Дик

- Мам! Давай заведем котёночка! – голос Лёнечки оторвал меня от чтения. Я закрыла книгу и посмотрела на него.

В доме стояла непривычная тишина. Наш папа и Алёнушка уехали погостить к бабушке на дачу, а мы с Лёнечкой домовничали. Я втайне обрадовалась просьбе сына. В доме, непременно должны быть животные, чтобы дети росли добрыми. Так считалось еще в семье моих родителей.

- Какого же ты хочешь?

- А какого-нибудь с крыши сапожной мастерской! Ну, у помойки! Ты же знаешь!

Я и вправду знала.

Недели две назад Лёня помогал мне вынести мусор. И мы заметили, как из слухового оконца на низенькой крыше старого деревянного дома, в котором была сапожная мастерская, появились три головёнки. Головёнки озирались по сторонам и пищали. Поэтому мы их и заметили. На крыше поодаль сидела пушистая мама-кошка и, отрывисто мякая, звала детишек к себе. Через несколько минут они вылезли, цепляясь друг за друга, и заковыляли на дрожащих лапах. Им было не больше двух недель. Один котенок похож на серого тигренка. Два других - пёстрые – белые с черным и рыжим.

- Две кошечки! – отметила я про себя. – И один котик.

- Какие хорошенькие! – заверещал Лёнечка. И тем всё испортил.

Кошка мигом схватила одного котёнка за шиворот и сунула в слуховое окно. Затем другого и третьего. Больше мы ничего не видели. Только некоторое время еще раздавался отчаянный писк котят. Потом и он прекратился.

С этого дня мы с Лёней ежедневно ходили к тому дому и тихонько следили за кошачьим семейством.

На наших глазах, меньше, чем за неделю, котята окрепли и осмелели. Они уже бегали по крыше и затевали возню буквально на краю пропасти. Один раз даже пестрый котёнок заигрался и упал на землю.

Лёня хотел было его схватить. Но – какое-там!

Котишка мгновенно взлетел по стволу толстого дерева на крышу. Шерсть дыбом, уши прижаты, взгляд злющий!

Вот тут мы и поняли, что перед нами не ласковая, беспомощная и доверчивая домашняя киска, а дикий зверь, хоть и маленький, но уже готовый постоять за себя.

Тогда-то, кроме любопытства и умиления, в нас зародилось еще и уважение к этим зверькам.

Дикие звери в центре Москвы! Удивительно! И, тем не менее, это так.

Они годами живут на чердаках вот таких маленьких домов. Иногда порознь. Иногда семьями. Идут годы. Родятся малыши. Сменяются поколения этих обособленных, невероятно быстрых и сильных кошек.

Обычно рано утром и под вечер вблизи таких домиков появляются неприметные старушки с кошёлками. Они ставят кошёлку на землю. Достают жестяные плоские банки. Наливают в них молоко из бутылок. Аккуратно на газете раскладывают всякую пищу. Тут и кусочки мяса, и птичьи потроха, и остатки каши. Тихий зов. И кошки, откуда ни возьмись, тут как тут. Быстро едят, пьют, урча и шипя друг на друга. А старушка стоит в стороне и ждет.

Наелись кошки и разбежались.

Старушка собирает пустые банки, складывает газету, прячет всё в кошёлку и уходит. Тихая и неприметная. Проходит некоторое время и появляется другая старушка. Всё повторяется.

Вот так и течёт в центре Москвы незаметная жизнь племени диких кошек, которую мы с Лёней случайно открыли для себя.

На другой день прихожу с работы, а Лёнечка уже торчит в прихожей с двумя парами кожаных перчаток наготове. Он взволнован и деловит. На тумбочке лежит карманный фонарик, мешок и бечевка.

Мне смешно. Но я строго говорю:

- Лёня! Только перчатки! И не будем терять времени.

Лёня разочарован. Пышная охота не получается.

- Ну, хоть мешок! – умоляет он.

