Диета строгого режима

Виталий спал с тем величественным выражением лица, которое бывает только у того, кто совершил на этой неделе невозможное: выжил на зарплату тестировщика и не удалил ни одного нужного файла. Он обнимал подушку так, словно в ней была заключена вся мудрость мира и пара секретных промокодов на доставку еды.

Субботнее утро в его воображении выглядело как триумфальное шествие лени: десять или больше победных каток в онлайн-шутере, марафон сериала про кибер-эльфов под гору пельменей и холодное пиво, чей конденсат на банке был для Виталия милее утренней росы.

Конечно, где-то в глубине души, под слоями прокрастинации и немытой посуды, Виталий мечтал о великом. Спасти мир от цифрового коллапса, привести в порядок личную жизнь (или хотя бы найти второй носок) и, возможно, даже вынести мусор без напоминания. Он честно подумывал, как к этому приступить... но решил, что такие масштабные реформы лучше начинать в понедельник. Или в следующем воплощении. А пока суббота была объявлена зоной, свободной от амбиций и переживаний о судьбе потерянных носков.

Виталий смотрел сладкий сон, где кибер-эльфы приносили ему пиццу на блюде из облаков, как вдруг...

Его грёзы были грубо прерваны звуками, которые могли бы принадлежать садистскому дзен-кузнечику-убийце.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

— Кто бы это ни был, я надеюсь, ты пришёл с повинной и двойной пиццей, — пробормотал Виталий, шаркая к двери в семейных трусах с принтом «Space Invaders».

За дверью стоял курьер с таким невозмутимым лицом, будто он только что доставил посылку самому Сатане и получил неплохие чаевые. Он всучил Виталию плоскую коробку и молча ткнул пальцем в терминал для подписи.

— Это что, пепперони на тонком тесте? — с надеждой в голосе и урчанием в желудке спросил Виталий.

К коробке был приклеен конверт. Развернув его, Виталий прочитал:

«Твоему телу нужен храм души, а не склад жиров. С любовью, Мама».

Из прихожей раздался сухой, как пережаренный тост, смешок Карла III. Лампочка вспыхнула ядовитым оранжевым светом. — Оцените изящество слога, Виталий! — проскрежетал Карл. — Мама не просто говорит, что ты превращаешься в холодец, она облекает это в форму теологического трактата. Твой «храм» явно нуждается в капитальной чистке фасада и выносе алтаря в виде дивана.

Курьер исчез, оставив Виталия наедине с предчувствием беды. На кухне он вскрыл посылку. На пол, сверкнув отполированной гранью, выскользнули весы из закалённого тёмного стекла. На корпусе гордо красовалась надпись: «Афродита-Гранж».

— Что это за плоское зеркало для ног? — Виталий недоуменно почесал затылок и бегло просматривая инструкцию по эксплуатации.

Из-под раковины, осторожно поскрипывая колёсиками, выкатилось розовое ведёрко. Бактирий замер, глядя на новинку с восторгом и ужасом одновременно. — Ой, Виталик! Какая она чистенькая! — пискнул Бактирий. — А она... она что, совсем ничего не ест? Такая тоненькая! Она, наверное, очень экологичная и перерабатывается целиком в надежду?

— Это твоё цифровое покаяние, Виталий, — проскрежетал Карл III, вспыхивая под потолком с яркостью допросной лампы. — Гляди, какая гладкая, холодная и безжалостная поверхность. Прямо как сердце твоей бывшей, только с Bluetooth и более точными алгоритмами причинения боли.

Стоило Виталию сделать шаг вперёд, как «Афродита» почувствовала движение. Под стеклом мигнули ядовито-зелёные цифры, напоминающие код из «Матрицы», но куда более зловещий. На маленьком OLED-экране побежала строка: «ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ: ТЕСТИРОВЩИК ОБЫКНОВЕННЫЙ. СТАТУС: РЫХЛЫЙ. ЦЕЛЬ: ВЫЖИВАНИЕ ЧЕРЕЗ УНИЖЕНИЕ».

Виталий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти слова были хуже, чем утренний звонок от начальства.

— Здравствуйте... — робко выдавил он, пятясь к холодильнику.

Весы ответили ледяным женским голосом, в котором слышались нотки учительницы математики и искусственного интеллекта, планирующего порабощение планеты: — Встань на меня, грешник, и я взвешу твои оправдания. Помни: каждый пельмень оставляет след не только в твоей памяти, но и в моей базе данных.

