась своими наблюдениями с мамой, часто рассказывала про проделки моей сестры, компрометировала Джен. Я чувствовала, что наши отношения с сестрой портятся из-за этого, но не могла ничего с собой поделать. Я чувствовала какое-то тихое злорадство, предвидя, что пути Джен и моей сестры скоро разойдутся. Потом в нашу семью пришло горе – умер мой отец. Мы никогда особо не были близки, но я была его маленькой звездочкой. Он усаживал меня на колени, качал и приговаривал: «моя маленькая звездочка, ты будешь светить ярко-ярко освещая жизнь мне и окружающим». Эта первая в моей жизни осознанная смерть близкого человека. Да, я знала, что люди умирают и, что, однажды я умру. Но пока мы живем каждый день кажется нам бесконечным. Наши планы и мечты словно отвергают факт наличия смерти. Мы думаем: «вот завтра…», но завтра может не наступить. Я жила как и все люди – мечтая и думая о будущем. Я строила планы, продумывала завтрашний день, размышляла, как выйду замуж или где я буду работать. Смерть отца словно взяла меня за шкирку и основательно встряхнула. Первую неделю я была опустошена. Мой маленький хрустальный мир надрывно звенел и готов был разорваться на миллионы осколков. Я ходила по комнатам и в каждой слышала голос отца. Он часто звал меня. Я шла бесцельно, бездумно. Но потом словно пелена слетала с моих глаз, я понимала, что отца больше нет. Недели проходили, засыпая песком воспоминания, пылью покрывались образы отца, его черты смазывались. Но боль не уходила. Я поняла, что близость с моим отцом была в его отношении ко мне. Пусть немногословном, редком, будто исподтишка. С уходом отца во мне образовался вакуум, мне не хватало его слов, его редких обьятий, его взгляда из под очков. Но время шло, моя сестра познакомилась с молодым человеком и вышла за него замуж. Джен была свидетельницей на их свадьбе. Наверное, она изменилась. Моя опустошенная измученная душа не видела разницы, не хотела видеть. Мне пришлось переехать в город, где жила Джен. Их дружба с моей сестрой рухнула, как я и предвидела. Но я не была рада. Я поняла, что была эгоистична по отношению к ней. Люди не должны так просто уходить из нашей жизни, тем более, если они нам были очень близки.

Я стала часто видеть Джен – у меня появилась компания в которой Джен была завсегдатаем. Я смотрела на нее со стороны. Она была безудержна, сумасбродна. Словно для нее никогда не существовало это знание конечности всего сущего. Мы стали часто с ней разговаривать по душам. Мне хотелось, что бы это были разговоры по душам. Мы пили вино, пьяно смеялись, гуляли по ночным улицам. Она не боялась быть громкой. Ее раскатистый смех взрывался вокруг меня фейерверком и переливисто катился по улицам вдоль домов. Иногда мне казалось, что именно так взрываются звезды. Вот так внезапно, громко с шумом и звоном в ушах. И я взрывалась в ответ. Мы хохотали до тех пор, пока у нас не начинали болеть животы. Я оставалась у нее в гостях на ночь. Далеко заполночь мы стояли облокотившись на подоконник в одних майках и трусах, курили и разговаривали. Однажды я спросила Джен, как она пережила окончание дружбы с моей сестрой.

-Ди, люди уходят, это нормально. Из некоторых ты вырастаешь, кто-то умирает, кто-то просто шел рядом и повернул в другую сторону. Мы выросли друг из друга. И просто прекратили общение. Лучше так, чем годами вынашивать решение, мучать друг друга уже давно умершими обязательствами, навязанным общением. Знаешь, ты покупаешь себе туфли, они тебе нравятся. Ты носишь их год, два, а потом просто понимаешь, что они разносились. И ты можешь поставить их в шкаф, где они будут пылиться, в надежде на то, что ты однажды их наденешь. Но фишка как раз в том, что ты никогда их не наденешь, они просто занимают место. Освободи место для других туфлей. Ага, глупо сравнивать людей с туфлями. Конечно ни один человек не может быть вещью ни для кого. Но это самая простая аналогия, которая пришла мне в голову.

