Диалоги отца Брауна (Г.К. Честертон)

Детективы Гилберта Кийта Честертона (1874-1936), несмотря на некоторую расхожесть и обычную философскую разгруженность детективного жанра, как-то сразу выделяются в нескольких отношениях. Необычна своей парадоксальностью их детективная сюжетная канва, при этом нетипичные для детективных произведений живописания природы создают колоритный фон для основного действия. Но главное - не в этом! Основное действующее лицо большинства его детективных рассказов - скромный и неприметный католический священник с соответствующей его облику фамилией - отец Браун. Неосязаемый духовный заряд детективов Честертона заключается в диалогах священника, вкрапленных в ткань повествования настолько же естественно, насколько и парадоксально - ведь священники обычно не занимаются уголовными расследованиями! В этих диалогах, вероятно, выражена позиция самого автора, которую можно было бы выразить словосочетанием "умная вера", выражающим парадоксальное, но жизненно необходимое и для нашего времени, соединение непоколебимой религиозной веры и неотвлеченного от реалий жизни знания.
Духовная история человечества представляет собой протяженную во времени творческую лабораторию человеческого духа, в которой в той или иной форме случилось, наверное, уже все, что могло случиться. Для западно-европейской цивилизации Нового Времени ключевую роль в ее самоопределении и становлении сыграло христианство - в основном католичество и протестантизм. Мода на атеизм и иррациональную мистику (уточню, кстати, что христианская мистика не иррациональна, а сверхрациональна, что совсем не одно и то же!) появились и овладели значительной частью образованного человечества позже. Столкновение этих феноменов с христианством случались и продолжают случаться регулярно - как в повседневной жизни, так и на уровне богословских дискуссий в больших аудиториях. Собственно говоря, классическая христианская апологетика в лице каппадокийских отцов Церкви, Августина Блаженного и Тертуллиана и оттачивала свои аргументы в полемической борьбе с еретическими учениями гностиков и арианства, а современная - в опровержении доводов атеизма и современного мистицизма. Активный период этой полемики пришелся на рубеж XIX-XX веков, когда Честертон задумал писать свои рассказы, но она продолжается и по сей день, и даже переносится иногда в личные блоги писателей и читателей этого литературного портала.

Детективы Честертона - это художественное воплощение проповеди о возможности соединении в индивидуальном сознании веры и знания. Эта мысль, вкрапленная в ткань детективных историй как узор, вытканный в ней золотой нитью, становится доступной для сознаний с самыми различными мировоззрениями, и возрастает по силе своего воздействия неизмеримо, так как основания настоящего искусства в своей онтологической глубине родственны основаниям любой человеческой души.

1.

Человек во Вселенной... Удивительно, но чем больше мы познаем ее устройство и расширяем сферу этого познания в ее большое и малое, тем все более и более невероятным становится сам факт нашего существования! С одной стороны - тысячи и тысячи мегапарсек почти пустого, темного и холодного пространства, подавляющего своей чисто по-человечески невообразимой грандиозностью, которое к тому же еще искривлено и куда-то расширяется. С другой - зыбкий мир квантов, в котором привычное едва проглядывает за непривычным и где совершенно необходимо известное количество интеллектуального мужества и смирения, чтобы мысленно находиться там. Необожженный в огне последних вопросов разум, сталкиваясь с подобными сфинксами, всегда имеет перед собой две альтернативы. Одна из них - собственное отрицание.

- Да, - сказал он, - безбожники взывают теперь к разуму. Но кто, глядя на эти мириады миров, не почувствует, что там, над нами, могут быть Вселенные, где разум неразумен?

- Нет, - сказал отец Браун, - разум разумен везде. ("Сапфировый крест", пер. Н.Трауберга)

В основе европейской научной традиции лежит фундаментальная гипотеза о том, что окружающий мир познаваем посредством рациональных конструкций разума, то есть, немного перефразируя мысль П. Флоренского, разум причастен к бытию, равно как и бытие причастно человеческому разуму - в противном случае, познание было бы просто невозможно! Разумеется вся история науки свидетельствует в пользу актуальности и чрезвычайной эффективности этой гипотезы, но эта гипотеза, на самом деле, является секуляризированной формой или нейтральным рациональным реликтом древнего учения о мировом Логосе (греч. слово, закон), начатки которого мы находим в древнегреческой философии. Наиболее полное богословское развитие идея Логоса получила в трудах восточных отцов церкви (Василия Великого, Григория Нисского, Григория Богослова) и позже в трудах Максима Исповедника и Григория Паламы. "Вначале было Слово (Логос)" - так начинается Евангелие от Иоанна, выражая суть христианского Логоса как второй ипостаси Бога-Троицы, обладающей способностью творить и воплощать все уровни Вселенной сразу и по единому Плану. Наше человеческое изучение естественных законов природы лишь постепенно приводит нас к мысли о единстве этих законов во Вселенной: элементарные частицы, атомы, планеты, звезды, галактики суть лишь разные члены вселенской иерархии, в которой эти единые законы действуют в разных условиях, будучи глубоко согласованными между собой. Современные исследования, ведущиеся на стыке космологии и физики элементарных частиц, движутся именно в эту сторону: поиск Великого Объединения, Суперсилы, Единой Теории Всего. Эта тенденция имеет глубоко богословские корни: един Творец - едины и Его законы!

...Высокий поднял суровое лицо к усеянному звездами небу.

- Кто может знать, есть ли в безграничной Вселенной... - снова начал он.

- У нее нет пространственных границ, - сказал маленький и резко повернулся к нему, - но за границы нравственных законов она не выходит... Истина и разум царят на самой далекой, самой пустынной звезде. Посмотрите на звезды. Правда, они как алмазы и сапфиры? Так вот, представьте себе любые растения и камни. Представьте алмазные леса с бриллиантовыми листьями. Представьте, что луна синяя, сплошной огромный сапфир. Но не думайте, что все это хоть на йоту изменит закон разума и справедливости. На опаловых равнинах, среди жемчужных утесов вы найдете все ту же заповедь: "Не укради!".