Через пять минут мы в перчатках и с мешком притаились у стены мастерской.

Темнело и предметы вокруг теряли сочность красок. Тишина.

Вдруг – возня почти у наших ног. Котята! Все трое! Бери любого! Мы их ждем с крыши, а они уже на земле.

Бросок! И два котенка молнией на крыше. А полосатый, похожий на тигрёнка, рвётся из моих рук. Разрывает когтями перчатки. Оставляет глубокую кровавую борозду на руке, устрашающе шипит и стихает только когда Лёня набрасывает на него мешок.

Дома кладём мешок на пол.

А рядом уже мясо, рыба и молоко в блюдце. Вылезай! Мы рады принять тебя в свою семью, котёнок!

И он вылез. Нет – выполз на брюхе. И под шкаф.

- Ничего! Освоится! Давай, оставим его одного, – бодро распорядилась я.- И мы ушли в кухню.

Но в этот вечер он так и не вылез. Когда кто-нибудь из нас подходил к шкафу из-под него раздавалось отчаянное шипение.

А ночью, только я погасила свет, котёнок принялся орать. Не мяукать, а орать, громко, надсадно, тоскливо и зло. В его голосе не было ничего кошачьего.

- Просто джунглями веет! – прошептал Лёнечка.

- Ничего! Завтра будет, как миленький, - подумала я.

Но оказалось, что до завтрашнего дня нужно было еще дожить. Вопли из-под шкафа не прекращались всю ночь.

- Хорошо хоть папы с Алёнушкой нет! – пронеслось у меня в голове. – Весёленькая ночка!

Утром котёнок замолчал и только изредка шипел. А когда остался в комнате один, видно поел и опять под шкаф.

Кошмарная ночь повторилась.

Следующий день был выходным. Лёньке все-таки как-то удалось заснуть. А я не выспавшаяся и злая, старалась убедить себя, что ведь это дикое существо. Что вот сегодня мы целый день будем проявлять к нему дружелюбие и он поймет, что мы хорошие.

Но не тут-то было! Никакими лакомствами, никакими ласковыми словами, ни бумажной мышкой не удалось нам вызволить котёнка из-под шкафа. На все авансы только злое шипение.

- Вот дикий какой! Дикарь и всё! – ходил возле шкафа Лёня.

- Мама! Давай назовём его Диком!

- Но Дик – собачья кличка, - возразила я.

- Да такой котёнок ни одной собаке не уступит! Знаешь, какой кот вырастет! Как камышовый будет! Верно!?

- Не знаю. Может и будет, но вряд ли у нас.

- Как?! – в голосе и в глазах Лёньки мгновенные слёзы.

- Лёнечка! Честно говорю! Еще одна такая ночь – и он отправится к своим родственникам.

- Котик! Миленький Дик! Ну вылези, поешь! Ну поиграй с мышкой! – на коленях умолял Лёнька котёнка. – Тебе же у нас хорошо будет!

Я ушла в магазин, а когда вернулась, Лёня бросился ко мне:

- Он молоко пил! Честное слово! И мышку трогал! Мама, ты мне веришь?!

Молоко, мясо, бумажный бантик на верёвочке, - всё это виднелось из-под шкафа.

После обеда Лёня пошел гулять.

Я – с книгой. Будто читаю, а сама слежу за шкафом. В комнате тишина.

Прошло не меньше получаса. Медленно, медленно и совершенно бесшумно из-под шкафа показалась мордочка с настороженными глазищами. Потом лапы, непомерно развитые для такого маленького, величиной-то всего с ладонь, котёнка. И, наконец, появилось всё его напружиненное тельце.

Котёнок торопливо обнюхал каждую вещь на полу и бесшумно скользнул в прихожую.

В этот момент стукнула входная дверь. Вернулся Лёня. Серая молния исчезла под шкафом.

- Ну, как Дик?! – влетел в комнату сын. Лицо сияющее. В руках рыжий котёнок!