В этом монологе о дружбе была вся Джен. Она всегда прятала глубокие философские мысли в странные образы. Она сравнивала людей с туфлями, считала, что смерть лишь высвобождение энергии, болтала ногами на подоконнике и была в одну секунду стопроцентно глупа, а в другую – ее мудрости мог позавидовать Будда.

Иногда я шутила, что она мне досталась по наследству, она меня обнимала и смеялась. Мы проводили вместе очень много времени. Я любила ее как саму себя. У меня всегда лежала связка ключей от ее дома, а у нее хранились мои ключи. Я могла позвонить ей посреди ночи и попросить приехать. И она приезжала. Недовольная, сонная. Но уже через минуту она несла полнейшую чепуху, отвлекалась на фильм, который я заблаговременно включила, требовала налить ей вина немедленно. Мне было хорошо с ней, легко и свободно. Я всегда ей говорила: «я тебе так завидую, ты не боишься быть собой». Она фыркала уткнувшись в монитор телевизора и вот уже через секунду она бежала ко мне что бы пощекотать или укусить за то, что попадется ей под руку. Я не представляла иной дружбы.

Мы вместе приезжали в мой родной город. И уходили на всю ночь – бродить по центру, спускались к морю, ходили в ночные клубы. Мне казалось эта вечность никогда не прервется. Тяжелые образы отца, что мучали меня долгое время – отступили. Мне было хорошо с Джен. Она многому научила меня. Самое главное – она научила меня быть собой. И вдруг, она уехала. Конечно, не вдруг. Она давно планировала путешествовать, хотела повидать мир. Я знала о ее мечте, мы часто вместе прокладывали ее будущий маршрут и определялись с датой. Но когда этот день настал для меня это стало неожиданностью. Я обнимала ее, мне не хотелось плакать, я не верила в то, что она уезжает. Вокруг шумел вокзал, постоянно передавались какие-то сообщения, люди торопились запрыгнуть в уходящие поезда. В лице Джен я не увидела ни капли грусти, в мыслях она уже покоряла Анды, прыгала с утесов в безмятежную гладь озер, скакала на лошадях через пустыню. Она заглянула мне в глаза и сказала: «Оставайся собой. Никому не позволяй проживать твою жизнь. То что происходит вокруг тебя, внутри тебя – только твое, ничье больше. Только ты полноправный хозяин своей жизни. Кто бы не пытался учить тебя, наставлять – прислушивайся, но право принять эти советы или не принять – остается за тобой. Наслаждайся каждым днем. Он уйдет, другого такого не будет. Да, будет следующий день, но не такой как предыдущий. Хочешь петь – пой, хочешь пить кофе из самого красивого сервиза, который ты видела – пей. В этом весь смысл. Быть хозяином своей жизни».

Джен легкой птицей вспорхнула на ступеньку отходящего поезда и послала мне воздушный поцелуй. Я знала, что она вернется. Вокруг бурлила жизнь – сиюминутная, быстрая, словно течение реки вышедшей из русла. Она извивалась вокруг меня, обдавала брызгами-обрывками разговоров. Я чувствовала странное облегчение. Джен ушла из моей жизни словно ее никогда и не было. И мое чувство возникло ни от куда, словно я сбросила с себя какую-то тяжелую ношу. Вокруг меня волнами разливалась безмятежность и покой. Хорошо было находиться в центре кипящего водоворота жизни, хорошо было чувствовать себя живой и ощущать жизнь вокруг себя.

После отьезда Джен я вернулась в родной дом, мы стали чаще проводить время с мамой. Я больше не была тем ребенком, что жаловался маме на проделки сестры. Я стала взрослой. Во многом мне помогали советы Джен. Она никогда не забывала обо мне – писала мне электронные письма, присылала фотографии с разных сторон мира. И всегда интересовалась моей жизнью. Мой огненный темперамент раскрылся в полной мере за этот долгий период. Я обрела новых друзей. У меня была интересная работа, на которой меня ценили и уважали. Мне нравилась моя сфера деятельности, я была словно рыба в воде. Маленькая, яркая, юркая рыбка посреди безмятежной глади восхитительного океана.

