Диагноз Патрика Старра

– О чем ты задумался, Па...

Патрик Старр оторвал взгляд от остывшей чашки кофе и поднял голову: Лана выглядела одновременно участливо и обеспокоенно.

– Что... Прости, что ты сказала?

– Я спросила, о чем ты задумался, Патрик? Вы последнее время ты всё чаще витаешь в облаках.

– Причем больше не в прямом смысле... – он криво улыбнулся, отхлебнул холодный кофе и закашлялся, запачкав седую бороду. – Знаешь, мне всё труднее летать. А какой же я супергерой без полетов?

Она улыбнулась, и на душе у него потеплело. Что бы ни случилось дальше с его полетами, у них останется эта дружба. Это кафе. Их любимый столик у самой стойки бармена, где лучше всего слышно старомодный музыкальный аппарат.

Она протянула ему ладонь, и он схватился за ее пальцы, как утопающий хватается за соломинку.

– Разве супергерои не выходят на пенсию? – спросила она.

Патрик пожал плечами.

– Если честно, я не в курсе. Но всё чаще об этом задумываюсь. Знаешь, трудности с полетами, проблемы с пробиванием стен и невозможность предвидеть козни Хирурга – это только цветочки. Иногда я... – он замялся и выдернул руку из ее ладони, – странно себя чувствую.

– Ты же супергерой, Патрик! Супер-Стар! Каждый день спасаешь жизни! Ты обязан себя странно чувствовать! Что ты на меня так смотришь?

– Прости... мне показалось на секунду... Да нет, это смешно!

– Да говори уже!

– У тебя над головой будто появляется белый шарик. Со словами.

Лана посмотрела на потолок, потом снова на Патрика, неуверенно улыбаясь, как после неудавшегося розыгрыша.

– С какими словами?

– С теми, что ты произносишь. Возникает – и исчезает. Иногда я смотрю на себя в зеркало, хочу что-то сказать самому себе – и такой же белый шар появляется у меня над головой. И пока он чист – не могу проронить ни слова.

Лана нахмурилась.

– Ты обращался к врачу, которого я тебе посоветовала?

– К доктору Джефферсону? Да. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы признать, что супергерою нужен мозгоправ.

– Вообще-то он невролог. Надеюсь, ты пришел к нему, как Патрик Старр, пациент лет семидесяти, а не как супергерой Супер-Стар, что живет на Земле уже пару сотен лет! Что он тебе сказал?

Патрик промолчал, машинально продолжая размешивать остывший кофе. Еще недавно он мог нагреть его до кипения одним взглядом, но сегодня...

– Да всё у меня хорошо! Не о чем беспокоиться!

– Патрик! – она насупилась. – Не смей мне врать!

Он вздохнул.

– Порой я думаю, что это у тебя суперспособности. Ничего не утаишь!

– Так что с тобой происходит?

– Иногда мне кажется... мне кажется, что я – совсем другой человек.

– В каком смысле... другой? Не пенсионер Патрик Старр? И не супергерой? Кто тогда?

Где-то далеко раздался глухой удар – словно раскат грома посреди яркого летнего утра. Звякнула посуда, задрожали витрины. Лана вскрикнула.

На стойке у бармена оглушительно зазвенел телефон. Бармен снял трубку, прижал к уху и побледнел.

– Мистер Старр, – он протянул аппарат Патрику. – Это вас.

Патрик взял трубку и молча слушал. Лана смотрела на него, не смея пошевелиться или задать вопрос. Его лицо, столько хорошо знакомое ей, всё подсказало. Дело было плохо.

Патрик положил трубку на рычаг.

– Это Хирург. Он поджег клинику, взял доктора Джефферсона в заложники, и скоро вытащит из него все мои тайны. Все мои слабые места. Если я не появлюсь в его логове через час, доктор Джефферсон умрет.

Лана вскочила:

– Патрик, нет! Это ловушка!

Старр уже тянулся за потрепанным саквояжем, в котором лежал его красный супергеройский плащ – помятый, как он сам.