...- А все же я думаю, что другие миры могут подняться выше нашего разума. Неисповедима тайна небес, и я склоняю голову. - И, не поднимая головы, не меняя интонации, прибавил: - Давайте-ка сюда этот крест. Мы тут одни, и я вас могу распотрошить как чучело.
("Сапфировый крест")

Перечисляя звездные миры, состоящие из драгоценных камней, отец Браун здесь не только пытается навести преступника на мысль о раскаянии, но также выражает родственную христианскую мысль о единстве духовных законов во Вселенной, которое имеет ту же Причину - мировой Логос, творящий Вселенную сразу и в материальном , и в духовном измерениях по единому общему Плану, не имеющему исключений или нестыковок. Современные, в основном, протестантские богословы в последнее время часто обсуждают идею множества миров и Вселенных, идею грехопадения и пришествия Христа в них, его множественного Распятия и Воскресения. Лично я с интересом знакомлюсь с этими идеями, но воспринимаю такое как еще один жанр литературы - богословской фантастики! Пищу для такого рода идей в изобилии дает современная наука: некоторые, в значительной степени спекулятивные, модели квантовой космологии приводят к целым "спектрам Вселенных". Физики-теоретики - увлекающиеся люди, и у тех из них, кому не чужды богословские темы, велик соблазн перенести эти чисто математические технические результаты (которые, кстати, не имеют никакого экспериментального или наблюдательного подтверждения, а, может быть, и не будут иметь их никогда!) в область новых богословских концепций - интригующих, но... в целом сомнительных! На мой взгляд, интеллектуальная честность и беспристрастность постепенно приводит современного исследователя тайн природы к прямо противоположной мысли, которая, впрочем, не нова, но к которой наука пока еще только приближается на своем новом витке герменевтической спирали, - к мысли об уникальности Вселенной, равно как и уникальности человеческого существа в ней! А что если весь этот необъятный космос, все галактики, скопления и сверхскопления - все это существует только для того, чтобы на планете Земля вошел в историю образ и подобие Бога - человек? Фламбо, в цитированном выше диалоге, воплощает в себе тип современного нам человека, который смутно верит в безличные космические начала, и, сталкиваясь с противоречиями разума и бытия, отступает в крайность иррациональной мистики, отвергая разум и разумное Начало Вселенной. Такая "религиозная вера" легко смыкается как с пантеизмом (Все есть Бог), так и с толерантной мистикой магии и оккультизма (Бог, возможно, где-то и есть, но нам совершенно недоступен, зато доступны всевозможные боги). Между тем, христианское учение о Логосе,- разумном Начале и Основании мира, - называет разум (не рассудок!) активной, познающей, и, главное, реальной силой человеческой души!

Эта мысль о глубинной святости разума заключена в последних словах отца Брауна в его беседе с Фламбо, притворившимся священником. После того, как отец Браун изложил все более недоумевающему преступнику последовательные ходы своей мысли, позволившей раскрыть его преступные замыслы, пораженный Фламбо восклицает:

- А вы-то откуда знаете всю эту гадость?

- Наверное, потому, что я простак-холостяк, - сказал Браун. - Вы никогда не думали, что человек, который все время слушает о грехах, должен хоть немного знать мирское зло? Правда, не только практика, но и теория моего дела помогла мне понять, что вы не священник.

- Какая еще теория? - спросил изнемогающий Фламбо.

- Вы нападали на разум, - ответил Браун, - У священников это не принято.

("Сапфировый крест")

Идея разумности Вселенной, безусловно, была выражена мной в специфически христианской терминологии. Однако сама интуиция о разумной, осмысленной и закономерной структуре мироздания, противостоящей хаосу, близка и гуманизму, опирающемуся на научный рационализм. Честертон, конечно, идёт дальше, наделяя эту разумность духовно-личностными и творческими чертами.

2.

Духовное понимание разума и его оснований совсем не приписывает ему какой-бы то ни было самодостаточности - самодостаточны обычно только невежество и слепота! Как раз напротив, разум, осознающий свою Основу, знает и про свое место в организации человека: он должен уметь признавать первенство интуиции сердца, которая дает знание непосредственно и в той трудно понятной и, вместе с тем, очевидной целостности, которая для разума вообще недоступна. Достоверность такого интуитивного знания часто превосходит достоверность того, что может быть доказано логически, силами разума.

...Он [отец Браун] поднял свое круглое непроницаемое лицо к звездам и словно бы рассеянно продолжал:
- Начнем со смутного соображения. Я верю в смутные соображения. Все то, что "не является доказательством", как раз меня и убеждает

("Странное преступление Джона Боулнойза", пер. Н.Облонской)

Разум, оторванный от своих духовных начал, в конце концов, обречен на свое вырождение, что мы можем без труда наблюдать в системных катастрофах нашей цивилизации сегодня. Это вырождение, почти равносильное смерти, предваряется длительным и прогрессирующим процессом - патологическим самоусложнением. Простая истина сегодня выглядит уже не выглядит убедительной и привлекательной, а наша повседневная жизнь очень напоминает самоусложняющийся технологический процесс, обнаруживающий внутри себя новые и новые технологические подробности. Усложняется и дифференцируется все: религия, наука, общество, образ жизни, привычки, психологические типы, мнения и т.д. Даже то, что по замыслу должно служить упрощению жизни (например, электронный документооборот), все равно ее усложняет: появляется еще один "упрощающий" предмет и инфраструктура, которая его обслуживает. И все же, несмотря на все это, спросите любого честного служителя истины - ученого или священника: что ей более приличествует: сложность или простота? - Скорее всего, Вы услышите от них что-то типа: "Истина проста!".

