Дихотомия

Григорий Неделько

Дихотомия

У каждой положительной стороны

есть и отрицательная сторона. Кто ты?

Тимоти Пина

За Алексеем Красновым пришли, когда он работал за сенсокомпом, заканчивая двухсотую страницу романа. Он – этот немного нервный невысокий человек с кудрявыми, непослушными светлыми волосами – не понимал почему, не знал зачем. Из-за его текстов? Но за всю свою – пока недолгую – жизнь написал с десяток романов, и ни один не подходил под ту категорию, за которую приговаривают к казни. Или к чему-нибудь пострашнее. И нынешнее произведение полностью соответствовало предыдущим. Хорошо это или плохо – трудно сказать, ведь не только он работал в таком ключе.

Однако факт оставался фактом: молодой, тридцатидвухлетний, плодовитый и довольно успешный писатель подошёл примерно к середине очередного достаточно масштабного труда, когда они вошли в автоматизированную квартиру. Отчего явились, причём именно за ним – загадка не легче попытки установить авторство египетских пирамид. И наподобие пирамидам же визит был колоссальным и почти неотменяемым. Хотя почему почти? Разве мог Краснов что-либо поделать с прекрасно выстроенной, отлаженной системой современного мира? Нет: они просто пришли и увели его.

Конечно, пытался сопротивляться: не самоубийца же, в конце концов. Правда, зачастую сложно определить, где заканчивается тяга к спасению и начинается паника. Первозданный хаос. Краснов думал, что стремится к спасению, вырываясь из цепких рук и крича банальное:

- Нет, нет! Это какая-то ошибка! Не меня, не меня! Вы ошиблись! Отпустите! – И потом: - Ну пожалуйста! У меня роман не закончен! Издатель ждёт! Пожалуйста!..

Разумеется, не слушали. Люди, у которых есть универсальные код-ключи от любой квартиры и в принципе от любой электронной двери, изначально не настроены слышать: слишком много дел. Схватили покрепче, заковали в магнитные наручники и повели прочь из небольшой, но уютной, казавшейся столь безопасной квартиры.

По пути, когда шли по увитому светящимися трубками, отделанному металлом коридору, ехали на расписанном картинами импрессионистов гравилифте и выходили на улицу, встречались люди. Естественно, те отворачивались, предпочитая не замечать «ещё одного преступника», «врага государства». Потому что каждый преступник априори государственный враг, не так ли? Некоторые, впрочем, откровенно пялились. Кто-то стоял столбом, а другие предпочитали заниматься более важными делами, не отвлекаясь на малозначительную, повседневную суету.

На улице, возле кибермагазина, Краснов попытался бежать. Рванул быстро и неожиданно, так, что даже они не удержали. Забежал в магазин и громко крикнул, прося, требуя помощи, моля о ней! Практически все обернулись; заинтересованные, изменённые пластическими операциями лица – давно ставшие дешёвыми и доступными ненатуральные «маски» вне возраста. Никто не отозвался: посетителям надо было покупать хлеб, стиральный порошок, присыпку для младенцев и противозачаточные средства.

Они не влетели за ним следом – скорее, вошли. На сей раз долго не возились: удар энергетической дубинкой, и в голове Краснова взорвались сверхновые. Сдавленно вскрикнул и повалился на полку, где лежали апельсины. Яркие, солнечные мячики разметались, раскатились по полу из плиток. Стоял полдень; магазин успешного, заботливого государства был, может, и не забит до отказа, однако на количество покупателей жаловаться не приходилось. Все ещё некоторое, весьма короткое время наблюдали за тем, как человека, словно безвольную куклу, поднимают грубыми движениями и волокут на улицу. А после отвернулись и занялись насущными задачами. В конечном итоге, пришли же за этим бедолагой – не за ними.

