Джонни. Серебряная стрела

История деревни «Заводь Сира» началась не с крестьянского плуга, а с солдатского меча. Её основал Аларик Сира, лейтенант королевского войска, человека, чья душа искала покоя. Устав от лязга стали и походной грязи, он ушёл в запас, получив от командования не мешок серебра, а нечто «более ценное» - надел земли в тихом, чарующем месте центральных земель. Правда по факту эта земля оказалась далеко не в центре, а можно сказать почти на границе с Равноземьем.

Он нашёл своё место на берегу небольшого, кристально чистого озера, зажатого между лесистыми холмами. Это было, как он говорил, «чудесное место», где вода была сладкой, а воздух пах сосновой смолой. Сначала здесь вырос лишь его дом, срубленный из вековых сосен, и ещё несколько таких же крепких изб - дома солдат из его старого отряда, последовавших за своим командиром.

Слух о новой деревне, где порядок охраняли опытные ветераны, быстро разнёсся по округе. В Заводь Сира потянулись люди. Крестьяне из Равноземья, уставшие от бандитских набегов, искали здесь безопасности. За тридцать лет мечта одного лейтенанта обросла плотью: почти сотня домов раскинулась вдоль берега, и над каждой крышей вился дымок, пахло хлебом и спокойствием.

Когда у его сына Аркена и его жены Виолы родился внук, Аларик Сира был уже седым, суровым стариком. Маленький Джонни почти не запомнил его, в памяти остались лишь обрывки, туманные, как утренний пар над озером: колючая седая борода, запах трубочного табака и низкий, рокочущий голос, рассказывающий сказки о драконах и королях. Дед умер через несколько лет после его рождения, оставив после себя деревню и завет её защищать.

Эту защиту, как знамя, подхватили его родители. Аркен, такой же надёжный и прямой, как его отец, и Виола, чья рука одинаково твёрдо держала и лук, и колыбель. Они, как и дед, занимались охраной деревни, их жизнь была подчинена этому долгу.

А потом, в тот год, когда Джонни исполнилось пятнадцать, мир рухнул.

Он не знал всех деталей, знал лишь, что на торговом тракте появилась банда отчаянных головорезов, и его родители, как всегда, повели за собой ополчение. Он помнил, как провожал их у ворот, как отец по-мужски сжал его плечо, а мать поцеловала в лоб.

Они не вернулись.

Дом, который всегда был полон смеха и запаха оружейного масла, в одночасье стал пустым и гулким - Джонни остался один.

Именно тогда на пороге его осиротевшего дома появился дядя Брок. Он не был ему родным дядей, это был друг его отца. Невысокий, кряжистый, с руками, пахнущими не сталью, а травами и кореньями, Брок был деревенским знахарем.

Он ничего не сказал. Просто вошёл в тихий дом, положил свою тёплую, мозолистую руку на плечо мальчика и увёл его к себе.

Его хижина на краю деревни была другим миром. Вместо стоек с оружием - пучки сушёных трав под потолком. Вместо запаха заточенной стали - ароматы кипящих в котлах зелий. Брок и его жена Дафна, тихая и добрая женщина, приняли Джонни без лишних слов. У них никогда не было своих детей, и в этом угловатом, раздавленном горем подростке они нашли того, кому можно было отдать свою нерастраченную любовь.

Они не пытались заменить ему родителей. Они просто были рядом. Дафна кормила его горячими похлёбками, штопала его одежду, а Брок, видя, что парень не находит себе места, однажды просто сунул ему в руки ступку и мешочек с сушёной ромашкой.

- Толки, - коротко сказал он. - Мелко.

***

До того дня, как мир для Джонни раскололся на «до» и «после», его вселенная была шумной, весёлой и авантюрной. Центрами этой вселенной, помимо него самого, были ещё две звезды первой величины: Ивар, сын дровосека, и их старший товарищ Марцелл, сын деревенского торговца.