Карл III от восторга аж заискрил, рискуя спалить патрон: — О! Слышишь этот дивный металл в голосе? В нашем пантеоне появилась богиня правосудия! Виталий, приготовься: твои складки на животе теперь под официальным наблюдением. Каждая твоя попытка протащить кровать к холодильнику будет занесена в протокол!

Бактирий радостно подпрыгнул: — Ура! Теперь у нас есть кто-то, кто будет сортировать Виталика!

Виталий посмотрел на «Афродиту», потом на дверь в спальню, где его ждала приставка, и понял: суббота окончательно перестала быть томной.

Его живот издал звук, похожий на стон раненого кита. Это был сигнал: время пельменей пришло. Игнорируя ехидный прищур Карла III и холодный блеск «Афродиты», Виталий решительно шагнул к «Атланту».

Он дёрнул ручку. Темнота. Внутри холодильника не зажглась привычная желтоватая лампочка, обещавшая гастрономическое утешение. Тишина была гробовой — верный «Атлант» не гудел, не вибрировал и вообще не подавал признаков жизни.

— Он… он умер? — прошептал Виталий, чувствуя, как мир рушится. Он ткнул пальцем в кнопку освещения внутри — ничего. Пошарил взглядом по полу в поисках вырванной вилки.

— Хуже, Виталий. Он в заложниках, — отозвался Карл III, направляя узкий луч света на розетку.

Там, между вилкой холодильника и стеной, белело инородное тело — умная розетка «Cyber-Nanny 2.0». На её боку пульсировал маленький светодиод, подозрительно напоминающий по цвету индикатор на весах.

— Мама… — простонал Виталий. — Она создала коалицию.

В этот момент на полу пискнула «Афродита». На её дисплее, как на табло в аэропорту, сменились цифры: «ШАГИ: 0 / 10 000. СТАТУС РОЗЕТКИ: ЗАБЛОКИРОВАНО. ТЕМПЕРАТУРА ВНУТРИ ХРАНИЛИЩА УГЛЕВОДОВ ПОВЫШАЕТСЯ».

— Ты не можешь так поступить! — Виталий упал на колени перед весами. — Там же масло! Там сосиски! Они не доживут до вечера!

— Холод нужно заслужить страданием, — бесстрастно отозвалась Афродита. — Лишние калории требуют искупления в кинетической форме. Иди, грешник. Иди, пока твой майонез не превратился в биологическую угрозу.

Виталий, решив, что любая система имеет свои слабости, полез в карман куртки и достал измятый батончик шоколадки.

— Слушай, Афродита, — он положил шоколадку на стеклянную поверхность весов. — Давай договоримся. Это — залог. Ты просто включаешь ток на пять минут, я забираю пельмени, и мы делаем вид, что ничего не было. Ты же цифровая, тебе всё равно, а мне… мне очень надо.

Весы мигнули красным.

— Попытка подкупа должностного лица углеводным терроризмом. Уровень опасности: Высокий. Штраф: плюс 500 шагов к дневной норме за дерзость.

— О-о-о! — Карл III в восторге замигал, имитируя стробоскоп в ночном клубе. — Какая принципиальность! Виталий, ты пытаешься дать взятку калькулятору? Твой уровень IQ сейчас упал ниже плинтуса, на котором стоит наше розовое ведро.

Бактирий тут же подкатился к весам и осторожно понюхал шоколадку: — Виталик, а обёртка у неё из фольги или из пластика? Если ты её сейчас съешь, я могу отсортировать твой стыд по категории «неперерабатываемые отходы»! Хочешь?

— Никто ничего не будет есть! — проскрежетал Карл. — Коллега Афродита, я предлагаю оптимизировать процесс. Виталий склонен к жульничеству. Если он будет просто стоять и махать ногой, датчики могут ошибиться. Я буду выключать свет в каждой комнате, где он задержится дольше, чем на три секунды без движения. Только динамика! Только хардкор!

— Предложение принято, — ответила Афродита. — Карл, синхронизируюсь с вашим фотоэлементом.

Виталий Петрович понял, что его только что предали все электроприборы в доме. Он посмотрел на «Афродиту» с ненавистью, на розетку — с презрением. В животе урчало с мольбой о пощаде. Мысль о восьми тысячах шагов вызывала физическую тошноту. Но мысль о гибнущих в тепле пельменях и пиве была невыносимее.

— Ладно... Ладно! — сквозь зубы прошипел он. — Будет вам ходьба.