Краснов мог бы догадаться о происходящем: наивностью профессиональные, успешные писатели обычно не отличаются. Мог бы, если б прибывал в сознании, пусть и в нокауте. Но одного точно удара энергодубинкой хватило, чтобы отключить надолго…

Что случилось дальше, Краснов не видел, не знал, не понимал. Кажется, куда-то волокли, не особенно заботясь о том, не угодит ли арестованный – без следствия, без суда – в лужу. Потом бросили в машину… если обрывки памяти хоть что-нибудь значили… Вроде бы авто взлетело и понесло в неизвестном направлении. И, похоже, до места назначения добрались: в голове сохранялись обрывочные ощущения, подсказывавшие – опять тащат, волокут… открываются-закрываются двери… исчезает осенний холод улицы… меняется эхо…

А вдруг это всё только привиделось, пока пребывал в отключке? Вполне возможно. Чего только не углядишь во сне, тем более когда тот наступает предельно внезапно, болезненно.

Но, открыв глаза, Краснов понял, что всё творящееся – не сон. Увы, не сон. Бывает, тянет вернуться в грёзы беспамятства: настолько те приятные и жизнерадостные. Иногда хочется от них сбежать как можно дальше. Его же тянуло обратно в забытье, потому что реальность оказалась слишком пугающей.

Только забытье больше не наступало. Страдая от головной боли, пытаясь сморгнуть кружащиеся перед глазами звёздочки, теряясь в догадках и дрожа от страха, он сознавал, что очнулся и что в ближайшее время не погрузится вновь в страну сновидений. Сейчас жуткую, обманчивую – но такую желанную. Слишком точным, уверенным, рассчитанным, профессиональным был удар того, с дубинкой.

Краснов дёрнулся, намереваясь встать. Безусловно, не удалось. Дело было не в наручниках, поскольку ничто не сжимало запястья. Тогда, проморгавшись и стараясь загнать страх как можно дальше, туда, откуда незваное, но столь полезное в современном мире чувство являлось, - и ещё глубже, на задворки сознания… огляделся. Ужас, который, грезилось, отступил, обрушился опять – с новой, превосходящей прежнюю силой.

Краснов лежал в почти пустом стерильном помещении на «столе». В мыслях сразу вспыхнул образ операционной, однако «врачей» или кто они нигде не наблюдалось. Повертел головой: вокруг ничего, лишь голые стены. И на одной, слева, чуть менее, чем в двух метрах от пола, - плоский экран. На экране – изображение: он сам, Краснов, лежащий на непонятном прозрачном «столе», который словно бы окружает, обхватывает, обнимает со всех сторон, не давая двигаться. Мелькали на плоском видеоустройстве загадочные, неизвестные символы.

Краснов снова дёрнулся, и вновь безрезультатно. Может, это, а может, что-то иное послужило сигналом: наверху, в потолке, с еле слышным шумом открылось отверстие, и оттуда показалось нечто, отдалённо похожее на бластер. «Бластер» удерживали два подвижных, постепенно вытягивающихся к Краснову крепления. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, к чему идёт; понял и он. Завертелся, заёрзал… запричитал:

- Нет, нет, нет… Отпустите, отпустите… Я ни в чём не виноват… - И громче: - Нет, нет! Отпустите!..

«Бластер» продолжал опускаться. Неизбежность и фатальность ситуации стократно усилила охвативший Краснова, точно цепкая, нерушимая паутина, страх. Пленник дёргался, метался насколько мог, пытаясь выбраться из хватки «стола». Ничего не получалось.

А потом «бластер» остановился и выстрелил тусклым, бесцветным лучом, нацелившись прямо в грудь Краснова, и дальнейшие события потонули в громком крике:

- Не-э-э-эт!!..

Почудилось, что рвут на части. Стирают. Уничтожают – как человека, как личность. А может, только показалось. И неудивительно: столь напуган не был ни разу за всю пускай короткую, но достойную жизнь. По крайней мере, так считал.