– Я должен, Лана! Я...

Патрик покачнулся и почувствовал, что падает.

***

– О чем ты задумался, папа?

Станислав Петрович моргнул и растерянно погладил растрепанную бороду. Он силился вспомнить, о чем только что говорил с дочерью, но не смог.

– Прости, что ты сказала?

– Кажется, ты опять задремал над своими рисунками. Тебе нужно больше отдыхать! – Светлана убрала со стола, заваленного набросками, чашку с остывшим кофе.

– Ты права, милая! Я в последнее время все чаще витаю в облаках... Так часто говорила твоя мама... Кажется, эту фразу теперь произносит кто-то из героев моего комикса. Сейчас...

Он зашуршал листами.

– Вот, смотри. Патрик и Лана разговаривают в кафе. Герой жалуется на здоровье – он стареет – не так быстро, как обычные люди, но все равно стареет. В этом вся соль истории... Я тебе это, наверно, уже говорил? Не помню...

Светлана посмотрела на рисунки через его плечо.

–Ты рисуешь эту женщину похожей на меня. И не спорь! Между ними уже что-то было?

Станислав Петрович покраснел.

– Ничего между ними не было, они просто друзья. Почти напарники. Она единственная, кто знает его тайну!

– Ну-ну! И что там у них дальше происходит?

– Главный злодей в его мире – по прозвищу Хирург, потому что он грозит отрезать от мира всё, что считает неправильным – узнал его слабое место. И теперь нанесет герою страшный удар. Заманит в ловушку!

Станислав Петрович закашлялся – так громко, что Светлана не услышала, как в комнату грузно вошел ее брат Игорь.

– Ты опять позволила отцу работать допоздна! – он вытер пот с лоснящегося лба и мрачно посмотрел на сестру. – Мы же обо всем договорились. Я работаю в клинике, как проклятый, а ты заботишься о нем. Я даже на стену график повесил – смотри. Он уже принял вечерние таблетки?

– И тебе добрый вечер, сынок... – подал голос Станислав Петрович. – Как дела в хирургии?

– Дай ему лекарства и уложи в постель! – Игорь все еще смотрел на Светлану. – Я один тут забочусь о его здоровье? Хочешь, чтобы он ушел так же быстро, как мама?

– Если бы ты заботился о папе, то хотя бы посмотрел на его работы! – она обняла отца. – Он рисует почти так же хорошо, как раньше!

Игорь фыркнул.

– Эта жалкая пародия на комиксы про Супермена? Его же никто не публикует! Да кому нужен этот плагиат?

– Это не плагиат! – Станислав Петрович неуклюже вскочил со стула, сжав тонкие пальцы в кулаки. – Это переосмысление мифа. Новый взгляд... И у меня всё не так, как в историях про Супермена!

– Ага, ты еще скажи, что истории про Таню Гроттер, что ты читал нам в детстве – это не плагиат на Гарри Поттера!

– Ты просто завидуешь таланту, – сказала Светлана. – Не расстраивай его больше. Я дам ему лекарства и всё сделаю.

Она повернулась к отцу.

– Папа, давай-ка... Папа?

Станислав Петрович смотрел мимо нее, куда-то в пустоту. Он медленно начал сползать на пол и упал бы, если бы дети не подхватили его под руки. Игорь задел листы на столе, и они разлетелись по комнате, кружа, как раненые птицы.

– Папа! – Светлана затрясла его за плечо. – Па...

***

– Патрик, очнись!

Он моргнул, оперся на спинку стула и тяжело выдохнул.

– Что... что со мной было, Лана?

– Не знаю, сначала будто потерял сознание, а потом нес какой-то бред. Называл меня своей дочерью, а его... – она кивнула на бармена, – ...своим сыном. И давно у тебя эти приступы?

Далеко в городе снова что-то громыхнуло.

– Прости, милая! Потом разберемся... с этим. Мне пора.

Он взял саквояж и отправился в уборную надевать плащ. Лана осталась за столиком одна и беспомощно смотрела ему вслед.

