Дикая Охота

«Какое странное место…»

Лишь эта мысль могла описать впечатления девушки от леса, через который пролегал её путь. Обычно подобные места жили множеством звуков: пением птиц, шелестом листвы, треском давно высохших веток под лапами зверей. Но здесь царила абсолютная, гнетущая тишина. Даже собственное дыхание казалось путнице слишком тихим, а мысли звучали будто издалека, словно доносились сквозь толщу воды.

Ей было трудно описать свои чувства, но одно она знала наверняка — название «Глухолесье» подходило этому месту удивительно точно.

Никто не знал, когда именно появился этот лес и откуда взялось его мрачное имя. Старые предания говорили, что когда-то здесь обитали могущественные друиды. Они охраняли чащу как священную рощу, устраивали страшные обряды и приносили человеческие жертвы своим покровителям. Те же даровали им власть, неведомую обычным смертным. Но вместе с этой властью пришло проклятие: духи убитых восстали и поселились в стволах деревьев. С тех пор они глушили всякий звук в округе, чтобы ни один крик о помощи не достиг чужих ушей.

Ирония заключалась в том, что, лишая людей возможности позвать на выручку, духи невольно помогали их мучителям. Ведь в самые ужасные моменты человек сильнее всего желает, чтобы кто-то другой разделил с ним его страдание.

Прошли века, а лес так и остался немым. Он превратился в убежище для разбойников и дикарей, которые нападали на редких путников и небольшие караваны. Однако в последние годы даже они стали появляться здесь реже. Причиной тому была новая политика Драконьего Королевства, частью которого являлось и Глухолесье.

Солдаты короля прославились жестокостью: тех, кто нарушал покой, ждала не просто смерть, но долгие пытки, после которых несчастных насаживали на кол. Эти устрашающие знаки возмездия выставлялись напоказ у дорог, и со временем за воинами закрепилось мрачное прозвище — колосажатели.

Но ужасное средство оказалось действенным: уровень преступности снизился, в городах царил невиданный порядок. В столице, Драконьем Гнезде, люди поговаривали, что можно уронить кошелёк и найти его на том же месте даже через день. Настолько велик был всеобщий страх перед суровым законом.

Источником всех этих нововведений стал новый министр государства, уже прозванный в народе «демоническим». Именно слухи о нём и привели одинокую путницу в эти отдалённые, полные опасностей края.

Она была невысокой, в дорожном плаще с чёрной накидкой поверх красно-белого восточного платья. На голове — простая соломенная шляпа, из-под которой выбивались пышные пепельно-белые волосы, собранные в хвост. Чёлка спадала на левую сторону лица, почти скрывая его, но сквозь прядь всё равно мерцал изумрудный глаз с необычным зрачком.

Сапоги из чёрной кожи хоть и потеряли лоск, но по-прежнему выглядели крепкими. Через плечо свисала длинная сумка, ремнём закреплённая на груди и талии. На её поверхности проходили складки, которые время от времени шевелились, словно в них кто-то ворочался. Между складками открывались крошечные глаза, наблюдавшие за миром, а за молнией скрывалась пасть.

Её вид наверняка привлёк бы много внимания, но сейчас единственными свидетелями её пути были древние деревья. Они покачивались на ветру, но не издавали ни единого звука, и в этом было что-то по-настоящему жуткое.

На земле путница заметила примятую листву — свежую, втоптанную десятками ног.
«Здесь прошла группа людей. Причём достаточно большая» — мелькнула мысль.

Она продолжила путь, лишь краем сознания отмечая возможную угрозу. Её целью была Тихая Застава, один из форпостов королевства внутри Глухолесья. Там можно было пополнить запасы и, с удачей, нанять место в караване до ближайшего города.

В одиночку по лесу идти опасно, но караваны появлялись нечасто, и ей пришлось положиться на собственные силы и опыт. Она знала, как избежать хищников и чудовищ, но куда сложнее было бы справиться с засадами других Охотников.

Внезапно раздался тихий мелодичный голос, будто порождённый самой тишиной леса:

— Пахнет смертью…

Это говорила сумка. Её пасть приоткрылась, и длинный язык извивался в воздухе, будто пробуя его на вкус.

— Работа местных племён, — ответила девушка едва слышно. Её голос был мягким, необычайно приятным для слуха, словно воплощение совершенства человеческой речи. И всё же он уступал чарующей красоте голоса сумки — нечто потустороннее звучало в нём, словно за гранью человеческого.

Белокосая путница продолжила идти. Она не имела личных конфликтов с дикарями, но понимала, что для них чужак — враг. Особенно чужак с оружием и необычной ношей.

Чем ближе она подходила к Заставе, тем больше следов замечала. Похоже, племена решились на то, чего раньше избегали, — открытое нападение на укреплённый форпост. Это было отчаяние, граничащее с безумием.

Наконец перед ней возникли ворота Заставы. Они были распахнуты настежь. Ни стражей, ни варваров видно не было. Лес дышал той же гнетущей тишиной, и всё её нутро подсказывало — здесь не осталось ни одной живой души. Даже сумка втянула язык обратно и застегнула молнию.