Оставалась одна, унизительная опция. Вздохнув так, что Бактирий задрожал от сочувствия, он начал свой первый круг страданий.

Кухня — коридор — комната — коридор — кухня. Двенадцать шагов в одну сторону. Двенадцать в другую.

— Шире шаг, Виталий! — подгонял Карл III, вспыхивая ровно в тот момент, когда Виталий проходил под ним. — Представь, что ты — модель на подиуме тщеславия. Только вместо восхищённых взглядов на тебя смотрят размораживающиеся пельмени и нагревающееся пиво!

— Раз-два, раз-два! — пищал Бактирий, пытаясь катиться рядом. — Ой, смотри, Виталик, под диваном фантик! Мы его не заметили в прошлом круге! Это же бонус! Это как найти сокровище, только мусор!

На третьем километре Виталий начал ненавидеть весь мир, инженеров-программистов и лично древнегреческую богиню красоты. Особенно инженеров. «Биоимпеданс... — зло думал он, вспоминая прочитанное на коробке. — Измеряет сопротивление... Надо бы её сопротивление измерить...» Идея была смутной, но злой.

— Афродита… сколько там? — прохрипел он, проходя мимо весов в сотый раз.

«ШАГИ: 842 / 10 000. ПРОГНОЗ: СМЕРТЬ ОТ ГОЛОДА НАСТУПИТ РАНЬШЕ, ЧЕМ РАЗМОРОЗИТСЯ ТВОЙ БОРЩ».

— Ты слышал её, Виталий? — Карл III злорадно притух. — Шевелись. Искупление не бывает быстрым. Это тебе не Windows переустановить.

Виталий напоминал маятник, который сломался и очень об этом жалеет. Коридор казался ему бесконечной трассой, а собственные тапочки — свинцовыми кандалами.

На двенадцатом круге Карл III решил, что обычного освещения недостаточно для столь эпического искупления. Он начал ритмично подмигивать, превращая квартиру в жутковатое подобие дискотеки для грешников.

— Быстрее, Виталий! Темп! — проскрежетал Карл, заходясь в режиме бешеного стробоскопа. — Великий Данте Алигьери не зря писал: «Оставь надежду, всяк сюда входящий… без кроссовок!». Ты сейчас проходишь второй круг кухонного ада. Я буду подсвечивать тебе дорогу к свету истины, пока ты не перестанешь напоминать бесформенный пельмень и не превратишься в античного Атланта! Ну, или хотя бы в его бледную копию с отдышкой.

— Карл… выключи мигалку… — прохрипел Виталий, хватаясь за косяк. — У меня… сейчас… эпилепсия… начнётся…

— Это не эпилепсия, это твоя лень пытается покинуть тело через конвульсии! — парировала лампа, вспыхнув особенно ярко.

Снизу послышалось бодрое шуршание колёсиков. Бактирий, искренне сопереживая хозяину, старался не отставать, наворачивая круги вокруг его ног.

— Виталик, миленький, не плачь! — пищало розовое ведёрко, преданно заглядывая Виталию в глаза. — Тебе тяжело, потому что у тебя мысли тяжёлые! Давай, выкинь их все в меня! Вот прямо сейчас представь, как ты выбрасываешь мысли о сосисках, о майонезе и о несправедливости мироздания. Я их сразу отсортирую: 20% — «пустое нытьё», 80% — «углеводные галлюцинации». Если голова станет пустой, ты полетишь как пёрышко, и Афродита сразу подобреет!

Бактирий даже приоткрыл крышку, демонстрируя готовность принять любой ментальный мусор.

— Я уже даже твои вздохи классифицировал! — гордо добавил он. — Тридцать два вздоха по категории «влажное отчаяние» и одиннадцать по категории «жалобный свист». Это очень плохой показатель для экологии духа!

Виталий доплёлся до дивана и рухнул на него, как срубленная сосна. На табло «Афродиты» застыла цифра 1 200. До вожделенных пельменей оставалась пропасть в восемь тысяч восемьсот шагов.

— Всё… — выдавил он в подушку. — Пусть «Атлант» разморозится. Пусть там зародится новая жизнь и цивилизация разумных микробов. Я больше… не могу.

В тишине гостиной раздался резкий, торжествующий сигнал весов. Женский голос Афродиты прозвучал с пугающей чёткостью:

— Внимание! Обнаружена критическая гиподинамия. Объект перешёл в режим «диванный овощ». Согласно протоколу «Мама всегда права», за проявление лени назначается административное взыскание. Штраф: минус 100 шагов из текущего прогресса.