Бесплотный луч «бластера» бил в грудь Краснова, будто намереваясь просверлить насквозь. Что-то свербело в мозгу… некое неясное, неназываемое чувство… А луч бил и бил, и приобретал в насыщенности, и окрасился в пугающий грязно-серый цвет, овеянный синеватым свечением. Что это? Настоящее оружие? Или нечто хуже?..

Ответа Краснов не получил, поскольку вдруг потерял сознание. Порой можно уловить момент, когда подобное происходит, однако в его случае беспамятство наступило мгновенно – и неизбежно. Пасть тьмы сомкнулась на разуме, лишив малейших контактов с внешним миром…

…На этот раз никаких видений не было… если не считать – шума? Гула? Каких-то других звуков?..

Влекомый любопытством пополам с неуправляемой тягой любого человеческого существа к новому, в особенности событиям, что непонятны и опасны, в очередной раз открыл глаза. Головная боль чувствовалась едва-едва. Рефлекторным, неконтролируемым движением потянулся ко лбу – и тотчас осознал, что свободен. Во всяком случае, прозрачный «стол» не сковывал движений рук. Краснов пошевелил ногами – и это тоже удалось. Тогда, сжав зубы от приступа внезапной, вернувшейся, ворвавшейся в сознание боли, сел на столе, повернулся и свесил ноги на пол. Передохнул, пришёл в себя… И огляделся.

Окружающее пространство превратилось в руины, которые оставляет после себя война. Разрушения, обломки… дым… запах гари… Всё это ворвалось в чувства и оглушило, смутило, поразило! Оглядывался, и оглядывался, и не мог понять, что случилось. Наверное, это было сверх его способностей, поскольку явно не хватало фактов. А те факты, что видел, слышал, обонял, говорили об одном: произошло нечто непредвиденное и чудовищное.

Итак, пахло горелым… С потолка, из отверстия, откуда появился «бластер», сыпались искры… Сам «бластер» сломан, раскурочен… Стенной экран разбит… и всё же Краснов разглядел там собственное изображение: подёрнутое дымкой, искажённое, вывернутое. То исчезающее, то вновь появляющееся. Изображение дрожало и помигивало, точно сомневалось в реальности человека. Или отказывало в таковой…

Ладонь чуть сместилась в сторону и наткнулась на что-то острое, рваное. Отдёрнул руку, повернул голову и увидел, что «стол» покорёжен. А ещё…

Крик застыл в горле. Лишь сейчас Краснов заметил их. Они лежали на полу, раскинув конечности, в неестественных позах. У кого-то не хватало руки, у кого-то – ноги; у третьего не было головы. А вместо недостающих частей тела…

Его затошнило. Чтобы не видеть ужасной картины – исковерканные тела, кровь… - отвернулся от мертвецов в униформе. Не в той, которую носили люди, притащившие его сюда, но в совершенно иной, доселе незнакомой.

Увидел, что дверь открыта. Встал, шурша обломками неведомо чего, и направился к тёмному прямоугольному провалу. Раньше прохода здесь не было: ни его, ни контуров портала. Видимо, то, что случилось, повредило дверные схемы, и автоматическая преграда убралась в стену. Или эти, которые лежали на полу помещения… с трудом сглотнул… сами открыли для чего-то дверь, а после уже не сумели закрыть. Либо не успели. Пытались ли они бежать? Наверняка. Впрочем, это зависело от того, что произошло. Знать бы, знать бы… Он не знал, и это пугало сильнее всего.

Добрёл до темнеющего провала, ведущего неизвестно куда, и осторожно выглянул. Никого, ничего – только плохо, неровно освещённый коридор. Похоже, то, что произошло, оставило отпечаток на всём… здании? Да, наверное. Скорее всего, это здание. Если только не затащили в какой-нибудь подвал…

Продолжая осматриваться, с некоторым облегчением вышел из помещения, где на полу лежало несколько обезображенных трупов в странной, загадочной униформе без опознавательных знаков. Ничего нового, и по-прежнему никого вокруг. Стены, пол, потолок. Лампы. Вот и всё.

