Диктиона и планета баларов

I

Вы не знаете, кто такие Звёздные Странники? Вы никогда не слы­шали о Скайрейнджерах, Космических бродягах, Слугах Тьмы и Воинах Духа? Не может быть! Неужели вы не бываете в портовых тавернах?

Ну, допустим. Но сборники космического фольклора вы читали? Дя­ди пилоты и штурманы звездолётов рассказывали вам в детстве о загадочной расе неугомонных и неуловимых рыцарей, шляющихся по нашей маленькой и уютной Галактике в поисках приключений, а точнее неприятностей на свою голову? Это те самые, которые разрушают рабовладельческие империи, околдовывают целые планеты и без конца дерутся, производя массу шума и разрушений. Ну, вот видите! Я ж го­ворила, что вы знаете о них. Знаете, но не встречались? И не хоте­ли бы? Ну, это не так уж важно, хотя, между прочим, вы зря их так боитесь. Ничего страшного в них нет. Вы видели того красивого муж­чину на пляже возле бунгало? Так вот, он — один из них. Один из самых прекраснейших и грозных. Впрочем, все мы самые-самые. Скайрейнджера, как артиста, без честолюбия не существует. Нет, вы не ослышались, я сказала: «все мы», а значит, и я. Меня зовут Лора Бен­тли. Это одно из моих имен. Только в этой жизни у меня их более чем достаточно. Его зовут Кристоф, вернее, Кристофер Джордан, он мой муж. Вообще-то, по правилам Звёздные Странники — одиночки. Они должны быть одни, не говоря уж о том, что браки между ними ни в коем случае не допустимы. Считается, что это может нарушить баланс эмосферы на планете, где они обустроят свой семейный очаг.

Не стоит упоминать и о том, что за потомство может получиться от такого союза. Но Звёздные Странники так уж устроены, что законы писаны не для них. То есть не для нас. И между прочим, Рокнар, на котором мы живём, процветает, а потомство… Видите вон ту корзину, сплетённую из тонких лиан? А в ней?.. Это и есть наше потомство. Это самый прелестный малыш из всех, которых я видела, включая, кстати, и его братьев в этом возрасте. Впрочем, о братьях речь пойдёт немного позже, а пока…

Мы живем здесь уже больше года. Обычно жизнь Странников проходит в подвигах или в ожидании Зова. Это так принято считать. Я тоже так считала, пока не узнала, что на самом деле ожидание Зова превращается в бесконечную надежду, что Зов прозвучит не сегодня и не завтра и ещё есть время пожить, как живут обычные люди, в любви, согла­сии, без этих бесконечных драк и неприятностей. Но однажды среди дня или ночи вдруг зазвучат трубы Блуждающих Богов, в сер­дце начинают звенеть струны, и оно рвётся в путь, навстречу оче­редным подвигам. И всё же лучше, если это происходит не слишком часто.

II

В то утро ничто не предвещало тревоги, не гудели сирены, в ясном небе не полыхали зарницы, Великий Рокнарский Океан был тих и гладок, и даже порывистый в это время года ветер утих, превратившись в лёгкий бриз. Я сидела на пороге бунгало, поставив ря­дом на песок плетёную колыбель Алена-Кристиана. Малыш спал, а я слушала, как шумит прибой, и наблюдала за Кристофом, пытавшимся залатать своё каноэ, которое вчера пробил костяным рогом заиг­равшийся детеныш морского дракона. Хочу заметить, что если после более чем года совместной жизни женщина всё ещё считает своего мужа неотразимым красавцем, значит, ей крупно повезло. Это я знаю по собственному опыту, потому что я не просто наблюдала за ним, я им любовалась, благодаря судьбу за то, что мне так везёт. За этот год Кристоф загорел на мягком рокнарском солнце, похорошел и отрастил волосы, отчего стал похож на принца из волшебной сказ­ки. Смотреть на него было для меня ни с чем несравнимым удоволь­ствием, особенно если он в это время был занят и не очень старался произвести на меня благоприятное впечатление.

— Что это? — вдруг зарычал он, и от этого гневного рыка я едва не подскочила.

— Что? — встревожилась я, разрываясь между предположениями, прита­щил ли наш молодой колли из джунглей ядовитую змею, или нам опять подкинули беспризорного рогокрылого котенка, которые вызывают у Алика приступы истерического визга. Но Кристоф нагнулся к каноэ и двумя пальцами вытащил оттуда книгу.