На дисплее весов цифра 1 200 мигнула и превратилась в 1 100.

— Что?! — Виталий подскочил, словно его ударило током. — Вычитание?! Это же грабёж! Это нарушение всех прав человека!

— В этом доме у тебя только одно право, Виталий, — Карл III медленно притух, оставив одну нить накала, светившую зловещим багровым светом. — Право быть стройным по версии облачного сервиса. Вставай. Афродита не терпит пауз. Если полежишь ещё пять минут, она аннулирует твой завтрак за прошлый вторник.

— Мамочки… — всхлипнул Бактирий, прячась за ножку стола. — Виталик, беги! Она злая! Она считает нас цифрами!

Виталий, пошатываясь, поднялся. В его глазах горел уже не голод, а холодный блеск затравленного инженера, которого загнали в угол. Его взгляд, блуждая в поисках хоть какой-то надежды, упал на Бактирия, дрожащего возле ножки стола.

И тут в сознании, измотанном ходьбой и ненавистью, щёлкнуло.

Взгляд зацепился за металлический обод ведра, за торчащие из его недр прутья-ручки. В памяти, словно всплывая из глубины, возникли сухие строчки из инструкции, которую он в сердцах пролистал утром: «Биоимпеданс... измерение сопротивления тканей...».

— Сопротивление... — сипло прошептал Виталий, и в его глазах загорелся недобрый огонёк технического специалиста, доведённого до пищевого психоза.

Он вновь посмотрел на безупречную гладь «Афродиты», потом на розовое ведро, полное хлама. Две картинки сложились в одну, и в его голове начал молниеносно созревать план, который не одобрила бы ни одна Афродита в этом мире.

— Сопротивление, значит? — уже громче прохрипел он, медленно выпрямляясь во весь рост. — Хочешь измерить моё сопротивление, железная ты стерва? Ладно. Сейчас я устрою тебе такое сопротивление, что у тебя процессоры вспотеют.

Он медленно повернул голову к Бактирию. Розовое ведёрко, почувствовав на себе тяжёлый взгляд хозяина, испуганно пискнуло колесиком.

— Бактирий, друг мой, — торжественно произнёс Виталий, надвигаясь на ведро. — Пришло время для нашего великого слияния. Нам нужно объединиться. Буквально. Стать единым кибернетическим организмом.

— Виталик, ты что? — Бактирий задрожал, прижимаясь к ножке стола. — Я не хочу объединяться! Я ещё не весь пластик отсортировал! Ты выглядишь как злодей из мультика, которому не дали добавки!

— О-о-о! — Карл III под потолком вспыхнул предчувствием грандиозного провала. — Глядите-ка! Пробуждение спящего разума! Виталий, ты решил пойти по стопам доктора Франкенштейна? Только учти, если ты создашь монстра, я откажусь его подсвечивать из эстетических соображений!

Виталий не слушал. Он схватил Бактирия и начал лихорадочно запихивать в него всё, что имело хоть какой-то намёк на электропроводность. В недра ведра полетели: горсть старых литиевых батареек «на переработку», связка ключей от старой квартиры, алюминиевая фольга от вчерашней шоколадки и моток медной проволоки.

— Держись, Бактирий! — скомандовал Виталий, подхватывая потяжелевшее ведро на руки. — Ты теперь не просто мусоросборник. Ты мой экзоскелет справедливости. Мой личный биоимпедансный щит!

— Я... я чувствую в себе силу перемен! — пропыхтел Бактирий, чей живот теперь гремел металлом. — И ещё я чувствую, что батарейки давят мне на дно!

Виталий, тяжело дыша, подошёл к «Афродите». Весы призывно мигали, ожидая очередную порцию человеческого жира для анализа.

— Ну что, богиня цифрового ГУЛАГа? — Виталий занёс ногу над стеклом. — Попробуй переварить вот это.

Он решительно встал на весы, прижимая к груди гремящего металлом Бактирия.

Раздался короткий, тревожный звуковой сигнал. Под пятками Виталия пошли микротоки. Обычно они встречали на своём пути воду и жировую ткань, но сегодня система столкнулась с чем-то невиданным. Электрический импульс прошёл через пятки Виталия, поднялся к рукам, вошёл в корпус Бактирия, радостно встретил литиевые батарейки, закоротил на медной проволоке и, совершив безумный круг, вернулся обратно в датчики весов.