Ивар, даже в свои двенадцать, был похож на молодого медведя - широкий, крепкий и основательный. Он был той силой, что могла с одного пинка снести старый забор или в одиночку вытащить из грязи увязшую телегу. Марцелл же, будучи на три года старше и начитавшись отцовских торговых книг, считал себя мозговым центром их триумвирата. Он был стратегом, чьи гениальные планы, как правило, заканчивались грандиозным провалом и коллективной поркой. А Джонни… Джонни был источником хаоса, тем самым непредсказуемым элементом, который превращал любую их затею из простого хулиганства в событие деревенского масштаба.

Их игры в «рыцарей и авантюристов» заслуживают отдельной саги.

Так, однажды Марцелл, объявив себя «Верховным Магистром Ордена Серебряной Стрелы», разработал план по «освобождению» яблок из сада мельника.

- Это не воровство, - важно заявлял он, рисуя на земле палкой сложную схему. - Это экспроприация провианта для нужд нашего священного похода! Ивар, ты - «Рыцарь». Твоя задача — отвлечь злую собаку мельника. Джонни, ты - «Ассасин из Нардах». Ты лезешь на яблоню, а я буду осуществлять магическое прикрытие.

План был безупречен. Ровно до того момента, как «Рыцарь» Ивар, вместо того чтобы отвлечь собаку, решил продемонстрировать ей, кто тут главный, и громко на неё рявкнул. Собака, будучи не в курсе своей роли в «священном походе», подняла такой лай, что проснулась вся улица. А «Ассасин» Джонни, который как раз залез на самую верхушку яблони, с перепугу решил применить - «дымовую бомбу» как полагается ассасину, сделанную из сушёного мха, голубиного помёта и щепотки серы, украденной у кузнеца.

Бомба сработала идеально. Она окутала яблоню таким густым и вонючим дымом, что мельник, выбежавший на шум, решил, что у него горит сад. А когда дым рассеялся, перед ним предстала дивная картина: его лучший пёс, чихая, прятался в будке, Марцелл пытался незаметно слиться с забором, а с ветки самой большой яблони, кашляя и почерневший от копоти, свисал Джонни, зацепившись штанами. Ивара нигде не было. Он, как истинный «Рыцарь», проломил в заборе мельника дыру и скрылся в неизвестном направлении.

Другим их «подвигом», о котором в Заводи Сира до сих пор вспоминали с содроганием, стала «охота на болотного змея». Всё началось, как обычно, с Марцелла. То ли он подслушал пьяные бредни старого рыбака, то ли вычитал в одной из отцовских книг, но однажды вечером он собрал друзей в их штабе - заброшенном сарае на краю деревни - и с таинственным видом объявил:

- В нашем озере живёт чудовище.

Ивар, который как раз вырезал из ветки рукоять для нового ножа, лишь хмыкнул.

- Ага. И в лесу живёт леший, а в колодце - русалка. Ты опять сказок начитался, Марцелл?

- Это не сказки! - Марцелл ударил кулаком по трухлявой бочке, служившей им столом. - Это древнее знание! Старик Олсен видел его своими глазами! У него тело змеи, а глаза и крылья - как у гигантской стрекозы! Оно живёт в камышах, на том берегу, куда никто не ходит!

Глаза Джонни загорелись. Змей! С крыльями! Это было куда интереснее, чем яблоки или дохлая рыба.

- А он большой? - с придыханием спросил он.

- Огромный! - не моргнув глазом, соврал Марцелл. - И он сторожит сокровища! Древний клад затонувшего короля! Мы должны его убить и забрать золото! Мы станем героями!

На следующий день, на рассвете, «Орден Серебряной Стрелы» выступил в поход. Их вооружение внушало трепет… в основном, им самим.

Марцелл, как стратег и стрелок, вооружился своей лучшей рогаткой и карманом, набитым гладкими речными камнями. Ивар, как главный силовой элемент группы, взял с собой маленький отцовский топорик для колки дров - единственное «настоящее» оружие, к которому у него был доступ. А Джонни, чья роль в этот раз была неясна, просто подобрал по дороге увесистую дубину, которая была почти с него ростом.