***

Полет давался тяжело. Раньше он просто летел, стремительно, как птица, делая едва заметные движения руками и ногами для изящных поворотов. Теперь Патрик был словно неумелый пловец, барахтающийся в вязком потоке воздуха. Красный плащ, который он криво застегнул, хлопал на ветру, борода развевалась, сердце стучало, а в голове проносились обрывки незнакомых фраз и имен.

Люди внизу махали ему руками, кричали, подбадривали, показывали пальцами по направлению к горящей клинике – Патрик и сам прекрасно видел поднимающиеся в небо клубы дыма, но поддержка горожан помогала – словно он мог получить от них заряд энергии. Они доверяли ему. Надеялись. Он собрался с силами и ускорил полет.

На спасение людей из горящего здания у него ушло более часа – раньше он справился бы и за десять минут – с его-то скоростью и рентгеновским зрением, но сейчас не мог толком разглядеть фигурки в оконных проемах – действовать приходилось наугад, по старинке облетая окно за окном, комнату за комнатой. Скоро ему понадобятся очки даже в образе супергероя. Стыд, да и только.

– Спасибо, Супер-Стар! – благодарили его спасенные, как всегда. Хотя некоторые добавляли: – Почему ты так долго? Мы там чуть не сгорели!

Он сбивчиво извинялся, что-то мямлил и думал только об одном – успеть в логово заклятого врага прежде, чем тот исполнит свою угрозу.

***

– Где Джефферсон? – после взлета на сотый этаж небоскреба дыхания у Патрика почти не осталось.

Толстый человек в белом халате, известный всему городу под именем Хирург, поднялся из кресла с высокой спинкой и улыбнулся приторной улыбкой.

– Ах, мой дорогой близорукий противник! Будь у тебя хоть капля интуиции, ты бы позвонил ему домой и убедился, что с твоим доктором все в порядке. Но я слишком хорошо тебя знаю. Я знал, что ты, сломя голову, примчишься сюда со своей нечесаной бородой и мятом плаще. А еще я знаю, что твоя подруга – как там ее, Лана? – сейчас идет прямо к лифтам в холле на первом этаже, чтобы помочь. Каким нужно быть хилым супергероем, раз тебе требовалась такая поддержка? Я дал команду охране ее пропустить.

– Не трогай... не трогай ее!

– Ах, Супер-Стар! Или мне лучше называть тебя Патрик Старр? Мне было интересно наблюдать, как ты носишься с ней, как с фарфоровой статуэткой: толку никакого, а выбросить жалко. Ты просто не знаешь, на какую полку в своей жизни ее поставить. Ах да, я забыл – ты уже не помнишь, из каких полок состоит твоя собственная жизнь. Твой доктор уступил моей настойчивости и кое-что по секрету рассказал о твоем... состоянии.

Патрик сжал кулаки и нахмурился. Сделал шаг и остановился.

Хирург медленно зааплодировал, растопырив неестественное длинные для такого толстяка пальцами.

– Он не сказал тебе твой диагноз? Как это гуманистически жестоко, черт возьми! Что ж, я отрежу эту ветку сомнений и неопределенности из твоей жизни. Я даже знаю, кем ты себя считаешь, когда у тебя начинаются приступы! И знаешь, что самое великолепное? Этот человек, в которого ты превращаешься – еще большая развалина, чем ты сам.

Злодей захохотал.

Патрик рванулся вперед, вцепился в белые отвороты халата Хирурга и прижал к стене. Хотел что-то крикнуть врагу в лицо, но из его рта лишь вылетел раздувающийся белый шар без единой буквы. Патрик беззвучно шевелил губами.

– Это уже начинается, да, приятель! Когда я захлопал в ладоши, мои помощники распылили в комнате особое вещество – мое скромное изобретение. Оно усиливает и обостряет все недуги внутри человека. Ой, кажется у меня кариес! Что ж, я это переживу. А вот что случится теперь с тобой, мой дорогой Супер-Стар?

