Джокер Чернобога. Книга четвертая

У ЭТОЙ КНИГИ ЕСТЬ АУДИОВЕРСИЯ https://author.today/audiobook/548388

Тишина была не просто банальным отсутствием звука. Она была тяжёлым и вязким веществом, в которое я был замурован по самую глотку. Моё тело ещё оставалось сковано магической тяжестью, но теперь это уже не имело никакого значения. Потому, что ничего в этом мире больше не двигалось вообще.

Я видел всё, как на странной, жуткой диораме.

Телега застыла в самом начале своего резкого рывка: левое переднее колесо оторвалось от земли на вершок и брызги грязи с его обода зависли в воздухе. Пара коней с пеной у раскрытых ртов были остановлены в яростном беге. В кузове, под грубой холстиной мешка, угадывалось контуром тело Вики — она билась всего секунду назад, а теперь выглядела неподвижным бесформенным куском.

Странно выглядел и бой, застывший на пике ярости. Дружинник с занесённой дубиной, с лицом, искажённым криком, который не мог вырваться; нападавший, падающий навзничь, с брызгами слюны и крови, замершими у его рта; клинок, остановленный в сантиметре от горла; пыль, поднятая полусотней ног и повисшая в неподвижном золотистом облаке, сквозь которое резались лучи полуденного солнца. Даже сам солнечный свет казался застывшим, окаменевшим.

Радмила стояла в эпицентре этого безумия, её руки были вытянуты перед собой, пальцы слегка согнуты, будто она упиралась ладонями в невидимый, но невероятно тяжёлый шар. Её лицо казалось мне незнакомым. Милое, обычно немного растерянное лицо восемнадцатилетней девчонки, которая дважды была мне обязана жизнью и всегда смотрела на меня с тихой, тёплой симпатией, — его не было. Вместо него маска из чистейшей, ледяной концентрации. В её широко открытых глазах плясали отблески не этого мира — там мерцали глубины, в которых рождались и умирали галактики. Это была не Радмила, дочь Людмилы, не девушка, руководящая столовой для бедняков. Мне показалось на секунду, что это другая сущность. Нечто, временно использующее её форму.

Когда я отвёл взгляд от Радмилы, мои глаза упёрлись в того, кого я никак не ожидал увидеть. Не знаю, когда именно появился этот персонаж, но складывалось впечатление, что он уже давно был тут. Вроде как стоял здесь всегда, а мы лишь сейчас обрели способность его видеть.

Чернобог был одет в чёрный, идеально сидящий костюм старомодного, на мой взгляд, кроя, который странным образом не выглядел лишним среди кафтанов и зипунов. Его лицо — длинное, с выразительными, почти гротескными чертами, напомнившего мне внезапно актёра, которого я видел в паре фильмов в прошлой жизни, Питера Стормаре, — было спокойным, слегка отстранённым, как у человека, зашедшего в слишком шумное помещение и ждущего, когда суета утихнет.

Чернобог не торопясь осмотрелся вокруг: медленный и тяжёлый взгляд проплыл по замершим фигурам драки и по телеге, не успевшей скрыться с места действия. Также не спешно он засунул руку во внутренний карман пиджака, достал толстую тёмную сигару, обрезал кончик гильотинкой, непонятно откуда появившейся в его руке и чиркнул длинной спичкой. Пламя ярко вспыхнуло и замерло в его пальцах, как маленькое неподвижное солнце. Плотное, ароматное облако дыма вырвалось из его губ и повисло в воздухе, не рассеиваясь.

Потом взгляд древнего бога наткнулся на Радмилу, на её вытянутые руки, на её лицо — маску. И в его глубоких и тёмных, как колодцы в беззвёздную ночь, глазах мелькнуло искреннее удивление. Правая бровь поползла вверх, он прищурился, как делают, когда пытаются рассмотреть самый мелкий шрифт в банковских договорах.