Они пересекли озеро на старой дырявой лодке и высадились на топком, заросшем камышом берегу. Воздух здесь был неподвижным и пах тиной. Над водой висели тучи мошкары, а в тишине слышалось лишь мерное жужжание и противное кваканье лягушек.

- И где твой змей? - прошептал Ивар, сжимая топорик.

- Тссс! - прошипел Марцелл. - Он где-то здесь. Идём тихо.

Они медленно продвигались вглубь камышей, которые были выше их голов. Вода чавкала под ногами, атмосфера таинственности и предвкушения подвига быстро улетучивалась, сменяясь тревогой.

И тут они его увидели.

Сначала это был просто всплеск воды в небольшом, затянутом ряской окне среди камышей. А затем из мутной глубины медленно поднялась голова.

Их великому и вечному сожалению, чудовище оказалось настоящим.

Это было нечто кошмарное, порождение лихорадочного бреда. Длинное, около полутора метров, змеиное тело, покрытое скользкой, переливающейся зелёной чешуёй, извивалось в воде. Но самое страшное было не это. На его спине трепетали четыре огромных, радужных, абсолютно прозрачных крыла, как у стрекозы. Они вибрировали с такой скоростью, что издавали низкий, гипнотизирующий гул. А голова… На ней было два гигантских, фасеточных глаза, которые, казалось, видели мир сразу во всех направлениях.

Монстр завис над водой, его крылья гудели, а глаза безразлично и жутко смотрели на трёх оцепеневших от ужаса мальчишек.

Игры кончились.

Марцелл с тихим писком выронил свою рогатку. Ивар застыл, его рука с топориком приросла к бедру. А Джонни… Джонни, который ещё был просто мальчишкой, смотрел на это невероятное, ужасное существо с каким-то диким, первобытным восторгом, смешанным с леденящим кровь страхом.

Чудовище повернуло к ним свою голову. Его челюсти, похожие на жвала гигантского насекомого, щёлкнули.

И в этот миг оцепенение спало.

Первым, издав звук, похожий на крик испуганного поросёнка, развернулся и бросился бежать Марцелл, «Верховный Магистр». За ним, спотыкаясь и шлёпая по воде, понёсся Ивар, «Рыцарь». Джонни очнулся последним, он с криком ужаса развернулся и побежал так быстро, как никогда в жизни, бросив свою дубину в вязкой грязи.

Они неслись сквозь камыши, не разбирая дороги, подгоняемые низким гулом вибрирующих крыльев за спиной. Они свалились в свою дырявую лодку, оттолкнулись от берега и гребли руками, ногами, чем угодно, лишь бы убраться подальше от этого кошмара.

В тот день они не стали героями и не нашли сокровищ. Но они узнали самую важную истину в жизни авантюриста: в мире полно настоящих чудовищ. И большинство из них гораздо страшнее тех, о которых пишут в книгах.

***

Джонни сидел на старом причале, болтая ногами над тёмной водой озера, и с улыбкой вспоминал тот день, когда они охотились на «болотного змея». Та паника, тот первобытный ужас теперь казались смешными и по-детски наивными. Потом были ещё их похождения, но всё изменилось в тот год когда погибли его родители. Марцелл отправился поступать в великую Академию Сольтриса, но провалил экзамены, и после этого он практически не выходил из дома- сидел и учил, читал книги. Ивар всё реже выходил гулять. Его детская мягкость сменилась твёрдостью мышц и мозолями на руках. Они с отцом валили лес, и после целого дня, проведённого с топором в руках, ему было уже не до мальчишеского веселья.

На следующий год Марцелл опять не поступил в Сольтрис, но его отец, деревенский торговец, у которого были связи, с кем-то договорился, и Марцелла взяли в Школу волшебства в Грайсфельде - городе, который казался им отсюда столицей мира. Ивар всё чаще пропадал с отцом на повале. Джонни остался совсем один.