- Преступление, - продолжал он медленно, - то же произведение искусства. Не удивляйтесь: преступление далеко не единственное произведение искусства, выходящее из мастерских преисподней. Но каждое подлинное произведение искусства, будь оно небесного или дьявольского происхождения, имеет одну непременную особенность: основа его всегда проста.
("Странные шаги", пер. И.Стрешнева)

Но если мозаичный декаданс современной цивилизации впечатляюще свидетельствует о потерянности человеческой души в современном мире, то некоторые редукционистские направления в современных науках о человеке рискуют вообще растворить его в простой совокупности признаков и типов. Существует и сугубо материалистический взгляд, рассматривающий человека как сложный биологический механизм - он, как научно достоверный, транслируется в медицинских учебных заведениях. Однако Честертон, вслед за христианской антропологией, напоминает о внутренней сокровенной стороне человеческой личности. Подлинные знатоки глубин человеческой души, - святые, говорят, что человеческая душа, как Образ Божий, также проста как и ее Прообраз и познается не ментальным органом - умом, а органом духовного зрения - сердцем. Правда, современная наука о человеке, считает его лишь химическим двигателем крови с мощностью в несколько сотен литров в день.

- Они хотят сказать, что человека можно изучать снаружи, как огромное насекомое. По их мнению, это беспристрастно, а это просто бесчеловечно. Они глядят на человека издали, как на ископаемое; они разглядывают "преступный череп", как рог у носорога. Когда такой ученый говорит о "типе", он имеет ввиду не себя, а своего соседа - обычно бедного. Конечно, иногда полезно взглянуть со стороны, но это - не наука, для этого как раз нужно забыть то немногое, что мы знаем. В друге нужно увидеть незнакомца и подивиться хорошо знакомым вещам. Можно сказать, что у людей - короткий выступ посреди лица или что мы впадаем в беспамятство раз в сутки. Но то, что вы назвали моей тайной, - совсем, совсем другое. Я не изучаю человека снаружи. Я пытаюсь проникнуть внутрь. Это гораздо больше, правда? - Я - внутри человека. Я поселяюсь в нем, у меня его руки, его ноги, но я жду до тех пор, покуда я не начну думать его думы, терзаться его страстями, пылать его ненавистью, покуда не взгляну на мир его налитыми кровью глазами и не найду, как он, самого короткого и прямого пути к луже крови. Я жду, пока не стану убийцей.
("Тайна отца Брауна", пер.В.Стенина)

Заболев, мы ищем врачей и лекарств, в надежде облегчения тягот болезни, на деле же - часто избавляемся лишь от ее симптомов, не затрагивая глубинных причин. Но среди всех лекарств, изобретенных учеными и медиками во все времена, особенно выделяется одно, хорошо знакомое каждому христианину по силе его воздействия и реальности пользы для любого больного - лекарство под названием метанойя (греч. преодоление или изменение разума) - что на русский переводится словом "покаяние".

- Настоящего имени его я не знаю, - невозмутимо ответил священник. - Но я знаю кое-что о его силе и очень много о его душевных сомнениях. Силу его я ощутил на себе, когда он пытался меня задушить, а об его моральных качествах я узнал, когда он раскаялся.

- Скажите пожалуйста, раскаялся! - с надменным смехом воскликнул герцог Честерский.

Отец Браун поднялся и заложил руки за спину.

- Не правда ли, странно на ваш взгляд, - сказал он, - что вор и бродяга раскаялся, тогда как много богатых людей закоснели в мирской суете и никому от них нет прока? Если вы сомневаетесь в практической пользе раскаяния, вот вам ваши ножи и вилки. Вы "Двенадцать верных рыболовов", и вот ваши серебряные рыбы. Видите, вы все же выловили их. А я - ловец человеков.

("Двенадцать верных рыболовов")

"Двенадцать верных рыболовов" - это современное общество, увлеченное процессом своего существования до самозабвения, серебрянные ножи и вилки - это материальные достижения цивилизации. В такой ситуации, как, впрочем, и две тысячи лет назад, воры, разбойники и бродяги оказываются ближе к Царству Небесному, чем многие культурные, образованные и законопослушные граждане. Надменный самонадеянный разум, скорее всего, посчитает покаяние унижением человеческого достоинства, между тем как покаяние-метанойя - это вполне реальное и всегда доступное средство духовного исцеления и возвращения к Основе мироздания - личностной, всемогущей, понимающей и любящей!

3.

Удивительно, но, вроде бы полностью освобожденный от вековых религиозных предрассудков разум современного образованного человека, вооруженный знаниями всех современных наук и имеющий доступ к информации, аккумулирующей материальный и духовный опыт человечества, оказывается весьма податливым к духовным манипуляциям и блужданиям в лабиринтах чужих или даже своих собственных мнений, уничтожающей рефлексии и абсолютному релятивизму во всем или даже суевериям. "Сон разума рождает чудовищ", написал как-то на своем офорте Гойя. Сегодня можно продолжить его мысль: сон веры рождает идолов!

- Вас коснулось поветрие, которое в наше время распространяется все больше и больше. Оно узурпаторски захватило власть над умами. Я нахожу его и в газетных сенсациях, и даже в модных словечках. Люди с готовностью принимают на веру любые голословные утверждения. Оттесняя ваш старинный рационализм и скепсис, лавиною надвигается новая сила, и имя ей - суеверие. - Он встал и, гневно нахмурясь, продолжал, как-будто обращаясь к самому себе: - Вот оно, первое последствие неверия. Люди утратили здравый смысл и не видят мир таким, каков он есть. Теперь стоит сказать: "О, это не так просто!" - и фантазия развертывается без предела, словно в страшном сне. Тут и собака что-то предвещает, и свинья приносит счастье, а кошка - беду, и жук - не просто жук, а скарабей. Словом, возродился весь зверинец древнего политеизма, - и пес Анубис, и зеленоглазая Пахт, и тельцы васанские. Так вы катитесь назад, к обожествлению животных, обращаясь к священным слонам, крокодилам и змеям; и все лишь потому, что вас пугает слово "человек".
("Вещая собака", пер. Е.Коротковой)

...Ты думаешь, что получил высшее образование и теперь стал умен и образован? --- Но, возможно, ты видел лишь отражение вершин в воде озера на равнине. Ты думаешь, что имеешь много друзей? --- Но останется ли рядом с тобой хотя бы один из них, когда мир вокруг рухнет сразу и со всех сторон? Ты думаешь, что занимаешься собственным саморазвитием и теперь ты хорош собой? --- А может просто теперь твоя ограниченность потеряла всякие границы?...
Узники платоновской пещеры видели хотя бы тени настоящей жизни...