— Что это? — вежливо и сердито спросил. — Что эта дрянь де­лает в моей лодке?

— Она там лежит, — пожала плечами я. — Вечером мне захоте­лось полистать её, и я забыла…

— Убери! — он швырнул книгу на песок, а потом хмыкнул и запустил в неё молотком.

— Молотком по «Молоту ведьм», — усмехнулась я. — Ты слишком импульсивен.

— Как ты можешь читать эту мерзость? — с выражением край­него отвращения спросил он.

— С исследовательской целью. Кстати, ты, как историк, должен понимать, что порой это бывает необходимо. И относиться к этому терпимо.

— Легко тебе говорить… — проворчал он. — Тебя же не сжига­ли на костре.

— Тебя сожгли не за колдовство, а за ересь…

— С какой стати? — оскорбился он. — Факты моей биографии ты могла бы помнить и поточнее.

— К тому же книга была написана спустя два века.

— Ну конечно! На мне они просто опыта набирались.

— Хорошо, я подарю эту книгу редактору астроархеологического журнала. Доволен?

— Буду ещё более доволен, если на обложке ты добавишь какую-нибудь угрожающую надпись вроде: «Будет применено в случае задерж­ки выплаты гонорара моему мужу. С любовью, Лора».

Судя по всему, заниматься починкой лодки у него пропало всякое желание, потому что он прямиком направился к колыбели, звучно чмокнув меня на ходу.

— Где моё сокровище? — поинтересовался он, наклонившись над корзиной, и сокровище не преминуло проснуться и сообщить о своём местопребывании восторженным рёвом.

— Если ты закончил, то, может, посидишь с Алом, пока я слетаю?..

— Куда угодно, — с готовностью перебил он, извлекая орущее сокровище из колыбели.

Я уже закрывала дверцу катера, когда услышала, что на берегу снова воцарилась тишина. Сев за штурвал, я, улыбаясь, представи­ла умиротворенное личико Алика. На руках у отца он способен забыть обо всём, даже о кормлении. Наверно именно это ощущение он потом будет отождествлять с понятием рая. Впрочем, я его понимаю. И немного завидую. Подняв катер над землей, я направила его в самую глушь рокнарских джунглей, где у меня должна была состояться встреча, о которой я не договаривалась.

Кларка я не видела больше года и, честно скажу, совсем по нему не скучала. Можете считать меня неблагодарной. Впрочем, если б вы знали его поближе, вам бы и в голову не пришло меня упре­кать, потому что Кларк — самый типичный Блуждающий Бог, а самым его типичным признаком Блуждающего Бога является абсолютная невыно­симость. Так вот, Кларк именно невыносим. Он мой Поводырь и Мен­тор. Судя по его словам, он меня так же не выбирал, как и я его. Только, в отличие от меня, он считает наш союз удачным. Всё б было ничего, если б он не лез туда, куда я не прошу, и оказывался ря­дом тогда, когда он мне нужен.

Вот и теперь мне ни капельки не хотелось его видеть, тем бо­лее в этом мрачном храме заброшенного города, затерянного в джун­глях. Но для его тёмной души нет места лучше. Он встретил меня, сидя на жертвеннике. Он, как всегда, был сед, благообразен и вну­шителен в безупречном белом костюме-тройке с тростью, поблескивающей серебряным набалдашником. Посмотрев на меня своими мудрыми ка­рими глазами, он добродушно улыбнулся и сообщил самым душевным тоном:

— Рад тебя видеть, Лора. Ты изменилась.

— Что в мире сём является неизменным? — вздохнула я, вспом­нив, что ещё час назад даже не думала о том, что мне придётся вести этот разговор в этом месте. — Извините, Кларк, но у меня всего час. Мне ребёнка нужно кормить.

— Да, ты изменилась, — печально кивнул он. — Ты превратилась в замужнюю даму-с, домохозяйку-с. А как же предназначение? Путь?

— Я просто ловлю момент. Вы ж понимаете, что в отли­чие от Слуг Тьмы, мы всего лишь люди, и ничто человеческое нам не чуждо.