Время не бежало, а тянулось нудно и однообразно, сегодняшний день был похож на вчерашний.

Джонни, работал у дяди Брока на подхвате уже второй год, оставаясь ребёнком по мнению дяди, хотя ему уже скоро должно исполниться восемнадцать. Сам Джонни не знал, чего ему хочется. Брок пытался учить его, показывал травы и прочие реагенты, но чаще заставлял часами толочь их в ступке. Правда, иногда пытался объяснить азы заклинаний. Джонни был талантлив, он впитывал знания, как губка, но из Брока был плохой педагог, его уроки были занудными, сводились к бесконечной зубрёжке. На любой вопрос Джонни «А почему? А что будет, если?..» он отвечал одинаково: «Делай, как я сказал! Не надо ни какой самодеятельности и глупых вопросов!», возможно, Брок и сам не знал ответов.

Но он привил Джонни главное - любовь к алхимии и волшебству и голод познания, который был неутолим. Джонни сам пытался читать старые свитки, сам пытался смешивать компоненты, но алхимия - сложная наука, и без наставника его самообучение постоянно заходило в тупик, и из-за постоянных неудач он чувствовал себя никчёмным.

И вот, наступил тот день, когда Марцелл вернулся.

Он въехал в деревню на наёмной лошади, и выглядел чужаком. На нём была простая, но добротная мантия городского покроя, его каштановые волосы были аккуратно подстрижены, а в глазах читалась смесь усталости и высокомерия. Он уже не был их деревенским товарищем. Он был уже городским жителем, волшебником, который смотрел на их Заводь Сира как на нечто архаичное и дремучее.

Они встретились на главной улице. Ивар, возвращавшийся с лесопилки, перепачканный смолой и опилками, и Джонни, выскочивший из хижины Брока с пятнами от какой-то настойки на щеке. Радость от встречи была искренней, но недолгой.

Марцелл окинул их насмешливым взглядом, посмотрел на кривые заборы, на куриц, копающихся в дорожной пыли, и произнёс свои первые слова после долгой разлуки. Слова, которые ударили их, как пощёчина.

- Ну что, не надоело вам здесь тухнуть, в «Жопе мира»?

Он специально перековеркал название их деревни, превратив «Заводь Сира» в грубое, уничижительное прозвище.

Ивар нахмурился, его руки сжались в кулаки, а Джонни опешил.

- Мы ждали тебя, - только и смог сказать он.

- Ждали? - Марцелл горько усмехнулся. - Чего вы ждали? Что я вернусь сюда и мы снова будем воровать яблоки у мельника? Мы выросли. Точнее, я вырос. А вы, похоже, так и остались здесь, в этом болоте.

Он спрыгнул с лошади, его голос зазвучал громче, привлекая внимание прохожих.

- Вы хоть знаете, что такое настоящая жизнь? Мои сокурсники, парни, которые учились со мной, уже создали свою группу авантюристов! Они охотятся на порождений Хаоса в предгорьях Ульфгарда, не далеко от нашей деревни! Они нашли древний склеп в Равноземье и вынесли оттуда сокровищ на тысячу серебром, и они зарабатывают баснословные деньги!

Он с презрением посмотрел на мозолистые руки Ивара.

- А что зарабатываете вы, двадцать серебряных в месяц, если повезёт? Вы даже не представляете, какие возможности есть там, за пределами этой дыры.

Слова Марцелла были полны яда - яда несбывшихся надежд на Академию, зависти к более удачливым сокурсникам и стыда за своё деревенское происхождение. Но для Джонни и Ивара они прозвучали иначе.

Ивар молчал, но в его глазах Джонни увидел то, чего не видел раньше – обиду на Марцелла и холодную, тяжёлую усталость от беспросветного труда.

А в душе самого Джонни слова Марцелла разожгли пожар. Баснословные деньги, порождения Хаоса, древние склепы… Это был тот мир, о котором он читал в книгах, тот мир, который он пытался воссоздать в своих неуклюжих зельях. Мир, где на вопросы «почему» и «что, если» отвечают не нудной зубрёжкой, а звоном меча и силой заклинания.