4.

Суеверие - симптом современности не только в религии, но даже и в науке, когда последняя забывает о временности и и относительности своих истин. Однако, научное суеверие оказывается гораздо более опасным, чем обыденное житейское, так как оно узаконивает и обосновывает себя, и, маскируясь своей логической убедительностью, проникает в человека и человечество, разрушая его целостность и делая предметы внутренней духовной жизни относительными и спорными.

- Понятно, - сказал отец Браун доктору. - Так вы, значит, все-таки верите в предопределение?

- То есть как это "верите в предопределение"? Я верю только в то, что самоубийство в данном случае было неизбежно - оно обусловлено научными факторами.

- Признаться, я не вижу, чем ваше научное суеверие лучше суеверия мистического, - отвечал священник. - Оба они превращают человека в паралитика, неспособного пошевельнуть пальцем, чтобы позаботиться о своей жизни и душе. Надпись гласила, что Дарнуэи обречены на гибель, а ваш научный гороскоп утверждает, что они обречены на самоубийство. И в том и в другом случае они оказываются рабами.

- Помнится, вы говорили, что придерживаетесь рационального взгляда на эти вещи, сказал доктор Барнет. - Разве вы не верите в наследственность?

- Я говорил, что верю в дневной свет, - ответил священник громко и отчетливо. - И я не намерен выбирать между двумя подземными ходами суеверия - оба они ведут во мрак.

("Злой рок семьи Дарнуэй", пер. Н.Санникова)

Как и многие другие дефинитивы, термин "наука" в повседневном обиходе сегодня стал настолько расплывчатым и неопределенным, что в него между прочим попадает весьма многое: астрология и хиромантия, уфология и антропософия, психотроника и биополя и т.д. Появилось даже специальное слово - "паранаука", которое называет все это совсем коротко. Я бы предложил еще более укоротить этот термин, убрав из него корень. На самом деле, у настоящей науки есть свои "догматы" - они называются критериями демаркации научного знания (например, критерий фальсифицируемости Поппера), которые практически всегда позволяют отделить науку от чего-то чужеродного ей.

- Боюсь, - недоверчиво сказал американец, глядя на священника, как на дикого зверя, - что вам придется еще многое объяснить мне, прежде чем я пойму, о чем вы говорите. Наука сыска...

Отец Браун нетерпеливо щелкнул пальцами.

- Вот оно! - воскликнул он. - Вот где наши пути расходятся. Наука - великая вещь, если это наука. Настоящая наука - одна из величайших вещей в мире. Но какой смысл придают этому слову в девяти случаях из десяти, когда говорят, что сыск - наука, криминология - наука?

("Тайна отца Брауна")

А может ли вообще последовательное мировоззрение быть научным? Даже у самих ученых? Наука затрагивает очень узкий слой реальности, с которой приходится иметь дело и затрагивает его на своем специфическом языке. Точнее говоря, наука имеет дело даже не с реальностью, а с совокупностью моделей, которыми она эту реальность заменяет. Но даже в повседневной жизни нам приходится иметь именно с реальностью, полностью никогда не объясненной, чаще непредсказуемой, иногда экстремальной. Реальность - это и есть настоящая пища для мировоззрения, которое принимает эту пищу без всяких моделей, оценивает ее, и позволяет сделать выбор или принять решение. При этом научные модели реальности меняются, но реальность - остается. И если реальность такова, что мировоззрение не может ее адекватно оценить - это повод для его усовершенствования или кардинальной замены. Человек может строить свое мировоззрение всю жизнь, а может и остановиться на каком - то этапе. Но в любом случае, мировоззрение, в существенном опирающееся на научные модели реальности - обречено на неустойчивость. Научные модели реальности должны меняться - такова природа научного знания, а мировоззрение должно решать насущные проблемы нашей реальной повседневной жизни вне зависимости от того, что знает и чего пока еще не знает наука. Поставить свое мировоззрение в какую - либо зависимость от уровня текущих научных знаний - значит сознательно отдать свою свободу временному внешнему авторитету...

5.

Жизнь в мире психологически комфортных собственных и чужих мнений и фантазий притупляет чувство истины, - также как частая и обильная вкусная еда притупляет ощущение вкуса пищи! Выскажу предположение, что чувство истины - это вполне реальное чувство, сродни эмпатии и доверию, которое позволяет находить в духовной сфере пищу, необходимую для жизни души. Одно из проявлений этого чувства - поиск истины - имеет настолько глубокие корни в существе человека, что живет и не умирает до конца, даже будучи замурованными в стенах всевозможных суеверий: философских, научных, религиозных. Современное безопасное правило поисков гласит: "Истина лежит где - то посередине между крайними мнениями!". Эта мысль подозрительно привлекательна, чтобы быть верной. Неужели формула истины всегда сводится к среднему арифметическому субъективных мнений? Даже арифметика учит нас, что среднее от двух отрицательных чисел не есть число положительное. А что если отказ от крайностей - это красивый и удобный самообман? Что, если посередине мнений вообще ничего нет? Что если наша позиция, напротив, как правило недостаточно крайняя, чтобы иметь хоть какое - то отношение к истине? Что, если истина вообще находится на самом краю, куда не смеют подобраться даже самые ярые сторонники крайних мнений?