Ноги Патрика подкосились, и он рухнул бы на пол, если бы несколько подручных Хирурга – тоже в белых халатах – не подхватили его и не уложили на кушетку, примотав руки к бортикам.

Сквозь шум в ушах и стук собственного сердца, он услышал полный отчаяния крик Ланы...

***

– Папа! Ты очнулся?

Патрик открыл глаза и огляделся. Незнакомое место. На стене – цветастый ковер с геометрическим узором. Старинный шкаф с сервизом. Стол, половина которого завалена бумагами, а половина – коробочками из-под лекарств. Пахло мочой.

Он попробовал встать, но понял, что его руки привязаны к перилам кровати чем-то цветастым.

– Что... что происходит?

– Ты несколько дней провел в реанимации, папа. У тебя был низкий гемоглобин и вообще ужасные анализы. А главное – ты не приходил в себя. С кем-то разговаривал, бредил, спорил. Говорил санитарам, что умеешь летать. Но ничего, у Игоря в больнице связи, ты оперативно прошел все нужные обследования, МРТ, тебе стало лучше – и вот, отпустили под его присмотром домой. Мы тебя быстро поставим на ноги...

– Лана... Что ты несешь? Я не твой отец! Отпусти меня немедленно!

Она сжала губы и смахнула блеснувшую в уголке глаза слезу.

– Папа... Пожалуйста, приди в себя. Ты вспомнил меня? А Игоря? А как умерла мама, помнишь? Вспомни, кто ты!

– Ты прекрасно знаешь, кто я, Лана! Патрик Старр для тебя и Супер-Стар для всех остальных, включая Хирурга. Это он тебя заставил? Пытал?

Старик снова попробовал вырваться, но узкие цветные полоски крепко держали его за запястья.

– Что это? Чем ты меня привязала?

Она всхлипнула.

– Это твои старые галстуки, папа. Нам с Игорем пришлось привязать тебя. Ты был не в себе, пытался сам встать с кровати, несколько раз падал. У тебя на лбу ссадина, смотри.

И она поднесла к лицу старика странный прямоугольный предмет, похожий на миниатюрный телевизор, который показывал его, как в зеркале.

Патрик действительно увидел на лбу багровую ссадину. Но он почти не обратил на нее внимания. Он смотрел на свое лицо. Оно было... чужим. Похожим в общих деталях – овал лица, форма бороды, но... это был не он. Из странного теле-зеркала на него смотрел человек гораздо более дряхлый и немощный.

– Это всё Хирург... – прошептал Патрик. – Это его рук дело. Он что-то сделал со мной. И с тобой, Лана.

– Я Светлана, твоя дочь. А тебя зовут Станислав Петрович... Ты художник...

– Прекрати! Хватит подыгрывать ему – он же наверняка подглядывает сейчас за нами и хихикает своим мерзким злодейским смехом!

Дверь в комнату открылась, и в комнату вошел полный лысый мужчина.

Патрик дернулся всем телом – галстуки затрещали, но выдержали, и он рухнул обратно на пропитанную потом простыню.

– Хирург! – выдохнул он.

– Да, отец, я хирург, все правильно. Ты меня узнал?

– Ничего он не вспомнил Игорь! – она всхлипнула. – Продолжает думать, что он герой собственного комикса. И нас с тобой считает персонажами.

– Что ж... – Игорь нахмурился. – Учитывая его состояние, я бы не надеялся на быстрый прогресс. А я ведь говорил тебе – нельзя ему рисовать. Отцу же хуже становилось, едва он брался за карандаш. Терял связь с реальностью. Только лекарства впустую тратим – знаешь, сколько они стоят?

– Его рисунки – это всё, что у него осталось, Игорь! – она вскинула голову. – Да, вы никогда не ладили, но вымещать свои обиды на нем, когда он в таком состоянии, это просто... это...

Светлана посмотрела на отца, привязанного к кровати. Он вытянулся, худые пальцы сжались в кулаки, его трясло. Старик захрипел.