Что же за униформа? – внезапно родился в сознании вопрос.

В ней преобладал белый цвет. Как у врачей. Или учёных. Но это определённо были не те и не другие…

Именно в момент недолгих размышлений – в момент, когда отвлёкся на нечто малосущественное, - и произошло то, что определило дальнейшую его судьбу. Так обычно и бывает, не правда ли?.. В конце длинного, погружённого в полумрак коридора, из-за угла, вынырнула фигура в униформе. В совсем другой, не той, что на мертвецах. В этой – как у пленивших его – преобладал синий цвет. Фигура (кажется, это был мужчина) подняла руку, в которой зажат бластер. Настоящий, а не та «фальшивка» из помещения. Хотя кто знает, что за устройство висело тогда под потолком и что за свет изливало. Фигура направила на Краснова бластер и, кажется, готовилась прикоснуться к сенсору, чтобы произвести точный смертоносный выстрел, а может, уже коснулась… как вдруг издала жуткий, душераздирающий хрип и ничком повалилась на пол.

Краснов не понимал, что творится. Хотел бы разобраться в происходящем, но как? Когда предельно не хватает фактов. Всё, что ему оставалось, - бояться. Страх наседал, напрыгивал бешеным волком, рвал спокойствие, душу в клочья…

Не сознавая до конца, что делает, Краснов рванулся вперёд, к неподвижно лежащей фигуре. К тому, кто, как кажется, собирался его – его! – убить. Добежал, присел, коснулся пальцами голой шеи, и… ничего. Пульса нет. Человек был мёртв.

- Стреляйте на поражение! – раздался откуда-то громкий голос.

Краснов вскинул голову. Кто крикнул?

Вскочив на ноги, словно бы утратив окончательно связь с инстинктом самосохранения, с реальностью, ринулся за поворот. Туда, где должны находиться другие люди. Люди, которые, судя по словам, искали его – чтобы убить.

Пристрелить. Сделать то, чего не смог внезапно умерший.

Но отчего погиб? Почему?!..

В груди заныло от неизвестности и ужаса. И ещё по какой-то непонятной причине. От некоего неясного, неназванного, неописуемого чувства. Не положительного, не отрицательного, а абсолютно чуждого. Чувства не человеческого, но иного рода. И – всеобъемлющего.

- Где Константин?! – заорал бегущий прямо на него человек, ещё одна фигура в униформе и с бластером. – Что ты с ним сде…

И неожиданно – вновь хрип. И закатившиеся глаза; гримаса изумления и боли. И тело рухнуло на пол, чтобы больше не встать. Краснов убедился в этом, подбежав к человеку как можно быстрее и снова приложив пальцы к шее. Нет пульса. Смерть была мгновенной, точно бы у нападавшего просто взяло и ни с того ни с сего остановилось сердце.

Но у каждого события есть своя причина, верно?

И тут они посыпали отовсюду. Люди в униформе, где преобладал синий цвет. Кричали что-то, размахивали бластерами. Впавший в ступор Краснов разобрал слова «не мужчина… не женщина…»… кажется. Они говорили, они кричали, они бежали… и падали, падали. Рядом друг с другом, и валились друг на друга. Глаза расширены от ужаса и удивления, гримасы боли на лице. Гора трупов…

Ступор продолжался. Краснов попросту стоял – истуканом, столбом, статуей. А они бежали, восклицали – и падали, падали, падали…

Некая пока смутная, туманная догадка стучалась в двери разума.