- Кстати, - продолжал отец Браун, - не думайте, что я осуждаю вас за ваши сверхъестественные выводы. Причина, собственно, очень проста. Вы все клялись, что вы твердокаменные материалисты, а, в сущности говоря, вы все балансируете на грани веры - вы готовы поверить почти во все, что угодно. В наше время тысячи людей балансируют так, но находиться постоянно на этой острой грани очень неудобно. Вы не обретете покоя, пока во что-нибудь не уверуете. Потому-то мистер Вэндем прошелся по новым религиям частым гребнем, мистер Олбойн прибегает к Священному Писанию, строя свою новую религию, а мистер Феннер ворчит на того самого бога, которого отрицает. Вот в этом-то и есть ваша двойственность. Верить в сверхъестественное естественно и, наоборот, неестественно признавать лишь естественные явления. Но хотя понадобился лишь легкий толчок, чтобы склонить вас к признанию сверхъестественного, на самом-то деле эти явления были самыми естественными. И не просто естественными, а прямо-таки неестественно естественными. ("Чудо полумесяца", пер. Н. Рахмановой)

"Докажите нам, - и мы поверим!" - говорят многие, когда речь идет о тонких материях духовного порядка. Эти многие думают, что их требование надежно защищает их от потенциальных заблуждений. Но при этом свою убежденность в доказуемости истины они в число потенциальных заблуждений не включают. Христианская традиция различает сферы знания, основанного на доказательствах, и веры, коренящейся в откровении и доверии. Это различие, которое отстаивает Честертон, не отрицает разума, но указывает на его границы в вопросах предельного смысла. История показывает, что глубина святости и мощь интеллекта — не всегда совпадающие пути. И если бы предмет веры можно было бы логически доказать, то зачем в него верить? - Мы могли бы о нем просто знать. И если бы Бог познавался с помощью доказательств, то великие математики человечества были бы одновременно и великими святыми. Однако, история говорит нам, что путь святости и путь знаний, хотя и не исключают, но и не подразумевают друг друга с необходимостью. Удел знания - доказательства, удел веры - откровение. Доказательство - принуждает, откровение - освобождает...

- Не понимаю я этой вашей точки зрения! - горячо вступился Вэндем. - В ней есть узость, а в вас, мне кажется, ее нет, хоть вы и священник. Да разве вы не видите, ведь этакое чудо перевернет весь материализм вверх тормашками! Оно громогласно объявит всему миру, что потусторонние силы могут действовать и действуют. Вы послужите религии, как ни один священник до вас.

Отец Браун чуть-чуть выпрямился, и вся его коротенькая, нелепая фигурка исполнилась бессознательного достоинства, к которому не примешивалось ни капли самодовольства.

- Я не совсем точно понимаю, что вы разумеете этой фразой, и, говоря откровенно, не уверен, что вы сами хорошо понимаете. Вы же не захотите, чтобы я послужил религии с помощью заведомой лжи? Вполне вероятно, ложью можно послужить религии, но я твердо уверен, что Богу ложью не послужишь. И раз уж вы так настойчиво толкуете о том, во что я верю, неплохо было бы иметь хоть какое-нибудь представление об этом, правда?
("Чудо полумесяца").

6.

В мире, в котором существует зло, необходимы правила. Соблюдая их, мы сдерживаем напор мирового зла, которое по природе своей стремится расти и подчинять себе неукрепленные территории. В мире, в котором нет зла, правила не нужны. При этом отсутствие зла в мире включает в себя и добрую волю его обитателей, потому что злая воля - это потенциальное зло, которое в любой момент может сделаться актуальным. Даже если отвлечься от антиномии свободы, заключенной в самом понятии "добрая воля", остается загадочный вопрос: как можно мыслить себе мир без правил? Мы настолько привыкли к правилам любого порядка на всех уровнях жизни, что они сделались похожими на костыли, которые срослись с телом нашей жизни. Мы сравниваем друг друга по тем системам правил, которых придерживаемся и опять - таки, используя привычные правила мышления, составляем мнения и делаем выводы. Жизнь без правил представляется нам хаосом и она станет им, попробуй мы отказаться от правил в этой реальной жизни, в которой слишком много зла. Однако мы можем сильно заблуждаться на этот счет в принципе - ведь у нас нет опыта жизни в мире абсолютного добра. Акцент жизни на правилах похож на радостный гимн своим костылям, но они - всего лишь доступное средство существования в мире, в котором слишком много зла...

- На мой взгляд, нравственная невозможность - самая существенная из всех невозможностей." ("Странное преступление Джона Боулнойза", пер. Н. Облонской)

7.

Все философские и религиозные системы главным образом характеризуются тем, чтО они говорят нам о природе добра и зла. К примеру, в христианстве зло не имеет самостоятельной метафизической основы, оно - недостаток добра. В зороастризме добро и зло - равноправные начала, в буддизме и то и другое - иллюзии. Уже по одному этому универсальная философия или религия - невозможны. Тем не менее, общее место многих философских и религиозных систем существует в более практической плоскости вопроса: в чем смысл зла? Один из ответов, который в некотором смысле все объединяет, таков: зло необходимо для нашего испытания. Зло каждый день испытывает нас: одних примитивно, других хитроумно или коварно и никто не может уклониться от этого испытания, даже его сознательные служители. Наш ответ на повседневное зло - это наш выбор и именно в нем - кульминация нашей свободы. Когда мы отвечаем добром на добро или злом на зло, мы действуем по некоторому подобию закона: в первом случае - по закону добра, во втором - по закону зла. Когда мы отвечаем злом на добро, мы злоупотребляем своей свободой. Апогей нашей свободы и нашего испытания наступает тогда, когда мы способны отвечать добром на зло. На этом пути испытание постоянно умножается, поскольку известная пословица: "Не сделай добра - не получишь зла" начинает работать в обратную сторону. Но именно в этом направлении лежит дорога к подлинному преображению реальности, преображению не по видимости, а по сути...

- У меня пристрастие к дневному свету, - ответил отец Браун. - В особенности здесь, где его так мало ("Злой рок семьи Дарнуэев").

И пребывание в темноте (т.е. во зле) было бы вполне безобидным, если бы не духовные законы.

