Диалоги с зеркалом: Записки профессионального Дон Кихота

Изыскивал его долго. Не дни — месяцы. Анализировал, как следователь на ночной кухне, сращивая факты, действия и их горькие, липкие последствия. И представляете — поймал. Этого негодяя. Осталось взять живым.

Я подкрался к нему тихонько, на цыпочках собственного стыда, когда он, стоя посреди прихожей, в который раз брякнул жене в ответ на молчаливый, как приговор, взгляд на ту самую полку: «Да щас я, быстро! Пять минут, ей-богу!» Голос его звенел фальшивой бодростью, как погнутая монета. В воздухе повис не звук, а запах — затхлый, знакомый запах вранья самому себе.

Я не стал ждать. Рука сама, будто натренированная годами бездействия, рванулась вперёд и вцепилась в его шиворот — в мятый воротник застиранной домашней футболки. Он ахнул — не от боли, а от неожиданности. Я не дал опомниться. Проволок его, спотыкающегося о вечно разбросанные тапки, к зеркалу в прихожей. К тому, в котором наша жизнь отражалась уже лет двадцать, и стекло, казалось, впитало всю эту пыль, усталость и отсрочки.

— Смотри, — прошипел я ему в самое ухо, с силой разворачивая его тушку к стеклу. — Внимательно смотри. Узнаёшь?

Он уставился. Сначала с тупым недоумением, будто не понимал, зачем его оторвали от важного дела (а он, кажется, просто ковырял в телефоне). Потом в его уставших, чуть подслеповатых глазах, обведённых сеточкой морщин, мелькнуло беспокойство. Он видел знакомые черты: отросшую, пепельную щетину, делающую лицо припухшим; складку меж бровей, которую я называю «складкой концентрации», а жена — «складкой вечного бухтения»; влажный, невыразительный взгляд человека, только что пялившегося в экран. Но видел это всё будто впервые. Как посторонний. Как жертва, рассматривающая своего палача.

И я понял. Мгновенная, ослепительная, как удар фотовспышки, мысль: если сейчас надавать этому типу под зад со всей дури — совершу акт изощрёнейшего садомазохизма. Ибо боль почувствую я. Сидеть не смогу неделю. Придётся объяснять жене, что это не геморрой, а последствия философского прозрения. И она, конечно, не поверит. Она просто вздохнёт тем самым вздохом, от которого внутри всё сжимается в ледяной комок.

Он в зеркале не злодей. В нём нет ни капли подлинного коварства. Он — глупец. Святой глупец. Он искренне, до слёз верит, что завтра, с первыми лучами солнца обязательно начнёт бегать. Что вот-вот сядет и наконец прочитает инструкцию к роутеру ДО того, как в панике сбросит настройки. Что в этот-то раз точно запомнит, куда положил паспорт. Он — мой личный, домашний Дон Кихот. Вечный, пыльный, немного смешной рыцарь Печального Образа, сражающийся с ветряными мельницами собственной неорганизованности. Его копьё — это список дел в заметках на телефоне. Его Росинант — диван с продавленным сиденьем.

Мы стоим, разделённые тонким слоем стекла и бездной. Он — это я. Я — это он. От нашего дыхания синхронно запотевает холодное стекло, стирая границы. И в этой мутной дымке оба понимаем простую, убийственную истину: полку вешать всё равно ему. И бегать завтра по холодной, с потрескавшимся асфальтом дорожке — тоже ему. И разбираться с астрономическим счётом за электрику, который я забыл оплатить, — опять ему.

Гнев схлынул, как вода в раковине. Осталась лишь тягучая, солоноватая усталость на дне. Я просто вздохнул. Вздохнул так, что пар от дыхания на стекле поплыл, исказив его лицо. Медленно поднял руку и мысленно, сквозь холод стекла, похлопал того по плечу. По тому самому, что привыкло нести тяжесть бездействия.

— Ну что, старик, — выдохнул я, и голос мой прозвучал примирительно и пусто. — Давай как-нибудь. Снова.

Я развернулся и пошёл на кухню. Не шагом победителя, а шаркающей походкой человека, который только что закончил долгую и бессмысленную работу. Чтобы пить чай. Просто чай.

А он, гад, так и остался стоять там, в зеркальной тюрьме. Смотрел мне вслед. И я чувствовал его немой укор, проникающий сквозь стену, в затылок, прямо в мозг: «Ты бы ещё печеньку схомячил, чемпион. Спортсмен…».

Вот он. Главный враг. Он же — главный и единственный союзник. Вечный двигатель проблем и их вечный, неохотный, вечно опаздывающий решатель. Пойман. Начало положено. Теперь надо понять, что с ним делать.