Уголки его гуттаперчевого рта потянулись вверх в выражении, которое можно было принять за одобрение, или за находку, или за тихое «ну надо же». Наверное, гипотетически можно посчитать это проявление эмоций улыбкой.

— Моё почтение! — произнёс он своим низким, хрипловатым голосом, который прозвучал в окружающей нас абсолютной тишине с противоестественной ясностью, но думаю, что никто, кроме нас троих, не мог его слышать.

Но больше всего меня удивила реакция самой Радмилы. Уголки её милых пухлых губ дрогнули, сложившись в лёгкую, почти зеркальную улыбку. Это напоминало мирное, почти дружеское приветствие посреди застывшего кровопролития. Меня от этого зрелища бросило в ледяной пот, который даже не мог стечь по коже. Мне показалось что она подмигнула ему в ответ!

Сделав глубокую затяжку и выпустив кольцо дыма, Чернобог кивнул Радмиле, и повернулся ко мне. Он прошёл сквозь застывшее марево пыли и света, мимо неподвижных тел, его тёмные, начищенные до зеркального блеска туфли не издавали ни единого звука по мостовой.

Я стоял, скованный магической тяжестью и всеобщим временным ступором и мог только наблюдать. Он сделал несколько шагов, вынул сигару изо рта и выпустил струйку дыма куда-то в сторону от моей головы. Скосив глаза, я увидел, что дым, как и всё вокруг, застыл, образуя причудливый, неподвижный сгусток.

— Лютояр, — произнёс он, чуть вытягивая слоги, и от этого моё имя прозвучало как древнее забытое ругательство. — Кажется, я опять успел вовремя?

Он обвёл взглядом площадь, жестом сигары указал на телегу с Викой.

— Бойкую девицу чуть не потерял. Прозорливца, — он кивнул в сторону Мудроведа, лежащего неподвижно, — чуть не угробил. Сам вляпался по самый афедрон.

Его тон был констатирующим, как у старого мастера, оценивающего первую работу криворукого подмастерья.

— Но это легко поправимо. У меня, — он снова вдохнул дым и посмотрел в упор на меня, — есть к тебе небольшой разговор.

И тут же ткнул меня указательным пальцем в грудь.

Это было обычное прикосновение, но окружающий мир от него вздрогнул. Тягучая, парализующая тяжесть, что сковывала меня, с хрустом рассыпалась, как гнилое дерево. Мышцы сами собой выпрямились, сердце громко ударило в грудную клетку, воздух с силой хлынул в лёгкие. Я был свободен от чар неизвестного мага, но продолжал стоять в центре этой немой сцены.

Палец Чернобога всё ещё упирался мне в грудь, и сквозь ткань рубахи я чувствовал не тепло, а холод пустоты, абсолютного нуля, где нет ни времени, ни движения, ни мысли.

— Пойдём, — сказал он просто, как будто предлагал выйти проветриться из душной комнаты. — Обсудим твои стратегические просчёты. И, — его взгляд скользнул к Радмиле, всё ещё удерживающей мир на паузе, — возможно, кое-что ещё.

Он убрал палец и всё изменилось. Не случилось никаких вспышек, провалов, падений, возникло ощущение, что всё, что вокруг: эта площадь, застывший бой, свет, звук (вернее, его отсутствие) — это лишь декорация, натянутая на каркас реальности. А палец Чернобога зацепил край этого антуража и резко дёрнул его в сторону.

В этот же миг городская площадь перед храмом исчезла. Вместо неё перед глазами возник бесконечный серый пол, уходящий во все стороны. Ни стен, ни потолка, лишь равномерное, беззвучное, бестелесное свечение, исходящее ниоткуда. Космическая тишина, в которой даже моё собственное дыхание казалось неслышным, поглощённым этой тотальной пустотой, где не было даже теней. Кажется, это то странное место, где мы общались в прошлый раз.

Чернобог стоял рядом, невозмутимо докуривая свою сигару. Дым от неё поднимался ровной струйкой и растворялся в серой пустоте, не рассеиваясь, а становясь её частью. Он вынул сигару изо рта и посмотрел на тлеющий кончик.