- Я хочу, чтобы вы их [драгоценности] отдали, Фламбо, и я хочу, чтобы вы покончили с такой жизнью. У вас еще есть молодость, и честь, и юмор, но при вашей профессии надолго их недостанет. Можно держаться на одном и том же уровне добра, но никому никогда не удавалось удержаться на одном уровне зла.
("Летучие звезды", пер. И.Бернштейна).

Точно так же, как темнота прячется от лучей света, так и зло маскируется, потому что всегда боится разоблачения своего истинного лица, которое необходимо тщательно прятать, чтобы иметь возможность обманывать в большом с помощью правды в малом. И все же некоторые его черты удается обнаружить даже тогда, когда оно в маске.

- Я знаю этого Неведомого Бога, - сказал маленький священник со спокойным величием уверенности, твердой, как гранитная скала. - Мне известно его имя: это Сатана. Истинный Бог был рожден во плоти и жил среди нас. И я говорю вам: где бы вы не увидели людей, коими правит тайна, в этой тайне заключено зло. Если дьявол внушает, что нечто слишком ужасно для взгляда, - взгляните. Если он говорит, что нечто слишком страшно для слуха, - выслушайте... И если вам померещится, что некая истина невыносима, - вынесите ее...
("Лиловый парик", пер. Н. Демуровой)

8.
Почему гордость разрушает личность, даже когда высота, казалось бы, дает повод к тому? Закономерный итог гордости - обособление и автономия. Однако, согласно откровениям и пророчествам, конечные судьбы мира ведут совсем к другому состоянию: когда все потерянное будет найдено, все разъединенное соединено, все забытое вспомянуто и все пошатнувшееся или даже упавшее - укреплено и восстановлено. Таким образом, гордость выносит личность из живого потока Истории и по большому счету лишает ее смысла и судьбы, хотя взамен дает некоторые блестящие, но временные личины и того, и другого. Гордость изобрел диавол - это продукт его свободного творчества и человек не устоял перед искушением гордостью, поскольку ее обещания - сильнодействующий наркотик, - один из сильнейших, который быстро поднимает на высоту . Обман заключается в острых камнях, которые ждут гордого человека внизу: их страшная работа будет тем быстрее и неумолимее, чем больше была высота...

... - Я кое-что знаю о сатанизме, вынужден знать. Я знаю, что это такое. Поклонник дьявола горд и хитер; он любит властвовать и пугать невинных непонятным; он хочет, чтобы у детей мороз подирал по коже. Вот почему сатанизм - это тайны, и освящения, и тайные общества и все такое прочее. Сатанист видит лишь себя самого, и каким бы великолепным и важным он ни казался, внутри его всегда прячется гадкая безумная усмешка ("Чудо полумесяца").

Есть по меньшей мере один надежный признак человека, который потерял свою свободу: он будет вольно или невольно склонять Вас к тому, чтобы Вы тоже потеряли ее. Он чувствует, что с ним произошло какое - то зло, но сопутствующие обстоятельства, люди или он сам - все пытается убедить его, что он поступил правильно и окружающие тоже должны поступить так же. Однако зло есть зло и оно стремится плодить себя. Чаще это - болезнь неофитов и как всякая болезнь роста, она проходит. Но встречаются и зрелые "служители ада". Они даже не подозревают, что играют роль убийц - любой шаг человека, сделанный по принуждению (физическому, эмоциональному, финансовому, логическому) ведет его из "мира живых" в сторону "мира мертвых". Эти борцы вместе с погребенными ими жертвами могут строить города, государства и даже цивилизации, создавать своды незыблемых правил и канонов, завоевывать, покорять и доказывать, быть правыми судьями и образцами, но... они были обречены еще до начала своего грандиозного шествия по Истории: они умерли вместе со всеми своими достижениями даже еще и не начав своего движения. "...Иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов..." (Мф 8:22)

- Что он за человек? - спроси Крейк.

- Мистик-дилетант, - с простодушным видом выпалил отец Браун. - Их не так уж мало; он из тех, кто разглагольствуя в парижских кафе, туманно намекает, что ему удалось приподнять покрывало Изиды или проникнуть в секрет Стоунхенджа. А уж в случае, подобном нашему, они непременно подыщут какое-нибудь мистическое истолкование.

Темная прилизанная голова мистера Бернарда Блейка учтиво наклонилась к отцу Брауну, но в улыбке проскальзывала враждебность.

- Вот уж не думал, сэр, - сказал он, - что вы отвергаете мистические толкования.

- Наоборот, - кротко помаргивая отозвался Браун. - Именно поэтому я и могу их отвергать. Любой самозванный адвокат способен ввести меня в заблуждение, но вас ему не обмануть, вы ведь сами адвокат. Каждый дурак, нарядившись индейцем, может убедить меня, что он-то и есть истинный и неподдельный Гайавата; но мистер Крейк в одну секунду разоблачит его. Любой мошенник может мне внушить, что знает все об авиации, но он не проведет капитана Уэйна. Точно так вышло и с Дрейджем, понимаете? Из-за того, что я немного разбираюсь в мистике, меня не могут одурачить дилетанты. Истинные мистики не прячут тайн, а открывают их. Они ничего не оставят в тени, а тайна так и останется тайной. Зато мистику-дилетанту не обойтись без покрова таинственности, сняв который находишь нечто тривиальное. ("Небесная стрела", пер. Е.Коротковой).

9.