Позже нашу семью снова посетило горе. Умерла бабушка. Самый родной мне человек. Мне было очень тяжело, будто кто-то ежедневно отрывал по кусочку сердца из моей груди. Я чувствовала себя хрустальной, по мне пошли трещины, я готова была рассыпаться на миллион стеклянных осколков. Словно черную завесу накинули на мой мир. Потускнело само солнце. Я написала Джен. Длинное письмо, преисполненное горя, отчаяния и боли. Это был крик о помощи. Он пронесся по всему земному шару и настиг ее. Мою Джен. Он обрушился на нее с такой мощью с какой может обрушиться лишь человеческая душа познавшая горе, что не может выдержать. Джен приехала через неделю. И забрала к себе. Она плакала вместе со мной – разделяя мое горе пополам. И мне становилось легче. Боль утихала, мы много гуляли, ходили в кино, я стала смеяться. Однажды мы шли с ней ночью через парк и разговаривали.

-Джен, чего ты боишься больше всего на свете?

-Смерти – ответила она.

-Я не верю. Ты? Боишься смерти? Я думала ты ничего не боишься.

-Ди. Все люди в мире чего-то боятся. Высоты, смерти, подкроватных монстров. Просто кто-то живет под гнетом своего страха и каждая минута жизни отравлена страхом. Яд проникает не только в действительность, но и в сны. А кто-то примирился с ним. Ты можешь побороть страх высоты, к примеру. Но что ты сделаешь с тем, что мы все однажды прекратим свое существование? Я смирилась. Надеюсь, что после смерти мое тело выпустит меня – чистый сгусток энергии и я продолжу свое путешествие, но уже в другом обличии. А может соединюсь с космосом и стану единым целым. Самой вселенной.

Я задумчиво смотрела в темную гладь ночного неба. Джен сильная и умная. От куда в ней столько силы.

-Чего боишься ты, Ди? – спросила меня Джен

Ох, во мне было миллион страхов, они трепали меня словно флаг на ветру, они рвали меня своими костлявыми пальцами, сжимали мое сердце. Да, как говорила, Джен я примирилась со многими из них. И мою жизнь почти ничего не отравляло. Я могла справляться и радоваться каждому дню. Но все же:

-Хочешь я расскажу тебе самые глупые из них? – я улыбнулась проплывающим мимо нас силуэтам деревьев, задумалась лишь на секунду и продолжила. – Ну я, например, очень боюсь сойти с ума. Знаешь, это по настоящему страшно. Потому что твой мозг никогда не узнает, что он не в себе. Вот мы с тобой идем, к примеру, а на самом деле я сижу в палате на койке и смотрю бессмысленно в потолок. И тебя на самом деле нет. И никогда не было. Это кошмарно. Я никогда не осознаю, что настоящая жизнь вне границ моего мозга.

Джен рассмеялась. Остановившись на тропинке идущей к ее дому, она продолжила фантазировать, превращая мой страх в свою собственную фантазию:

-Представь как бы ты глупо выглядела, если бы меня не было, а ты в самом деле идешь тут по парку и разговариваешь с пустым местом. Вот умора. Тебя ни один бандит бы не тронул.

Слушай, слушай. Или вот на свадьбе у твоей сестры. Вообрази, что ты постоянно бы разговаривала с пустым стулом.

Мы оглушительно рассмеялись, спугнув кота, который хотел было незаметно прошмыгнуть в темноте мимо нас. Дорожка закончилась, мы подошли к двери дома Джен.

* * *

- Скажите, доктор. Есть ли шанс? – Женщина примерно средних лет заглядывала через круглое окошко в палату, в ее глазах застыла боль. Картина, которую она видела через маленькое застекленное отверстие приносила ей немыслимое горе. Женщина перевела взгляд на лицо доктора и с надеждой посмотрела на него.

- Я не могу дать никаких гарантий. Вернется ли она когда-либо к нормальной жизни? Для нее – Джен – это способ защитить себя от своих страхов. Это защитная реакция мозга на внешние или внутренние переживания. Сейчас мы предоставляем полный комплекс медицинских услуг, прибегаем к новейшим способам терапии, пытаемся работать с ней. Но пока результатов это не дает. Не будем терять надежду. – Молодой врач-психотерапевт сочувственно положил руку на плечо женщины и отошел в сторону.

В одиночной палате сидела красивая молодая девушка, ее роскошные черные волосы волнами спадали на плечи, она активно жестикулировала, рассказывала что-то и временами взрывалась переливистым мелодичным смехом.