На дисплее «Афродиты» цифры начали сменяться с бешеной скоростью. 100 кг... 150 кг... 40 кг... ОШИБКА... 999 кг...

— Внимание! — голос Афродиты внезапно стал прерывистым и начал двоиться. — Обнаружен аномальный объект... Анализ состава тела... Содержание воды: 2%... Содержание мышечной ткани: 0.5%... Содержание тяжёлых металлов: 85%... СТАТУС: ОБЪЕКТ ЯВЛЯЕТСЯ БРОНЕПОЕЗДОМ... Ошибка идентификации...

— Получай, железка! — торжествующе выкрикнул Виталий.

— О боги! — Карл III в восторге заискрил. — Виталий, ты сломал её! Ты официально признан бронепоездом! Это лучший апгрейд в твоей карьере!

Но Афродита не сдавалась. Она начала мелко вибрировать под ногами. — Невозможная плотность... — шептали весы. — Критический сбой логики... Если вы — бронепоезд, почему на вас семейные трусы с пришельцами? ПАРАДОКС! ПАРАДОКС!

«Афродита-Гранж» издала звук, который обычно издаёт тостер, в который запихнули вилку, или правительство, столкнувшееся с реальностью. Это был хрип цифровой агонии. Её стеклянная поверхность нагрелась, пытаясь пропустить через себя всю медь, литий и наивность Бактирия.

— Внимание… — голос весов начал «плыть», опускаясь до баса прокуренного демона. — Проводится глубокое сканирование… Обнаружен… Обнаружено… нечто.

На дисплее весов символы начали танцевать джигу. «РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗА: Состав тела: 40% — непереваренные углеводы прошлых лет. 30% — полипропилен высокой плотности (розовый). 20% — литий и тяжёлые металлы (категория: токсично). 10% — неопределённая грусть и фантики от конфет «Коровка».

— О, боги! — Карл III в восторге замигал так ярко, что на стенах заплясали тени Виталия, напоминающие Кентавра-мусорщика. — Виталий, ты только что совершил эволюционный скачок! С точки зрения высоких технологий, ты больше не жирный айтишник. Ты — кибернетический голем! Ты — Бог Свалки! Афродита в шоке, её алгоритмы бьются в конвульсиях, пытаясь понять, как привить диету существу, состоящему из лития и грусти!

Весы тем временем вышли на финишную прямую своего безумия. — Ошибка вычисления индекса массы тела… — прохрипела Афродита. — Объект не идентифицирован как биологический вид. Согласно протоколу безопасности Илона Маска, запрещено дискриминировать бронетехнику по весовому признаку. Чтобы избежать логического парадокса и возгорания процессора… ПРАВИЛА ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ ОТМЕНЕНЫ.

В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Виталия и звяканьем батареек внутри Бактирия. Казалось, сама вселенная затаила дыхание.

И тут раздался ОН. Божественный, сочный, механический «ЩЁЛК!».

Умная розетка «Cyber-Nanny 2.0» капитулировала. Светодиод на её боку из ядовито-красного стал кротко-зелёным.

Старый «Атлант», почувствовав приток долгожданных электронов, вздрогнул всем своим огромным белым телом. В его недрах что-то кашлянуло, заурчало, как у старого кота, которому наконец-то дали сметаны, и кухня залилась мягким, тёплым и бесконечно родным жёлтым светом внутренней лампочки.

— Победа! — взвизгнул Бактирий, выплёвывая от радости алюминиевую фольгу. — Мы взломали систему! Виталик, мы — хакеры! Мы — Робин Гуды от мира пищевых отходов! Можно я наклею на неё солнышко?

Виталий, всё ещё прижимая к себе ведро, медленно сошёл с «Афродиты». Весы мигнули в последний раз, выдали на прощание изображение «грустного смайлика» и погасли. Кажется, им требовалась долгая психотерапия в сервисном центре.

Виталий опустил на пол розовое ведёрко. — Клей, Бактирий. Клей что хочешь.

— Ну, что замер? — Карл III вернулся к своему обычному, скептическому свечению. — Твой «Атлант» распахнул свои объятия. Иди, вкуси плоды своего инженерного коварства. Но учти: свет в холодильнике горит, а вот свет в твоей совести я всё ещё контролирую. И я вижу, что ты тянешься за майонезом.

Виталий, не обращая внимания на ворчание лампы, открыл дверцу. Холодный пар коснулся его лица, как поцелуй музы. Там, на средней полке, лежала ОНА — пачка пельменей «Элитные».