В основе всей юридической системы судов и уголовной ответственности лежит концепция справедливости. С практической точки зрения, казалось бы, трудно придумать что-то лучшее, если вообще возможно! С духовной - земная воплощенная справедливость - хитроумное изобретение человеческого тщеславия по замыслу, рожденному где - то в недрах преисподней. "Справедливые законы", "справедливое общество", "справедливый суд" и т.д. - нет наверное более навязчивых и живучих химер, на которые было бы возложено столько ожиданий и упований и на которые было бы потрачено столько сил и средств. Создавая свои "справедливые системы", человечество по умолчанию предполагало, что оно владеет весами, имеющими истинную меру справедливости. Однако, история быстро обнаружила, что эти весы работают по разному, в зависимости от параллели и меридиана, времени года, возраста и состава правительств и даже расположения звезд. Другими словами, выяснилось, что у нас нет никаких весов, а есть только общая идея справедливости. "Не умея сделать так, чтобы сила повиновалась справедливости, мы представляем справедливым повиновение силе" - говорит Блез Паскаль в своих "Мыслях". Но главное даже не в этом. Если бы каждый человек и на самом деле судился бы по высшему закону справедливости, на истинных весах, установленных и выверенных высшим Судьей, то, скорее всего, все человечество за весьма малым исключением подлежало бы суровому суду и вечному наказанию. Христианство учит нас, что Судья не таков, что кроме справедливости есть еще милосердие, которое выше суда, что справедливому будет отмерено по его справедливости, а милосердному - по его милосердию. В этом - закон, который выше закона. Автор идеи справедливости - тот же самый, кто когда - то пытался исказить смысл заповеди не вкушать запретного плода. И метод, и почерк - узнаваемы: подлог, клевета и заманчивые обещания...

- Есть два пути борьбы со злом, - сказал он. - И разница между этими двумя путями - быть может, глубочайшая пропасть в современном сознании. Одни боятся зла, потому что оно далеко. Другие - потому что оно близко. И ни одна добродетель, и ни один порок не отдалены так друг от друга, как эти два страха.

Никто не ответил ему, и он продолжал также весомо, словно ронял слова из расплавленного олова:

- Вы называете преступление ужасным потому, что вы сами не могли бы совершить его. Я называю его ужасным потому, что представляю, как бы мог совершить его. Для вас оно вроде извержения Везувия; но, право же, извержение Везувия не так ужасно, как, скажем, пожар в этом доме.
("Тайна Фламбо", пер. В.Стенича)

Парадоксально, но точка отсчета для нашего движения по "жизни вверх" лежит где - то на самом дне нашей собственной пропасти. Иногда достаточно простого знания о ней, иногда - необходимо заглянуть туда, а иногда приходится даже срываться вниз к этой точке, чтобы заново начинать восхождение. Принцип "Убейся позитивом!" напоминает искусственные тонкие мостки, которые человек сам или с помощью других "позитивных" людей может на какое - то время построить себе. Это, однако, не меняет сути дела - под мостками остается собственная непознанная пропасть. Познать собственную пропасть в полной мере дано немногим, - большинство предпочитает жить иллюзиями о себе в светлых тонах. Но именно осознание своей пропасти дает прочное основание для сколько-нибудь значимого и надежного восхождения "вверх по жизни", в то время как непрерывное созерцание сияющих вершин парадоксальным образом дает слишком много самых неожиданных поводов для падения вниз...

...- Человек никогда не будет хорошим, пока не поймет, какой он плохой или каким плохим он мог бы стать; пока он не поймет, как мало права у него ухмыляться и толковать о "преступниках", словно это обезьяны где-нибудь в дальнем лесу; пока он не перестанет так гнусно обманывать себя, так глупо болтать о "низшем типе" и "порочном черепе"; пока он не выжмет из своей души последней капли фарисейского елея; пока надеется загнать преступника и накрыть его сачком, как насекомое.
("Тайна отца Брауна", пер. В.Стенича)

10.

Когда в новостных каналах и за круглыми столами политических дебатов делаются глобальные оценки роли и возможностей различных стран, то в расчет принимаются главным образом валовый продукт, соотношение экспорта и импорта продукции и капиталов, численность армии, наличие ресурсов и т.д. При этом забывают про самый главный ресурс, про подлинное сокровище любой страны, без которого все вышеперечисленное превращается в карточный домик, готовый разрушиться от слабого дуновения ветра: я имею ввиду совесть - индивидуальную и коллективную. Этот трудноуловимый на языке официальной статистики фактор играет решающую роль во всех сферах жизни любого социума.

- Так вы поймали вора? - хмурясь спросил полковник.

Отец Браун в упор посмотрел в его недовольное суровое лицо.

- Да, я поймал его, - сказал он, - поймал невидимым крючком на невидимой леске, такой длинной, что он может уйти хоть на край света и все же вернется, как только я потяну
("Странные шаги").

Даже общественная мораль - костыли для совести! У человека с живой совестью вся мораль написана прямо в сердце. Совесть - внутренний свободный регулятор, мораль - внешний принудительный. Общественная мораль пытается компенсировать недостаток общественной совести, но у нее это плохо получается. Мало того, что мораль часто принимает вид морализаторства, ханжества и лицемерия, она даже в лучших своих проявлениях способна решать только ординарные нравственные проблемы. Шаг в сторону - и мораль становится беспомощной: она просто перестает различать нравственный заряд ситуации. Жертвоприношение Авраама - в высшей степени аморальный поступок, но мораль здесь вообще ни причем, все решает личная религиозная совесть, которая не измеряется никакой моралью...

11.

Рай на земле - подспудная цель большинства философских, эзотерических и политических систем. Есть однако одна "маленькая разница", между Раем, который описан в первых главах книги Бытия и тем, что получается в истории: библейский Рай был нерукотворным (таким же он и остается), в то время как свой счастливый рай мы куем сами, как заправские кузнецы. При этом мы готовы на время забыть про конечную цель - счастье - ради своей Конструкции, в надежде на то, что будущее спишет все издержки, а всеобщее блаженство достанется если не нам, то потомкам, что в общем тоже неплохо. Однако вот будущее становится настоящим, потом прошлым, потом приходит новое будущее, Конструкция уже начинает гнить, а ни блаженства, ни радости, ни даже простого маленького человеческого счастья все нет и нет. Потом приходит озарение: Конструкция была ошибкой! Корень зла - в постановке вопроса: как стать счастливым? - как будто бы есть хоть один человек на земле, который сам сумел сделать себя счастливым. Вопрос в такой постановке напоминает снег в высокогорьях: по видимости в нем бездна воды, но напиться невозможно и можно даже умереть от обезвоживания...