- Как прикажешь это понимать?

- Мамочка! Ты не бойся! Он не насовсем! Я его у Женьки попросил на время! Ну, денька на два – на подсадку!

И Лёня опустил котёнка возле шкафа. Котёнок ничуть не растерялся. Он был немногим больше нашего Дикаря. Но повел себя сразу так бесцеремонно, будто с рождения жил у нас. Он съел всё, что мы приготовили для Дика, и сразу стал похож на толстенький бочонок. Потом потянул носом воздух и скрылся под шкафом.

Мы с Лёней замерли. Но ничего особенного не произошло. Вскоре появилась лапа рыжего котёнка и зацепила коготком бумажную мышку. Постепенно под шкафом началась возня. Рыжий котёнок, то, прижав уши, вылетал на середину комнаты, то, также стремительно, скрывался под шкафом. Он был весел, шкодлив и не обращал никакого внимания на нас.

Я опять налила молоко в блюдце, а Лёня сделал еще одну бумажную мышку и стал прохаживаться с ней возле шкафа.

Рыжий охотно вступил в игру. Ухватил зубами мышку и повалился на пол вверх брюхом. А из-под шкафа показалась полосатая лапка и старалась поймать пляшущий огненный хвостик.

Эту ночь мы спали прекрасно! А утром оба котёнка пили из одного блюдца. Правда, когда Лёня захотел дотронуться до Дика – тот зашипел и снова устремился под шкаф. Но уже не так поспешно.

- Ура! – ликовал сын, и вернул Жене рыжего котёнка.

Когда Алёнка с папой вернулись с дачи, Дик был уже почти ручной.

- Какая прелесть! – заверещала Алёна, напугала своим криком котёнка и тот уполз в своё надежное убежище.

- Потише, Алёнушка! – сказал папа. – Подожди со своими ласками. Видишь, он должен привыкнуть к нам с тобой. Потом вдоволь наиграешься.

Прошло два года.

Дик превратился в огромного красавца кота, грациозного и необычайно благородного. Он ни разу не стянул куска со стола. Вообще не клянчил еду и никогда никого не царапал. Всегда держался с большим достоинством и тискать себя не позволял.

Мы все в нём души не чаяли и очень им гордились.

К середине второго года жизни у нас Дик пристрастился к прогулкам. Он выскакивал на улицу через форточку в кухне. Благо мы жили на первом этаже. Через эту же форточку и возвращался.

- Мама! Мы боимся, а вдруг он не вернётся? Вдруг дорогу не найдет? – беспокоились ребята и подолгу глядели в окно.

Но Дик всегда возвращался и все успокоились.

Как-то случилось, его не было больше недели. Ребята ходили зарёванные, да и мы, взрослые, очень горевали - думали, что Дик пропал навсегда.

Помнится, это было под вечер, кто-то царапнул по оконному стеклу в кухне. Мы сидели за столом. Ужинали. Лёнька с воплем вскочил, ринулся открывать форточку.

- Дик! Наш Дик пришёл! –радостно закричала Алёнка.

А Дик тяжело свалился на подоконник. Потом спрыгнул на пол и, шатаясь, побрёл к миске с водой. На подоконнике и на полу, где он проходил, остались капли крови.

- Мама! Смотри – кровь! – прошептала Алёнка. - И дустом от него пахнет, - прибавила она.

- Его живодёры поймали! А он вырвался! Да, папа?! Молодец, наш Дик!

Что будем делать? Ну, папа, решай! – тормошил отца Лёня. - Папочка! Ты же у нас самый умный! - причитал он сквозь слезы. – Как жалко Дика!

А Дик всё пил и пил. Пил так долго, что капли крови у его лап превратились в лужицу. Потом он побрёл в комнату и лёг на пол.