— Знаешь, Бактирий, — Виталий бережно поставил ведро на пол и погладил его по розовой крышке. — В мире, где весы пытаются стать твоей матерью, единственное, на что можно положиться — это пачка пельменей и холодное пиво.

— И я! И я! — донеслось снизу. — Я отсортирую каждую упаковочку! Мы сделаем этот ужин максимально экологичным!

Виталий улыбнулся. Жизнь возвращалась в привычное русло. На кухонном столе уже закипал чайник, а в углу, на полу, лежала побеждённая «Афродита», которая впервые в своей цифровой жизни поняла: против человека, который по-настоящему хочет есть, бессильны даже самые продвинутые алгоритмы.

Виталий сидел на кухонном полу, привалившись спиной к тёплому боку урчащего «Атланта». Перед ним стояла тарелка с пельменями, над которыми поднимался пар, благоухающий лавровым листом и триумфом человеческого духа над кремниевым разумом. Виталий ел медленно, с чувством, будто каждый пельмень был маленькой медалью «За отвагу в борьбе с диетологией».

В углу, под обеденным столом, «Афродита-Гранж» выглядела жалко. Её экран периодически выбрасывал случайные символы, похожие на предсмертные судороги: «BMI: Error... Calories: Syntax Error... Eat... Pray... Error...». Наконец, она издала протяжный, обиженный писк, напоминающий вздох разочарованной тёщи, и окончательно погасла, уйдя в глубокий спящий режим — подальше от этого нелогичного мира, где люди объединяются с мусорными вёдрами ради теста с мясом.

Карл III, вернувшийся к своему привычному, умеренно-жёлтому свечению, лениво наблюдал за трапезой сверху.

— Ты победил систему, Виталий. Мои поздравления, — проворчал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на скупую старческую гордость. — Ты применил тактику грубого инженерного подлога против изящного цифрового фашизма. Это было... эффектно. Но не обольщайся. Ты обманул розетку, ты довёл до нервного срыва весы, но ты не обманул вечность. И уж точно — ты не обманешь свои джинсы и брюки. В понедельник они предъявят тебе счёт, который не оплатит ни одна медная проволока в мире.

— Карл, дай поесть спокойно, — прошамкал Виталий, блаженно зажмурившись. — В понедельник я буду другим человеком. Сильным. Спортивным. А сегодня я — бронепоезд. Сама Афродита подтвердила.

Бактирий в это время был занят делом первостепенной важности. Он с упоением заглатывал пустую пластиковую упаковку от пельменей, сопровождая процесс довольным шуршанием и лязганьем крышки.

— Слышите, как хрустит?! — восторженно пищал Бактирий. — Это же полиэтилен высокого качества! Пятая категория маркировки! Виталик, мы — настоящая команда! Ты ешь внутренности, я ем наружности. Полный цикл переработки бытия! Я теперь чувствую, что я наполовину человек. Ну, или ты — наполовину ведро. Мы теперь братья по литию!

Виталий посмотрел на розовое ведёрко, на ворчливую лампу и на «Атлант», который надёжно хранил его маленькие секреты. В квартире снова воцарился привычный уют — странный, шумный, наполненный спорами неодушевлённых предметов, но такой родной.

Он доел последний пельмень, вытер губы салфеткой (которую Бактирий тут же выхватил прямо из рук) и растянулся на линолеуме.

— Знаешь, Карл, — лениво произнёс Виталий, глядя в потолок. — Мама хотела, чтобы моё тело стало храмом. Но, кажется, оно пока останется уютной коммунальной квартирой.

— Храмом, Виталий, храмом, — отозвался Карл III, медленно тускнея. — Просто в твоём храме сегодня праздник святого Глютена. Спи уже, «бронепоезд». Завтра приедет Мама, и я очень хочу посмотреть, как ты будешь объяснять ей и «Афродите», почему в весах внутри теперь хранятся данные о весе литиевых батареек.

Виталий не ответил. Лежа на полу, чувствуя под спиной уверенную вибрацию ожившего «Атланта» и слыша довольное похрустывание Бактирия, он в последний раз сегодня улыбнулся. Глаза сами закрывались. Звуки кухни — ворчание Карла, урчание холодильника — отдалялись, сливаясь в один успокаивающий гул. Он уже засыпал, и ему снилось, что он бежит по бесконечному полю из пельменей, а за ним, радостно звеня колёсиками, катится розовое ведро, собирая в себя все его прошлые ошибки.