– Папа! – она бросилась к нему, попыталась распутать узлы. Галстуки были затянуты до предела, и у нее никак не получалось их развязать.

Старик широко распахнул глаза и молча смотрел на нее. Сквозь нее. Через размытую пелену он еще некоторое время различал голоса – высокий надрывный женский и грубоватый мужской. Старик не мог вспомнить, кому они принадлежат. Потом всё стихло и стало темно.

***

Когда он снова проснулся, то ощутил, что его держат за руку. Ладонь была нежной и теплой, и он был готов поклясться, что это рука Ланы. Точно также они держались за руки в кафе. Совсем недавно. Или уже давно?

Он открыл глаза и увидел, что комната погружена во мрак. Он пошевелил руками и понял, что больше не привязан к кровати. Попробовал встать, но не смог – тело отказывалось слушаться. Саднила рана на лбу.

Щелкнул выключатель, и рядом с изголовьем его кровати зажглась настольная лампа. Лицо женщины, сидящей рядом на стуле и сжимающей его руку, скрывалось в глубокой тени:

– Ты проснулся? Я принесла тебе твои рисунки, – сказала она. – Они не закончены. Я подумала... может быть ты захочешь завершить историю? Хотя бы ради меня, чтобы я увидела, как ты ее спасешь?

Она помогла ему сесть на кровати, подложив под спину еще одну подушку. Он сконфуженно осознал, что из одежды на нем была старая рваная футболка и стариковские подгузники. Она погладила его по плечу:

– Всё хорошо. Смотри. Вспоминай.

И она начала подавать ему листы один за другим.

Старик увидел комиксы – нарисованные наспех, местами только контуры, обведенные карандашом, и пустые облачка для реплик. Но он прекрасно помнил эти сцены. Разговор в кафе. Телефонный звонок от Хирурга. Переодевание в супергеройский костюм и полет над городом, спасение людей в клинике. Ловушка в небоскребе у Хирурга.

На последнем листе был нарисован человек, которого люди в халатах насильно привязывают к кровати. И три крупных плана. Скорчившееся от боли лицо пожилого бородатого мужчины. Гримаса лысого злодея. И широко открытый рот кричащей женщины.

На этом рисунки обрывались – оставались только пустые прямоугольники.

– Я не хочу, чтобы история так завершилась, – сказала женщина. – Это... несправедливо.

Она протянула ему острозаточенный карандаш.

«Я никогда не пробовал рисовать, ведь я был слишком занят, спасая мир» – хотел сказать он, но с удивлением увидел, как его дрожащая рука берет карандаш и делает в пустом прямоугольнике грубый набросок. Вот немощный человек, лежащий на кровати в круге света. Силуэт женщины, держащей его за руку. И густо заштрихованная карандашом темнота вокруг.

– Кого ты нарисовал, папа? – спросила она.

– Нас... – прошептал он. – Их.

– А как меня зовут?

– Лана... – ее рука дернулась. – Светлана...

– А ты... Как зовут тебя?

Старик посмотрел на собственный рисунок и провалился вглубь него.

***

– Патрик! Ты очнулся?

Старик с трудом разлепил глаза. Было слишком темно, и только теплая женская рука давала ему уверенность, что он реален. Болела голова – на лбу саднила рана.

– Что... что происходит?

Он попробовал встать, но понял, что руки привязаны к бортам кровати.

– Хирург сказал, что это для твоей же безопасности. Ты снова бредил, как тогда, в кафе, пробовал встать и упал. Не узнавал меня. Называл себя каким-то странным длинным именем.

– Станислав Петрович, – имя само выскочило у него из подсознания.

– Что это за прозвище? Оно русское?

– Понятия не имею... Развяжи меня скорее, пока Хирург не вернулся.

– Я уже пробовала. Это какие-то особые эластичные бинты, из арсенала злодейских штучек Хирурга. Мы где-то внутри его здания – скорее всего в подвале. А может быть, и на сотом этаже. Он уверен, что пока ты в измененном сознании, то беспомощен, потому что не можешь осознать свою суперсилу. А ты... сможешь?