Пока папа думал, морщил лоб и поправлял указательным пальцем очки на носу, я решила, что пора действовать и быстро. Наш папа очень здорово всё придумывает только тогда, когда его голова свободна от научных мыслей. Но это был не тот случай.

- Лёня! Надень перчатки. Держать ведь его придется! И успокойся, пожалуйста! – строго сказала я и пошла к аптечке. Приготовила марганец, вату, бинт, йод и деревянные палочки. Их я вытащила из земли у цветов, что росли на нашем подоконнике.

- Алёнушка! Вымой эти палочки. Только очень чисто! И не вздумай реветь! Может быть помогать придется!

У Дика был открытый перелом левой передней лапы.

Я осторожно промыла рану марганцем. А в голове мелькнула опасливая мысль – вдруг тяпнет! Наложила деревянные палочки-шины и крепко забинтовала лапу. Дик не шевельнулся. Ему было очень больно, но он только тихо стонал и закрывал глаза. Перчатки оказались лишними.

- Моя помощь нужна? – папа склонился над Диком и почесал его за ухом.

- Обошлись! Но каков кот?!

Я не встречала такого абсолютного доверия к человеку ни у одного из животных, которые жили у нас раньше.

Однажды в нашем доме появился еще один котёнок.

Нет, мы его не заводили. Нам его подкинули под дверь. Верно знали – жалостливый народ живёт – не обидят.

Особенное участие в котёнке приняла Алёнушка.

- Какой миленький масюсичек! – закричала она и прижала подкидыша к себе. – Мама! Папа! Пусть пока у нас поживёт! Ладно?

- Не на мороз же его выгонять? – поддержал сестру Лёня и тревожно глянул на меня.

- Хорошо! Пусть поживёт, - согласилась я. – Если папа не против.

Но надо знать нашего папу! Он никогда не бывает против.

Котёнок был очень маленький и прехорошенький.

- Пристрою кому-нибудь из знакомых, - решила я.

Шли недели, потом месяцы. Котёнок всё не пристраивался. Имени ему давать не хотели – пусть хозяева назовут по своему вкусу. Так он и остался у нас с дурацкой кличкой «Масюсик».

Дик принял малыша, как родная мать. Он обнюхал котёнка. Потом вылизал его мордочку и лапы. Масюсик лежал на спине и блаженствовал.

- Здорово! - радовался Лёнечка. – Наш Дик – молодец! Маленьких не обижает!

- Ты, мой Масюсичек! – вторила ему Алёнка. – Будешь моим любимым котиком! Ты согласен? – И она нацеловывала малыша.

А малыш освоился моментально. Пулей носился по всему дому, и еду свою пожирал сразу и с жадностью. Алёна заметила, что он потом пристраивался к Дику и старался урвать у него кусок. Дик не отгонял котёнка и дружелюбно смотрел, как маленький нахал поедает его порцию.

Вечер. В комнате полумрак. Горит настольная лампа. Тишина. Наш папа пишет статью в научный журнал. Он сидит за столом, а на его шее, свесив лапы по обе стороны лица, расположился Масюсик. Ему тепло. Он спит.

Через некоторое время папа отрывается от работы. Осторожно берет кота и со словами: - Уж ты прости меня. Пойду кофейку попью. – Ставит Масюсика на пол. Тот недовольно дергает хвостом и, не спеша, направляется к Дику, совершенно не обращая внимания на ласковые слова Алёнки:

- Масюсичек, миленький! Иди скорее ко мне!

Уж не знаю, как это Масюсечку удавалось, но он заставлял гордого Дика ложиться на бок. Сам устраивался поперёк – на его брюхе, и снова засыпал.

Алёнка очень любила Масюсика за то, что с ним можно было играть, как с куклой и он никогда этому не противился. Уж она его и запеленает, и в кроватку кукольную положит – котишка всё стерпит – не оцарапает, не укусит.

- Что же это такое?! Никакого чувства собственного достоинства! – как-то заметил папа, когда в раздумье ходил по комнате с чашкой горячего кофе.