— Я бы ни за что не пришёл, — начал он тем же низким, размытым голосом, который здесь звучал чётче, чем где-либо, — в такой критический для тебя момент, если бы ты был для меня бесполезным игроком.

— Игроком? — переспросил я голосом, лишённым эха.

Чернобог пропустил мою реплику мимо, как несущественный шум. Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигары ярко вспыхнул, отбрасывая на его невозмутимое лицо короткие, резкие тени, которых, однако, не было на полу.

— Благодаря тебе, Лютояр, — продолжил он, выдыхая густой дым, — мои поклонники начинают приобретать уже заметный численный вес. Это, откровенно говоря, меня реально радует. Люди перестают бояться своих теней и теней чужих богов. Они организуются, у них появляется цель. Конечно, пока примитивная, выжить, например. Но я чувствую, что это хорошее начало. Ты даёшь им это не своими проповедями, кстати, я их почти не слышу, а своими делами, своей волей. Ты в этом случае что-то типа точки кристаллизации.

Он повернулся ко мне, и его тёмные глаза, такие человеческие и такие бесконечно чужие, уставились прямо вглубь меня.

— Именно поэтому я не бросил тебя на растерзание этим шавкам. Ты действительно оказался мне полезен. И я, — он сделал паузу, подбирая слово, — удовлетворён, что вытащил из твоего мира именно тебя. Ты оказался хорошо сбалансирован. И в тебе есть та самая искра, которая заставляет других двигаться за тобой, даже когда ты сам не до конца понимаешь куда.

В его словах не было лести, просто констатация полезности ресурса. На этом месте меня даже передёрнуло от такой трактовки всей нашей борьбы, наших потерь и веры этих людей.

— А что вообще за игра? — решил спросить я, если уж начались такие откровения. — Если мы игроки, то где поле? Кто противники? Какие правила?

Чернобог медленно, почти лениво махнул рукой с сигарой, словно отмахнулся от надоедливой мошкары.

— Правила? — он хрипло рассмеялся, и звук этот был похож на скрип ржавых петель. — Объяснять их не имеет смысла, ты их всё равно не поймёшь. Как не сможешь понять математику звёздного света или логику сновидений горы. Это древняя божественная забава. Очень древняя. Старая, как сам конфликт порядка и энтропии, только облечённая в повествовательную форму. Для вашего удобства, или для нашего развлечения, неважно.

Он снова затянулся, и дым на этот раз выдохнул мне в грудь. Оказалось, что в этом месте он пах не табаком, а холодным пеплом и озоном.

— Всю суть, всю квинтэссенцию этой игры, если уж тебе так нужен ярлык, можно свести к одному: если чей-то игрок, который по сути, его избранное орудие на доске, добился неких максимальных успехов, утвердил свою волю, изменил узор реальности в свою пользу, то его покровитель выиграл партию. Набрал очки, получил право хвастаться или, что более вероятно, продолжить играть дальше, уже с возросшим капиталом.

Он посмотрел на тлеющую сигару, затем бросил её на серый пол. Она не потухла, просто лежала там, крошечной точкой тепла и тления в бесконечной серой пустоте, а через пару секунд бесследно исчезла.

— Ты — моя фигура в этой партии, Лютояр, но ты и сам об этом знаешь. У Стрибога свои интриганы, думающие, что правят городом. У других игроков имеются другие фигуры. А ещё, — его голос стал чуть тише. — иногда появляются новые незапланированные переменные. Это осложняет расклад, но делает игру гораздо острее и интереснее.

— А почему ты не вселился в меня, как в прошлый раз? — мне стало интересно. — Как тогда, с тремя родовичами? Когда они меня чуть не порвали в лесу?

— Ну не порвали же! — Чернобог хохотнул, но улыбка быстро сошла с его лица. — В этот раз ситуация оказалась не менее критичной, но я решил поступить по- другому. Не бегать же мне к тебе постоянно? Ситуация всё равно постепенно начинает накаляться.