Сколько они умирали перед ним? Сколько продолжался этот кошмар? Кто знает. Он не знал…

Но затем всё закончилось. Понял это, потому что больше никто не выбегал, не кричал, не угрожал. Остался ли здесь, кроме него, хоть кто-нибудь живой? От жуткой мысли ужас пробрал до костей. Неужели все до одного лежали теперь тут, недвижимые и мёртвые? Или кто-то смог противиться любопытству и не примчался на собственную казнь? Втайне Краснов надеялся на последнее: в любом случае, не был беспощадным, даже по отношению к врагам. Да и как иначе, учитывая воспитание и окружение – и утопичность цивилизации, где выпало жить. Мнимую утопичность, теперь понимал, ненастоящую, подложную… коварную и злую, предельно жестокую…

И всё-таки, что убило их?

С содроганием пригляделся к мертвецам и не обнаружил тел работников в «белой» униформе. Надежда оставалась… почти противоестественная, в его случае, вера в то, что кто-нибудь здесь жив… Сам не свой от нахлынувших чувств, на негнущихся ногах, очень медленно подошёл к ближайшему трупу, обыскал. В кармане униформы лежал фон. Краснов вынул его, включил. Пароль, к счастью, не требовался. К счастью? То, что прочёл дальше, когда на экране «загорелось» незакрытое сообщение, заставило усомниться в этом. А ещё в большинстве вещей окружающего мира: как плохих, так и хороших. Любых. Всех.

«Особая директива! – прочитал он. – Объект болен ДРИ в крайней фазе! Устранить в связи со смертельной опасностью для окружающих!»

Снова ступор – физический, ментальный. Не успел перечитать написанное, чтобы понять до конца: фон выпал из безвольной руки, с глухим стуком ударился об пол. Краснов похолодел, а после, почти сразу, покрылся потом – липким, въедливым. Головная боль, напротив, отступила, и вместе с ней пропала реалистичность мира вокруг, отброшенная необычайными, безжалостными обстоятельствами. Самоощущение – все пять чувств – разом исказилось до неузнаваемости, поблёкло, отдалилось…

Вот оно что… Он болен диссоциативным расстройством идентичности! Краснов, а равно и каждый сознательный гражданин, был разумным, подкованным человеком. Он страдает от ДРИ, так следовало из их слов. И обычным, но, казалось, сгинувшим в бездне времён диагнозом прошлых лет объясняются его плодовитость и успех. И это же стало причиной мутации. Это, а ещё эксперименты, которые они пытались над ним провести. Или, может, собирались его устранить?.. Какая теперь разница! Они поплатились за безрассудство и жестокость… или глупость: установка взорвалась, то ли не выдержав контакта с ним, то ли по некой иной причине. И трупы… трупы…

В чём причина смерти этих людей? Его искусственно усиленные мозговые волны? Или сверхъестественные эманации – ранее не проявлявшиеся, а может, вновь обретённые? Или – заряженные электроны?.. Способен ли он управлять новым оружием, подобно суперменам из научно-фантастических произведений?.. Есть время найти ответы…

Но так тяжело, едва возможно представить себе, что в предельно технологичной и чуть ли не утопической современности вынырнул из небытия неназываемый, сюрреалистический кошмар! В государстве, где нет несчастных и заблудших. Нет больных – по крайней мере, сродни ему. Нет мутантов. Нет тех, кто убивает других одним собственным видом. Что он за существо такое? Что за зверь, монстр?!..

И стоило этой мысли возникнуть в сознании, Краснов расхохотался. Громко, оглушительно.

Нет, всё неправда! Они ошиблись! Он знал это, понимал – прекрасно, кристально чётко. Что-то вновь образованное внутри, а возможно, аккумулировавшееся или возродившееся под действием обстоятельств, подсказывало правильные ответы. Прозревал. Рос прямо на глазах, развивался, эволюционировал – в того, кем если и не должен был быть, но мог когда-нибудь стать. И в кого в итоге превратился. Не было схожего опыта ни у кого из человеческих существ.