И уже в тот же вечер они сидели в деревенском трактире, но былая лёгкость общения исчезла, растворилась в горьких словах, брошенных на пыльной улице. Воздух между тремя друзьями был холодным и натянутым, как тетива. Ивар молча пялился в свою кружку с пивом, его челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки. Джонни нервно ковырял занозу в старом столе, не решаясь поднять глаз.

Марцелл пил. Он пил быстро, жадно, кружку за кружкой, словно пытался залить пожар, бушевавший у него внутри. Он не пытался заговорить, не пытался оправдаться, он просто пил, и с каждой опустошённой кружкой его плечи опускались всё ниже, а высокомерие во взгляде сменялось плохо скрываемой тоской.

Тишина стала почти осязаемой, её нарушал лишь треск огня в очаге да гул редких голосов других посетителей. Это было молчание старых друзей, которым вдруг стало нечего сказать друг другу. И это было хуже любой ссоры.

Наконец, Марцелл с грохотом поставил на стол очередную пустую кружку.

- Думаете, я не хотел сюда возвращаться? - Его голос был хриплым и надтреснутым, он смотрел не на них, а куда-то в тёмный угол. - Думаете, мне не в радость было видеть ваши… ваши лица?

Джонни и Ивар молчали.

- Каждый проклятый день! - Марцелл ударил кулаком по столу, но удар получился слабым, жалким. - Каждый день, после того как я не поступил в первый год в Сольтрис, отец задавал один и тот же вопрос «Ты хорошо готовишься к пересдаче в Сольтрис?», «Не опозорь моё имя!», «Сын торговца Сильвана должен быть в Академии!». А когда я не поступил второй раз…

Он горько усмехнулся.

- Он излупил меня… А потом он договорился на счёт поступления в школу в Грайсфельде - но даже там я был никем. Просто «деревня». Они смеялись над моим выговором, они смеялись над моей одеждой. У них были деньги, имена, наставники… а у меня были только мои книги и насмешки за спиной. Два года… - его голос дрогнул. - Два года, и ни одного человека, которого можно было бы назвать другом.

Он наконец поднял на них глаза, и за пеленой выпитого проступила такая глубокая, такая отчаянная печаль, что у Джонни защемило в груди.

- Я… - Марцелл сглотнул. - Я сегодня был полным дураком. Простите… Просто… я так устал быть один.

Он резко отвернулся, но Джонни успел заметить, как тот торопливо смахнул со щеки одинокую, скупую мужскую слезу.

Ивар медленно подвинул к Марцеллу свою почти полную кружку.

- Пей, - коротко сказал он. – Не то, что я тебя понимаю и вот сейчас же прощу, за всё, что ты сказал на улице, но я готов тебя ещё выслушать.

Они сидели в тишине ещё некоторое время, но теперь это была другая тишина. Не холодная и враждебная, но и ещё не тёплая и понимающая. Тишина, в которой старые обиды должны утонуть без следа.

- Но мы можем всё изменить, - вдруг сказал Марцелл, и в его голосе появилась новая, горячая нотка. – Вместе, как раньше, только по-настоящему.

Он подался вперёд, его глаза загорелись лихорадочным блеском.

- В Ульфгарде есть Гильдия авантюристов. И там всем плевать, чей ты сын и какой у тебя выговор! Там будут уважать твой топор, Ивар! - он посмотрел на дровосека. - Твои ум, Джонни! Мою магию! Мы придём туда и создадим свою группу, мы станем теми, о ком буду петь менестрели!

Он говорил всё быстрее, всё яростнее, выплёскивая всю свою боль и все свои мечты.

- Мы будем брать контракты! Мы будем зарабатывать такие деньги, о которых мой отец и мечтать не мог! Мы купим себе лучшее снаряжение, лучшие книги! Мы заставим их всех - и отца, и тех городских ублюдков из школы - заткнуться! Мы покажем им, чего стоит эта «деревенщина» из «Жопы мира»!