Старик задумался. На мгновение его охватила паника – он представил себе, как летит над городом, над горящей клиникой, и вдруг забывает, как это – летать – и начинает падать – всё быстрее и быстрее, прямо на горящую крышу. Старик вздрогнул и постарался сосредоточиться.

– Сейчас... Я попробую...

Он сконцентрировался на своем теле. Вспомнил, каким оно было в годы расцвета – непобедимым, пуленепробиваемым, способным остановить летящую в небе ракету или удержать падающий самолет. Телом, которое могло приподнять с земли целый небоскреб и перенести на другое место. А сейчас от него требовалось... всего-то... оборвать эти тонкие никчемные путы.

Он рванулся – левая рука осталась зафиксированной, но правая разорвала эластичную удавку и взметнулась в воздух. Еще одна попытка – и он свободен!

– Хирург опять просчитался, Лана! – он встал и обнаружил, что на нем больничная пижама, оставляющая почти неприкрытым вид сзади.

– Возьми, Патрик! Я сохранила его для тебя! – она набросила ему на плечи красный плащ. – Ты вытащишь нас отсюда?

Старик снова закрыл глаза. Рентгеновское зрение не возвращалось – он мог только ощутить толщину стен. Стена напротив была самой тонкой. Если у него хватит сил...

– Я вытащу нас... если ты в меня веришь! – сказал он.

За дверями послышались шаги.

– Он идет, Патрик! Сейчас или никогда!

Старик представил себе, как отталкивается от пола, оставляя в нем борозды, как от следов в незастывшем асфальте. Как за долю секунду пролетает комнату насквозь, выставив вперед несокрушимую руку, и разрушает стену своим криком еще до того, как кулак касается ее поверхности. Стена разлетается, как гнилое дерево, и всё озаряет предзакатное солнце. Заливает его – ликующего, летящего у верхушки небоскреба. Перекошенная в гневе физиономия Хирурга, пришедшего поиздеваться над своим пленником. Светящееся от счастья лицо Ланы.

Сейчас он изящно развернется в воздухе, вернется за ней, бережно подхватит под руку как тогда, в момент их знакомства, и они улетят в закат, оставив врага бессильно...

– Не трогай его! – услышал он голос Ланы.

Старик открыл глаза. Всё это время он так и стоял неподвижно в центре комнаты, воображая себе их чудесное спасение. Хирург был совсем рядом – поток света в дверном проеме за спиной превращал фигуру в устрашающий силуэт, но каким-то образом Патрик видел его горящие гневом глаза.

Над головой Хирурга возникло белое облачко.

«Куда ты собрался, безумец?!» – появилась там реплика.

– Куда ты собрался, безумец?! – заорал Хирург.

А потом раздался треск бумаги, и мир разорвался пополам.

***

– Игорь, что ты делаешь? Прекрати! Пожалуйста, не надо!

Кричала женщина. Лана. Светлана. Он не понимал, кто она. Кто он. Но хорошо видел полного лысого мужчину, вырывающего из рук женщины листы и остервенело рвущий их – пополам, вчетверо, расшвыривая обрывки во все стороны.

– Он больше не будет забивать себе мозги этой хренью, – кричал он. – А если ты не согласна – забирай его, устраивай в хоспис и возись с ним сама – мне всё равно!

Старик на кровати молчал. Не мигая, он смотрел, как один за другим гибнут его рисунки, его история, его герои. Как их звали? Старр? Лана? Кто был их врагом? Человек, рвущий на части его работу, напоминал антигероя, хотя был ниже ростом, и в нем не было никакого злодейского лоска – просто уставший хирург из поликлиники... Его сын.

– Игорь? – вдруг сказал старик. – Ты опять напортачил? Как в детстве?

Мужчина покончил с последним листом, бросил обрывки на пол и, тяжело дыша, уставился на лежащего на кровати человека.