Запах ударил в нос сразу: гарь и тлеющее мясо. На плацу чернели кострища, где сгорели доспехи вместе с солдатами. Ненависть дикарей к королевским воинам оказалась настолько сильна, что они даже брезговали использовать их оружие.

Но в расположении кострищ было что-то странное. Они образовывали круги, словно алтари.

«Подношение местному богу?..»

Девушка сделала шаг к ближайшему костру. В тот же миг угли вспыхнули алым пламенем, и вокруг огнища проступили кровавые письмена на языке, неизвестном даже ей.

Не прошло и секунды, как в глазницах мёртвых вспыхнуло синее пламя, и обугленные кости, скрипя, поднялись на ноги…

— Ловушка! — быстро отреагировав на внезапное пробуждение защитников крепости, путница выхватила один из своих мечей. Сталь мелькнула, и ещё прежде, чем противник успел поднять руку для удара, та уже была отсечена. Девушка сделала короткий, пружинистый прыжок, разорвав между ними расстояние.

Сейчас важнее всего было понять, с чем она столкнулась. Не один лишь этот труп поднялся из алтаря — весь мёртвый гарнизон заставы медленно оживал. Один за другим обугленные воины вставали на чёрные ноги, устремляя пустые, затянутые дымом глаза в её сторону. Пепел сыпался с их тел, будто снег, и воздух наполнился сухим хрустом суставов.

Хуже всего было то, что даже раненый он не останавливался. Скелет, лишившийся руки, всё равно шагал вперёд, держа меч в другой. Значит, даже если снести голову, это не поможет. Какое-то проклятие держало их тела в движении, будто марионеток, лишённых воли.

— Слабенькие духи. Без подходящего сосуда долго не протянут, — лениво отозвалась её сумка, будто в ответ на немой вопрос хозяйки.

Путница мгновенно поняла намёк. Эти тела управлялись злыми духами, запертыми в костях. Стоило разрушить сосуд — и души рассеются. Всё просто: нанести достаточно урона, и мертвецы вновь вернутся в землю.

Она коротко кивнула — и рванула вперёд. Её клинок описал дугу, оставляя за собой серебристую вспышку. Пару взмахов — и черепа взлетели в воздух, хрустя, словно сухие орехи. Но и в распаде они всё ещё тянулись к ней — обугленные пальцы, цепкие и настойчивые, будто сами ненависть и зависть держали их на ногах.

Грохот. В воздухе запахло серой и железом. Раздался выстрел — и несколько костлявых воителей разлетелись на куски. В дыму показался короткий обрез, из которого ещё поднимался дым. Девушка бросила оружие на землю — и в следующую секунду из сумки, с влажным щелчком, выскользнули два мелкокалиберных пулемёта.

Мир вокруг утонул в грохоте. Очереди вспарывали ночь, свинцовый дождь дробил чёрные доспехи и кости, отбрасывая искры. С каждым выстрелом застава озарялась короткими вспышками, будто сама жизнь отчаянно пыталась отвоевать себе место среди смерти.

Некоторые из скелетов всё ещё поднимались — те, в чьих грудях оставались неразрушенные руны. Но в их ряды уже полетел округлый металлический предмет. Короткий свист — и взрыв разорвал пространство. Земля вздрогнула, пламя взметнулось стеной, осыпая всё вокруг горячими углями. Пыль, дым и оторванные конечности смешались в адской какофонии.

И всё же — некоторые двигались. Потрёпанные, с разбитыми черепами, без рук или ног — они всё равно тянулись вперёд. Вот в этом и крылась их страшная сила: никакой боли, никакого страха, только неумолимое желание уничтожить всё живое.

Путница поняла: затягивать бой нельзя. Она отбросила опустевшие пулемёты, и сумка услужливо раскрылась вновь, протягивая пару тяжёлых тонф. Девушка перехватила их, развернулась — и в следующее мгновение пространство наполнилось глухими ударами.

Она двигалась быстро, почти танцуя — удар, шаг, поворот, блок. Металл стучал по кости, ломая конечности, черепа, рёбра. Левой рукой — парирование, правой — ответ. Тело работало машинально, мышцы кричали от усталости, дыхание стало коротким. Тонкая ткань накидки в нескольких местах порвалась, и сквозь неё мелькнула кожа, блестящая от пота.

Но мертвецы всё шли.

— Хотару, сзади! — громко предупредила сумка, и девушка мгновенно отскочила в сторону.

Прямо в то место, где она только что стояла, ударило позолоченное копьё. Лезвие вспыхнуло сотнями бегущих символов — словно по металлу текла река света.

— Брахма-Шакти... очисти их души, — донёсся издалека юношеский голос. Он был почти неразличим — лес и эхо искажали звуки, будто сама земля не желала слышать слова молитвы.

И всё же копьё ответило. Свет налился ослепительной мощью, заполняя заставу сиянием. Мертвецы закричали беззвучно, растворяясь в жаре, будто их выжигали изнутри. Духи, теряя форму, вспыхивали и гасли, оставляя за собой лишь пепел и запах серы.

— Охотник, — протянула сумка с тихим восхищением. Её десятки глаз повернулись к чёрной фигуре, стоящей на верхушке дерева за стеной заставы.

Там, среди ветвей, ветер колыхал плащ. И в тусклом свете горящих костей показался чёрный силуэт.