Он рассказывал им о прелестях вольной жизни, о свободе идти, куда глаза глядят, о братстве, которое рождается в бою, а не о пыльных аудиториях. О чести, которую завоёвывают мечом и заклинанием, а не кошельком отца.

И Джонни с Иваром слушали. И в его словах, пьяных, отчаянных, они слышали не хвастовство. Они слышали зов. Зов другой жизни, той самой, в которую они когда-то играли, но теперь она казалась реальной, достижимой.

Прошла неделя. Неделя сборов, подготовки и прощаний. Ивар в последний раз помог отцу свалить вековой дуб, его топор казался продолжением его рук. Марцелл долго говорил со своим отцом, Сильваном; разговор был тяжёлым, полным упрёков и несбывшихся надежд отца, и закончился тем, что торговец молча сунул сыну кошель с несколькими серебряными монетами - не благословение, а откуп.

Прощание Джонни было самым тёплым - Дафна, его тётя, напекла ему в дорогу пирогов и, обнимая, долго плакала ему в плечо, дядя Брок, как всегда, был немногословен и хмур. Он молча смотрел, как «племянник» закидывает через плечо старую, потёртую кожаную сумку.

- Вот, - буркнул он, протягивая Джонни небольшой, туго набитый кисет. - Тут лучшие мои коренья. Не опозорь меня своими вонючками. Делай, как учили.

Джонни крепко обнял старика.

- Я вернусь, - тихо сказал он. - И вы будете мной гордиться.

Брок лишь крякнул и отвернулся, пряча блеснувшие в глазах слёзы.

Город Ульфгард встретил их шумом, грязью и многолюдьем. Для Ивара и Джонни, выросших в тихой Заводи Сира, он казался целым миром - огромным, гудящим, полным опасностей и возможностей.

Здание Гильдии авантюристов было самым внушительным на торговой площади. Над дубовой дверью висел огромный, вырезанный из дерева герб - скрещённые меч и магический посох. Внутри пахло элем, кожей и сталью. Стены были увешаны трофеями: головой гигантского вепря, рваным знаменем гоблинского клана, несколькими причудливыми черепами, которые, по слухам, принадлежали порождениям Хаоса. У камина сидели суровые, покрытые шрамами ветераны, лениво переговариваясь и попивая пиво.

Трое друзей, сглотнув, подошли к регистрационной стойке. За ней сидел уставший, скучающий клерк с пером за ухом. Когда он услышал, что они хотят, зарегистрировать новую группу, достал перо и собрался внимательно записывать.

- Имя группы и именные скрижали - сказал он, не поднимая глаз. Троица переглянулась. Они не думали о названии.

- Э-э-э… «Серебряная Стрела»… - неуверенно предложил Марцелл, вспомнив детские игры и протянул клерку три скрижали.

Клерк взяв скрижали пожал плечами и зашуршал пером, списывая данные:

- «Группа „Серебряная Стрела“. Ранг - двадцатый, испытательный». Он макнул печать в чернила и с глухим стуком поставил оттиск на их регистрационном листе выдав его и вернув скрижали.

- Доска с заданиями - там, - он махнул пером в сторону огромного стенда, испещрённого сотнями пергаментных листков. - Ищите секцию для вашего ранга. Следующий!

Они успешно зарегистрировались. Путь к славе и богатству был открыт.

С горящими глазами они подошли к доске объявлений. Их взгляды скользили по пергаментам, выискивая громкие слова: «Логово», «Чудовище», «Сокровища», «Порождения Хаоса».

- Вот оно, парни! - прошептал Джонни. - Начало нашей легенды!

Они нашли маленькую, затёртую табличку с цифрой «20» и уставились на прикреплённые под ней листки. Наступила тишина.

- «Пропала любимая кошка госпожи Элоизы», - по слогам прочитал Джонни. - «Окрас - рыжий, характер - скверный. Награда: сто медяков».