Но тогда ни папа, ни ребята, ни я просто не понимали, что Масюсик так приспосабливается к жизни. С ним делай – что хочешь. Всё стерпит. Но за это он вправе считать себя хозяином в доме.

Потом уже папа сокрушался:

- Надо было воспитывать его, а мы только умилялись! Вот и получили тирана!

Прошел еще год и Масюсик превратился в большого и нахального очень пушистого кота.

Утро только занималось, а уж он голосил на весь дом - требовал, чтобы его скорее накормили. С куском рыбы в зубах вспрыгивал на буфет и там, урча и чавкая, пожирал всё, что ему давали. Потом через форточку, как это делал Дик, отправлялся гулять. Но очень скоро возвращался. И, вообще, больше любил смотреть на улицу из окна кухни.

Алёнушка поджидала его. Хватала в объятия и несла, как самую дорогую игрушку, к своим куклам, приговаривая:

- Масюсичек миленький! Пойдем скорее играть!

Дик обычно гулял долго. Круглый год не будешь держать форточку настежь – зимой просто холодно. Дик сам нашел выход из положения. Его независимая натура не позволяла ему мякать и просить каждый раз, чтобы форточку открыли. Он научился открывать её сам. Подпрыгнет, уцепится задней лапой за раму, передней повернёт замок в форточке, потом носом подцепит и открывает.

- Мама! Папа! – закричал как-то Лёня.- Посмотрите, какой у нас Дик ловкий!

Мы прибежали на кухню и всеобщему восхищению не было предела.

- Без сомнения, - сказал папа, - наш кот- наша гордость. И кто бы мог подумать..- но тут очередная умная мысль пришла ему в голову и он скрылся в комнате.

Когда Дик бесшумно вспрыгивал в форточку, а потом опускался на подоконник, ленивый Масюсик подходил к нему и долго обнюхивал. Глаза его дичали, хвост подрагивал. Дик же устремлялся на пол, где мы обычно его кормили. Взъерошенный и настороженный в первый момент, он, чуткий к ласке, быстро оттаивал и радостно пел свои песни.

Но вот в один, памятный всем день, Масюсик вспрыгнул к Дику на подоконник и вдруг зашипел и ударил его лапой.

Дик был несравнимо больше и сильнее, но он не ответил!

- Таких, как Масюсик, он в драках запросто побеждал. Я сколько раз видел! – заверил нас Лёня.

Но тут Дик, растерялся что ли, и выпрыгнул на улицу.

Тут уже и ярая защитница Масюсика Алёнушка, сгоряча, нашлёпала его.

Но, увы, через час сцена повторилась. Тогда Алёнка унесла агрессора в комнату, а мы с Лёней принялись кормить и ласкать Дика. Он поел и заснул на буфете.

А через несколько дней я возвращалась с работы и увидела, как из нашей форточки стремительно выскочил Дик, а вслед за ним показалась голова Масюсика с прижатыми ушами.

Дома совсем несчастные ребята допытывались у папы – как быть?! Папа очень спешил закончить очередную статью. Он рассеянно смотрел на детей и толком ничего придумать не мог. Мысли его были далеко.

- Ну, папа же?! – тряс отца за рукав Лёнька. – Придумай что-нибудь!

Аленушка ничего не говорила. Она стояла потерянная и слезы текли по её вздрагивающим щечкам.

- Отстаньте от папы! Видите – он занят. Сами думайте!

Но ничего толкового нам придумать так и не удалось. Наш любимый гордый Дик стал приходить всё реже. Иногда, когда кто-то из нас встречает его во дворе, он подходит, позволяет гладить себя и тогда мы ведем его домой. Но дома он не задерживается. Поест и уходит.

Однажды Лёня проследил за ним. Он вернулся на чердак старого дома, где когда-то родился и откуда мы, вмешавшись в жизнь вольного племени диких кошек, принесли его в свой дом.