Он замолчал, сложил руки за спиной и прошёлся взад — вперёд.

— Обычно в игру вводят подготовленных игроков. С тобой же у нас получилось несколько спонтанно, но это ничего не меняет.Тебе нужен хороший инструмент, — констатировал он, наконец, разбивая тягучее молчание. — Против таких, как сегодня, в том числе. Твой острый нож и твоя воля хороши против людской плоти. Но теперь поле битвы заметно расширилось.

— Подготовленные игроки — это типа кто? — попытался я вычленить главное.

Чернобог остановился и посмотрел на меня удивлённым взглядом. Кажется, я сбил его с мысли.

— Это типа Илья Муромец, чтобы тебе было понятно. Думаешь, зря эта детина на печи провалялся столько времени? — нехотя ответил мой собеседник и усмехнулся.

Он засунул руки в карманы своего идеального, невозможного здесь костюма и слегка отклонился назад, глядя куда-то поверх моей головы в серую бесконечность.

— Так вот, об инструментах. Если вдруг тебе неизвестно, то сообщу, что у меня есть брат — близнец, это не секрет. Ты, наверное, слышал о нём. — Он произнёс это без интонации, но в слове «брат» мне послышалось что-то неуловимо сложное. Он искоса посмотрел на меня и вздохнул. — Хотя откуда тебе знать! Я говорю про Белобога. Разжёвывать ничего не буду, сам узнаешь, кто это, если захочешь.

Он опять прошёлся взад — вперёд, теперь чуть быстрее.

— В связи с определёнными обстоятельствами, в суть которых посвящать я тебя не буду, — Чернобог вынул руку и сделал неопределённый жест, словно указывая на невидимые путы, — этот самый братец сейчас временно, как говорили в твоём мире, недоступен. Не спрашивай что и как, это неважно. Суть в том, что его личная сила ему пока не требуется.

Он снова посмотрел на меня. И в его взгляде, впервые за весь этот разговор, появилось что-то вроде искры азарта. Как бывает у тех, кто любопытствует, что будет, если смешать масло и воду в одном сосуде, а потом долго трясёт тару.

— Я хочу дать тебе малую толику его силы. Тебе наверняка захочется назвать её божественной искрой, но это не совсем так. Именно небольшой кусочек силы. Суть природы моего ненаглядного братца — упорядочивание, защита и чистота намерения. Я, конечно, мог бы забрать это всё себе, но, скажу как есть — его светлые устремления мне совершенно противны. — он усмехнулся, и это было похоже на скрип камня.

Чернобог сделал небольшую паузу и внимательно посмотрел на меня.

— Эта сила в любом случае ему сейчас без надобности. А тебе вполне определённо может пригодится, хотя бы для того, чтобы не быть такой уязвимой мишенью. Или чтобы дать отпор следующему, кто захочет вырвать у тебя из-под носа что-то ценное. Опять же, мне не придётся реагировать на каждую угрозу тебе, вместо того, чтобы наслаждаться просмотром игры. Частое участие, на самом деле, не приветствуется. — он слегка поморщился.

Судя по всему, это было не предложением, а расчётливым вбросом ресурса, подаваемым под соусом заботы обо мне. Но и категорически отказываться я не видел смысла: мой покровитель увидел слабость — отсутствие магической защиты против изощрённых атак специалистов — и предложил, судя по всему, надёжную заплатку. Но сделана она была из материала, полностью противоположного его собственной сути. Чернобог теперь играл не только с врагами, но и с самой природой силы, которую мне давал.

Принять силу Белобога от Чернобога было всё равно что закусить кусочком льда в жару или сглотнуть чистого кислорода в дымном подвале. Это действительно могло помочь. Или же разорвать изнутри. Как узнать? Но не отказываться же от такого подарка, после того, что произошло сегодня? Когда Вику похищали у нас на глазах, а мы ничего не могли поделать?