- «Требуется починить забор у вдовы Граймс», - продолжил Ивар. - «Инструмент не предоставляется. Награда: двести медяков».

- «Срочный заказ на сбор болотного мха», - голос Марцелла был полон вселенской скорби. — «Опасайтесь пиявок. Награда: 400 медных монет».

Их взгляды медленно опускались всё ниже. «Найти потерянный амулет», «Помочь разгрузить телегу торговца», «Отнести письмо в соседнюю деревню»… А потом они увидели, задание. - «Очистка нужников городской стражи».

Джонни позеленел. Марцелл, чьи мечты о битвах с порождениями Хаоса разбивались о суровую реальность, выглядел так, будто его сейчас стошнит.

- Это… это шутка, да? - пролепетал Джонни. - Это какая-то проверка для новичков?

И тут Ивар, самый внимательный из них, ткнул пальцем в самый нижний, маленький, пожелтевший листок. Единственный, где было слово, хоть как-то связанное с боем.

«Требуются истребители. Цель: Гигантские подвальные тараканы. Место: Таверна «Пьяный Гоблин». Награда: 1 (одна) серебряная монета».

Они смотрели на этот пергамент, награда в одну монету, а цель - тараканы. Не порождения хаоса, не бандиты, а Тараканы!

Марцелл медленно повернул голову и посмотрел на своих друзей. В его глазах читалось такое сокрушительное разочарование, что Джонни стало его почти жалко. Их великая сага, их легенда, их путь к славе, о котором будут петь менестрели, должен был начаться с убийства насекомых в грязном подвале.

- Ну что, господа авантюристы - тяжело вздохнул Ивар, поудобнее перехватывая свой огромный топор. - Пойдём, заработаем наше первое серебро?

Таверна «Пьяный Гоблин» полностью оправдывала своё название. Она была грязной, тёмной, и в ней пахло так, словно гоблин действительно умер где-то под половицами. Хозяин, сальный, тучный мужчина с редкими волосами и плохими зубами, смерил их троих презрительным взглядом. Когда Марцелл показал бланк заказа, мужчина расплылся в улыбке:

- А, истребители…Ну-ну.

Он небрежно кивнул в сторону тёмной двери в углу зала.

- Они там, в подвале, убейте всех. Если разнесёте мне бочки с пивом - вычту из награды, и потом приберитесь за собой.

Он сунул Марцеллу в руки один-единственный, коптящий салом фонарь и вернулся к протиранию грязной тряпкой и без того жирной стойки.

Скрипнув ржавыми петлями, дверь в подвал открылась, обдав их волной запаха сырости, гнили и ещё чего-то... чего-то незнакомого, мускусного и невероятно мерзкого. Каменные ступени уходили вниз, в непроглядную тьму.

- Ну что, искатели приключений, - прошептал Марцелл, и в его голосе слышалась откровенная мука. - Навстречу нашей славе.

Подвал был большим и захламлённым. Свет фонаря выхватывал из мрака ряды пыльных бочек, сгнившие мешки с картошкой, горы какого-то тряпья и липкую, блестящую паутину в углах. Под ногами что-то хрустело, Джонни посветил вниз и увидел, что пол усеян пустыми, расколотыми панцирями.

И тут они услышали его.

Тихий, едва различимый, но всепроникающий звук. Шелест. Шорох. Сухое, скребущее перебирание тысяч крошечных лапок где-то там, в темноте, за пределами их крошечного островка света. Звук нарастал, он шёл со всех сторон, он заставлял волосы на затылке шевелиться.

- Именем Единого, - пробормотал Марцелл, его лицо в свете фонаря было бледным. - Их тут… тысячи!

- Неважно, - прорычал Ивар, сжимая топор. - Чем больше, тем веселее.

Он сделал шаг вперёд, и в этот момент из-за бочки прямо на него выскочило оно.