Правильно! Это не он болен, а нездорово общество. Всё, целиком, без остатка! Общество, которое всю жизнь, всё время – всегда делили на две половины. На чёрное и белое. На мужчин и женщин. Общество с ДРИ, раздвоением личности, в предельной форме, когда одна «половина» сути, сознания, глушит другую – мощно, безжалостно, а та изо всех сил сопротивляется – и заодно с первой «половиной»-агрессором рушит моральные, интеллектуальные, социальные установки индивидуума. Напрочь, насмерть рушит. И вот наконец общество, покорёженное, располосованное, раздробленное, добралось до того, к чему годы, века, тысячелетия своего существования неосознанно стремилось. Пришло к краю – и заглянуло за него…

Да, с их точки зрения он мутировал, потому что не был ни маскулинным, ни женственным. Его «я» находилось где-то посередине – как издревле и положено человеку. Ведь испокон веков в людях сосуществовали оба начала, мужское и женское. Инь и ян. Он просто вернулся к тому, что было утеряно. Или не лишился этого, подобно им, гордым, но жалким детям техногенного времени. Наука развилась до умопомрачительных высот – и исчезла душа. А с душой пропала гармония, природность. Человечность. Осталась лишь необходимость размножаться, которой у людей сопутствует стремление быть богаче, успешнее, выделяться на фоне прочих… Стремление уничтожать собственную культуру. Натуральность. И всё – на фоне неостановимого, бессердечного, безжалостного прогресса…

Вывод один: испытывая смертельные муки, общество отторгало Краснова – в прошлом, представлялось, заметную, важную фигуру… Может, для них он и мутант, однако на самом деле изменились, преобразились, стали чудовищами все, кроме него. Цельные создания, поделённые на две части, всю жизнь пребывающие в бесплодных поисках ускользнувшей, по их же собственной вине, гармонии. Путь в вечность им заказан. Вернее, нет: именно туда они и двигались годы, и годы, и годы. В вечность.

Но в вечность несчастливую. В обыкновенное, пустое, бесцветное забытье. В ничто…

Если бы только он знал! Если бы они сказали!.. Но подобные вещи принято хранить в тайне – в том числе от тех, для кого знание важнее всего. От них в первую очередь. Однако, как показывает история, никогда не угадаешь, кто больше достоин знания; достоин в смысле заслуживает его. Знание может спасти – знание может убить. Если им владеет достойный, он спасётся и, не исключено, поможет остальным. Если же знание обретёт враг собственного мира, народа, личности…

…Он смеялся и смеялся, и по щекам градом текли слёзы – боли, отчаяния, одиночества…

Вернётся ли в прежний мир? Почему бы нет? Ведь никто не остановит. Не сможет остановить. Вот только любая встреча с любым человеком обернётся для последнего смертью. Мгновенной, но оттого ведь не более желанной. Моментальная остановка сердца. Однако прежде – величайшее притяжение, которому невозможно противиться. Мотыльки сами летят на огонь. Есть ли предел этой притягательности? И найдётся ли тот, кому под силу остановить его – заморозить, убить либо иначе деактивировать прежде, чем он сам нанесёт пока неконтролируемый удар?..

А вдруг…

Он встрепенулся, даже задрожал от очередной мысли.

Вдруг есть ещё такие, как он? Полноценные. Не больные.

Задумался. Надежда… Более коварный и гораздо более опасный помощник, чем знание.

Вернуться в мир, чтобы сочувствовать ему и населяющим его людям? Жалеть их, оплакивать, помогать им – тем, кому сможет? Если сможет. Вернуться… И – уничтожить мир? Свой, бывший мир. Или – спасти человечество, цивилизацию? Такова ли миссия? Миссия того, кто в прошлом был, как думалось, обычным писателем. Миссия среднестатистического человека, полноценной личности. Больного, мутанта, урода. Монстра.

Уничтожителя миров.

Миссия. Раздвоенность…

Дихотомия.

(Март 2023 года)