— Что мне нужно сделать? — спросил я. Мой голос прозвучал ровно, без колебаний. Я был готов взять оружие, каким бы странным оно ни было.

Чернобог улыбнулся. На этот раз улыбка была почти человеческой, если не считать той бездны, что таилась в глубине его глаз.

— Ничего. Просто не сопротивляйся. Это будет необычное ощущение.

Он протянул мне руку для рукопожатия: простой, человеческий жест, который в этой бесконечной серой пустоте смотрелся самым нелепым и жутким ритуалом.

Наши ладони встретились. Сначала я ничего не почувствовал. Обычное прикосновение, прохладное с его стороны, и тёплое с моей. А потом от точки контакта в моей ладони по руке вверх, к плечу, а затем растекаясь по всему телу, пробежали искорки, светлые, почти невидимые, но отчётливо ощутимые под кожей. Как будто во все мои вены влили жидкий, холодный свет. Он не жёг, а заполнял, вытесняя что-то из меня.

А потом пришло и неизвестное внутреннее чувство, которого раньше не было. Слово «уверенность» для этого было бы слишком мелким и слишком психологичным. Наверное, так и ощущалась заёмная, пока чуждая мне, сила. Как будто внутри меня установили ось, стержень из белого негнущегося металла. Ось порядка, твёрдая точка в хаотичном потоке событий, боли и сомнений. Всё, что было во мне шаткого, дрожащего, всё, что колебалось под ударами судьбы, — будто замерло, а затем выстроилось в строгую линию вдоль этого нового стержня.

Но вместе с этой тихой, всепроникающей силой пришло чувство глубокой, почти физиологической чужеродности. Это была не моя природа. Моя натура — гибкость тени, внезапность коварного удара и рациональное использование хаоса. Это же было его прямой противоположностью: порядок, доведённый до абсолюта. Беспощадная геометрия вместо клубка привычных инстинктов. Это ощущение теперь сидело во мне, как алмаз в куске угля — драгоценный, прочный и совершенно инородный.

Чернобог внимательно смотрел на меня. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз мерцало то самое азартное любопытство. Он держал мою руку секунду, две, три, пока передача завершалась. Потом разжал пальцы и отнял свою ладонь.

Ощущение светящихся искорок под кожей постепенно угасло, оставив после себя лёгкое, едва уловимое свечение в венах, если присмотреться. Но внутренний стержень, эта кристаллическая уверенность — она осталась. Наполнила, укрепила, изменила центр тяжести моей души.

— Вот и всё, — сказал Чернобог, стряхивая с ладони остатки чужой силы. — Только не думай, что сможешь творить чудеса. Кое-какую защиту от магии и, возможно, ясность мысли в нужный момент это тебе добавит. Используй с умом. И помни, — он посмотрел на меня в последний раз, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — теперь ты носишь в себе частицу моего брата. Это делает тебя интереснее. Не только для меня, но и для других игроков.

— Кстати, об этом! — я решил уточнить момент. — Как я могу узнать другого игрока?

— Никак. — усмехнулся Чернобог. — Играй против своих врагов. Будь собой. Сам ставь себе цели. Правил нет.

— Тогда ещё момент. — мне кое-что вспомнилось. — Я видел, как ты поздоровался с Радмилой. Откуда ты её знаешь и кто она на самом деле?

— Как ты её назвал? Радмила? — Чернобог откровенно рассмеялся, запрокинув голову. — Кто на самом деле? Когда-нибудь узнаешь! Прости, это не мой секрет!

Он отсмеялся и вытер белоснежным платком выступившие слёзы.

— Ну надо же! Радмила! — потом мотнул головой и стал серьёзным. — Пора возвращаться, у тебя много дел. Удачи, Лютояр.

Сделав шаг вперёд, он снова ткнул меня пальцем в грудь. Серое небытие, тишина, бесконечность — всё это схлопнулось. Произошла мгновенная замена одной реальности на другую и яркий свет площади у храма резанул мне глаза.