– Как ты назвал меня, отец?

– Игорь... Станиславович. А ты – Светлана Станиславовна. А я... Я – Станислав Петрович.

Дочь бросилась к нему и крепко обняла.

– Папа, папа! Я знала, что ты к нам вернешься, знала! Пообещай мне, что ты никуда от нас не уйдешь теперь. Останешься самим собой. Мы будем с тобой гулять, я буду тебя возить в удобном кресле, отправимся путешествовать, мы...

– Давно надо было выбросить эти рисунки, – сухо проговорил Игорь. – Завтра повезу его на анализы.

И он вышел из комнаты.

– Я очень устал, – сказал Станислав Петрович. – Помоги мне, пожалуйста, доченька.

Светлана всхлипнула – одновременно радостно и горько. Она помогла ему лечь, подоткнула одеяло. Потом опустила руку в груду разорванных бумаг и достала случайный обрывок. На нем были изображены мужчина и женщина за столиком в кафе, держащиеся за руки.

– Мы всё восстановим, папа. Всё склеим. Ты еще издашь свой комикс. И расскажешь до конца свою историю...

Станислав Петрович покачал головой, взял из ее руки обрывок и разорвал пополам.

– Доченька, не надо. Игорь жесткий человек, но он прав. Мне не нужны больше эти фантазии, чтобы быть... быть самим собой. Ведь ты не расстраиваешься, что я не супергерой?

Светлана крепко обняла его и поцеловала в лоб. Когда она отстранилась, на мгновение Станиславу Петровичу показалось, что у нее над головой висит белое облачко с написанными словами:

«Для меня ты всегда останешься супергероем!»

***

ЭПИЛОГ

– Куда ты собрался, безумец? – заорал Хирург. – Из моего подвала не сбежишь!

Старик стоял в центре комнаты неподвижно, словно животное, застигнутое светом фар.

– Патрик, скорее! Улетай сам, спасайся! – кричала Лана.

Старик моргнул.

– Игорь? – вдруг сказал он. – Ты опять напортачил? Как в детстве?

Хирург расплылся в широкой улыбке.

– О да! Он снова слетел с катушек, моя милая.

Хирург мягко толкнул старика, и тот плюхнулся задом на кровать.

Лана опустилась на колени перед ним, обхватила за плечи и затрясла.

– Сопротивляйся, Патрик! Не сдавайся. Я знаю, там, внутри, ты всё ещё остаешься собой! Как нас зовут, ты помнишь?

– Игорь... Станиславович. А ты – Светлана Станиславовна. А я... Я – Станислав Петрович.

Лана обхватила его руками и зарыдала.

– Я же говорил! – торжественно сказал Хирург. – Эта штука необратима. Полагаю, у него и так бы поехала крыша через пару лет – но моё средство только ускорило процесс.

Он повернул голову набок и прищурился.

– А знаешь что? Я оставлю его здесь, при себе, как в зоопарке. Ты свободна, но, если хочешь, оставайся тут, возись с ним сама – мне всё равно. Ну что ж... Раз больше никто не помешает, пойду обдумывать свой новый план. Теперь этот город будет моим!

Он вышел и захлопнул дверь – комната снова погрузилась во тьму.

– Я очень устал, – сказал старик. – Помоги мне, пожалуйста, доченька.

Лана всхлипнула. Она помогла ему лечь на кушетку, которая – Лана прекрасно это понимала – станет местом, в котором он проведет оставшиеся дни. И если Патрику кажется, что он счастлив и окружен любящей семьей в какой-то другой жизни... Она не будет столь жестока, чтобы открыть ему, что теперь его удел – быть игрушкой в руках злейшего врага.

Она заплакала.

– Доченька, не надо. Игорь жесткий человек, но он прав. Мне не нужны больше эти фантазии, чтобы быть... быть самим собой. Ведь ты не расстраиваешься, что я не супергерой?

Она крепко обняла его в темноте и поцеловала в лоб.

– Для меня ты всегда останешься супергероем!