- Не смейте так говорить! - с непонятной запальчивостью воскликнула девушка. - вы говорите так только с тех пор, как стали этим ужасным... ну, как это называется? Как называют человека, который готов обниматься с трубочистом?

- Святым, - сказал отец Браун.

- Я полагаю, - возразил сэр Леопольд со снисходительной усмешкой, - что Руби имеет ввиду социалистов.

- Радикал - это не тот, кто извлекает корни, - заметил Крук с некоторым раздражением, - а консерватор вовсе не консервирует фрукты. Смею вас уверить, что и социалисты совершенно не жаждут якшаться с трубочистами. Социалист - это человек, который хочет, чтобы все трубы были прочищены и чтобы всем трубочистам платили за работу.

- Но который считает, - тихо добавил священник, - что ваша собственная сажа вам не принадлежит
("Летучие звезды").

12.

Люди отличаются друг от друга главным образом тем, что они относят к области безусловных вещей. Отличия безусловных вещей разделяют нас гораздо больше, чем язык, национальность, род деятельности, возраст или пол. А существуют ли вообще безусловные вещи? Этот вопрос разделяет людей наиболее кардинально - на людей и инопланетян...Самой безусловной вещью на свете и в то же время некоторой необъяснимой нормой жизни является наша любовь! Чудо любви заключается и в том, что начинаясь на малом и конечном она способна подниматься выше всяких пределов и выводить за пределы чувств, мыслей и интуиции. Данте Алигьери любил Беатриче, а когда потерял ее на земле, то его любовь вернула его к ней, проведя через круги Ада и Рая. Любовь - инвариант жизни и смерти, достижимое совершенство, вечная путеводная мелодия и наш шанс...

-А если вы не понимаете, что я готов сровнять с землей все готические своды в мире, чтобы сохранить покой даже одной человеческой душе, то вы знаете о моей религии еще меньше, чем вам кажется
("Злой рок семьи Дарнуэев").

С другой стороны, чем больше у вещи мера ее условности, тем сильнее она вынуждена прятаться за своды правил и законов и кричать о себе. Напротив, самодостаточные вещи могут позволить себе обходиться без правил и молчать о себе. Их зону молчания можно сравнить с глубиной океана, на поверхности которого господствует ветер, волны и пена...

- А, - пробормотал он, - в этом-то все зло. В этом настоящее зло. И оно куда опаснее, чем старые индейские демоны, таящиеся в здешних джунглях. Вы вот подумали, что я выгораживаю латиноамериканцев со всей их распущенностью, так вот, как это ни странно, и он посмотрел на собеседника сквозь очки совиными глазами, - как это ни невероятно, но в определенном смысле вы правы. Вы говорите: "Долой романтику". А я говорю, что готов иметь дело с настоящей романтикой, тем более, что встречается она не часто, если не считать пламенных дней ранней юности. Но, говорю я, уберите "интеллектуальное единение", уберите "платонические союзы", уберите "высший закон самоосуществления" и прочий вздор, тогда я готов встретить лицом к лицу нормальный профессиональный риск в моей работе. Уберите любовь, которая на самом деле не любовь, а лишь гордыня и тщеславие, реклама и сенсация, и тогда мы готовы бороться с настоящей любовью, - если в этом возникнет необходимость, - а также с любовью, которая есть вожделение и разврат. Священникам известно, что у молодых людей бывают страсти, точно так же, как докторам известно, что у них бывает корь. Но Гипатии Поттер сейчас по меньшей мере сорок, и она влюблена в этого маленького поэта не больше, чем если бы он был издателем или агентом по рекламе. В том-то и все дело: он создавал ей рекламу. Ее испортили ваши газеты, жизнь в центре всеобщего внимания, постоянное желание видеть свое имя в печати, пусть даже в какой-нибудь скандальной истории, лишь бы она была в должной мере "психологична" и шикарна. Желание уподобиться Жорж Санд, чье имя навеки связано с Альфредом де Мюссе. Когда ее романтическая юность прошла, Гипатия впала в грех, свойственный людям зрелого возраста, - в грех рассудочного честолюбия. У самой у нее рассудка - кот наплакал, но для рассудочности рассудок ведь не обязателен."
("Скандальное происшествие с отцом Брауном", пер. И.Бернштейна)

... Нет ничего интереснее и глубже обычных повседневных вещей, к которым мы привыкли. Просто мы разучились видеть их и погружаться в них. Между тем именно на них держится весь мир : звезды, солнце и луна, день и ночь, ветер, деревья, трава, голоса птиц и людей, тепло руки, мимолетный взгляд прохожего, мысли и чувства, воспоминания, и даже порванный карман - все это - полифония и рондо нашего бытия, которых мы почти никогда не слышим. Зато мы легко слышим какофонию и скрежет вещей условных, необязательных или даже легкомысленных по своей сути: курс валюты, шум двигателя нового авто или самолета, новый хит поп - звезды, выборы правительства и т.д. Этот рукотворный мир лишь представляется сложным, но идея любой его части на поверку оказывается простой или даже банальной. Напротив, мир обычных повседневных вещей лишь по видимости кажется простым, но при погружении в него он обнаруживает свою бесконечную перспективу. И если внимательно рассматривать его, то каждый день в нем можно обнаруживать новую бездну. Архимед сказал: "Дайте мне точку опоры и я переверну Землю". Можно немного перефразировать его: "Дайте мне любой маленький кусочек вашего настоящего мира и я составлю по нему бесконечную историю всего мира..."

ЭПИЛОГ

Есть люди, которые горят ровным внутренним светом сами по себе, независимо от условий и обстоятельств. Их свет не слепит, но освещает все вокруг, не обжигает, но греет, не занимает пространства, а наоборот увеличивает его. Теплый ровный свет "умной веры" Честертона струится с его страниц на нас уже более ста лет и делает нас немного другими!