Это был не просто таракан. Это было чудовище размером с хорошую крысу. Его чёрный, хитиновый панцирь блестел в свете фонаря, длинные, зазубренные усы дёргались, ощупывая воздух, а маленькие, бездумные глазки смотрели на них с первобытной ненавистью. Он угрожающе зашипел, и из темноты ему ответил хоровой, скрежещущий шип сотен таких же тварей.

А потом они поползли. Из-за бочек, из-под сгнивших досок, со стен и даже с потолка. Целая волна блестящих, шипящих, шевелящих усами тел хлынула на них.

И началось пекло Хаоса.

Ивар взревел и опустил свой топор. Лезвие с отвратительным хрустом вошло в панцирь первого таракана. Из твари во все стороны брызнула тошнотворная, желтовато-белая жижа, обдав всех троих. - Тьфу! - сплюнул Джонни, утирая лицо.

Ивар попытался ударить снова, но в тесном пространстве его огромный топор был неуклюж. Он со всего маху врезался в стену, выбив сноп искр.

Марцелл, преодолев отвращение, выставил руку.

- Игни... - начал он, но тут же осёкся. Огненный шар в деревянном подвале с бочками пива был плохой идеей. – Порождение Хаоса!

Он в отчаянии выкрикнул формулу простейшего заклинания, и с его пальцев сорвался сгусток магической энергии. «Магическая стрела» ударила в ближайшего таракана, оставив на его панцире лишь дымящуюся отметину, но не убив его.

- Они крепкие! - заорал Джонни, отбиваясь дешёвым шестопёром. Его оружие, в отличие от топора Ивара, оказалось идеальным для этой работы. Каждый удар с глухим треском проламывал хитин, но их было слишком много. Один из тараканов заскочил Ивару на спину, пытаясь вцепиться в шею. Другой вцепился в сапог Марцелла.

- Сюрприз! - заорал Джонни, выхватывая из сумки одну из своих новых бомб. Он швырнул её в самую гущу тварей.

Взрыв был оглушительным. Он разметал в стороны с десяток тараканов, перевернув их на спину и заставив беспомощно дрыгать лапками.

- Работает! - возликовал Джонни.

Но его радость была недолгой. Взрыв поднял с пола облако вековой пыли, гнилой муки и спор плесени. Все трое закашлялись, а потом всех троих разом стошнило, а тараканы, обратно встав на лапы, снова поползли в атаку.

- Джонни, болван деревенский! Что ты в свою бомбу наложил, что от её запаха желудки выворачивает! – В сердцах закричал Марцелл.

Джонни ничего не ответил, он уже отбивался от нескольких гигантских тараканов. Бой превратился в хаотичную, скользкую и вонючую потасовку. Они давили, рубили, били, поскальзываясь на ошмётках и внутренностях, и с каждым убитым врагом становились всё грязнее и злее.

Через час всё было кончено. Подвал был похож на поле бойни. Стены, пол, бочки - всё было забрызгано мерзкой жижей. В воздухе стояла невыносимая вонь.

Трое «героев» стояли посреди этого побоища, тяжело дыша. Они были с ног до головы покрыты тараканьими останками.

- Ну вот… - выдохнул Джонни. - Мы… мы победили.

Хозяин таверны, зажав нос платком, спустился вниз. Он брезгливо осмотрел подвал, пнул ногой ближайший труп и хмыкнул.

- Неплохо. Теперь убирайте.

Им пришлось ещё час соскребать со стен и пола останки, сваливая их в старые мешки.

Когда работа была закончена, хозяин, всё так же морщась, вывел их на улицу и бросил на стол одну-единственную, заляпанную жиром серебряную монету.

- Ваша награда.

Трое друзей стояли на улице, воняя так, что прохожие шарахались от них в сторону. Они были грязные, уставшие и униженные. В руке Марцелл держал их первую честно заработанную монету. Одну.

Он посмотрел по очереди на Ивара и Джонни. А потом поднял глаза к небу и тихо, абсолютно беззвучно рассмеялся. Это был смех человека, который только что заглянул в самую суть профессии авантюриста и понял, что легенды врут.