— Да, — усмехнулся он. — Ваш поступок многих удивил, но, в конце концов, вас всегда тянуло друг к другу, если вы оказывались в одном пространстве-времени. Это уже скорее закон, чем противоречие ему. Мы всё понимаем. Мы даже не беспокоили вас, сколько могли, но… В этой вселенной есть дела предназначенные персонал­ьно для вас.

— Он ждал этого, но не так скоро… — пробормотала я слова старой эпитафии. — Когда и куда?

— Самое позднее — через четыре дня. На Диктиону.

— Я не знаю такой планеты.

— Она открыта не так давно землянами. У них есть кое-какие сведения о ней, но пока они ещё даже не внедрили туда своих разведчиков. Это тебе на руку. Твоя деятельность останется в эпохе легенд.

— Моя? То есть, вы хотите сказать, что я полечу туда одна? Без мужа?

— У него своя миссия и его предназначение ещё более опреде­лённо. Но в другом месте. Свой вызов он получил… — Кларк из­влёк из жилетного карманчика золотые часы и щёлкнул крышкой, — три с половиной минуты назад.

— Оставьте ваши фокусы, Кларк! — разозлилась я. — В чём же будет заключаться моя миссия и сколько она займёт времени?

— Времени она займёт ровно столько, сколько потребует, а заключаться она будет в том, что тебе придётся остановить вой­ну, длящуюся уже более тысячи лет.

— И всего-то! — расхохоталась я. — Господи, да я только и делаю, что останавливаю такие войны! Это моё любимое занятие. Я тут давно посматривала на эту Дисиону. Дай, думаю, прекращу эту войну, а потом — нет! Надо указания Кларка дождаться. И надо же, дождалась!

— Не Дисиону, а Диктиону, — поправил Кларк. — Это, во-первых, а, во-вторых, ты — сильный Воин и потому выбор пал на те­бя. Там нужен кто-то, кто хронически побеждает. Ты нам подходишь. И, в-третьих, тебе пора нарабатывать опыт. Теперь миссии будут следовать одна за другой. Ты слишком долго бездействовала. Надо начинать работать. Именно поэтому для начала тебе подобрали такое не слишком сложное задание.

— И кто там с кем воюет? — спросила я с мрачным видом.

— Диктиона воюет с другой планетой. Более развитой.

— Космическая война, — упавшим голосом констатировала я. — Слушайте, Кларк, вы вообще-то соображаете, куда меня посылаете? Войну между Ормой и Алкором в течение нескольких лет постепенно сводили к нулю лучшие дипломаты Земли и Лозны, а вы хотите…

— Да, это им далось нелегко. Именно поэтому мы и решили завершить работу до официального контакта,

— Понятно, — вздохнула я. — Что-нибудь ещё?

— Только одно: желаю удачи!

— Спасибо, Кларк. Не могу сказать, что была рада вас видеть.

Он не обиделся. Он понимающе улыбнулся, кивнул на прощание и исчез. А мне осталось одно: лететь домой.

III

Нет, на сей раз, было что-то не то. Сердце не пело и вдаль не рвалось. Оно рвалось на части. И дело было не в миссии. Ничего особенного в ней не было. Глобальный масштаб — это как раз профиль нашей работы. К тому же остановить войну, вернуть мир, предотвратить тысячи смертей, сохранить отцов множеству детей — это впол­не благородная миссия. Но я не думала о детях диктионцев. Я дума­ла о крохотном мальчике, который безмятежно спал в своей плетёной колыбельке, не ведая о том, что скоро его папа и мама умчатся, чёрт знает куда. Ведь он и есть-то пока ничего не умеет, кроме грудного молока. И если в наше время ему можно найти подходящий заменитель, то кто заменит моему Алику заботу родителей?

Ну, допустим, эту проблему можно решить. Не слишком просто, но решение единственно правильное и логичное есть. Но как мне рас­статься с Кристофом? Бог мой, да я даже не думала, что так привык­ла к тому, что он постоянно, ежедневно, ежечасно где-то рядом… Мне самой впору было рыдать, как покинутому ребёнку. Как я буду без мужа, без его глаз, без его губ, без его рук, без его голоса, без его нежности и без его иронии? Это невозможно, немыслимо! Но неизбежно… Я не стала рыдать. Я вздохнула и осторожно вырулила на посадку. Катер опустился в белый круг неподалёку от бунгало.

Кристоф тоже не особо ликовал. Раньше бы он радовался, как мальчишка в предчувствии драки, а теперь он сидел возле колыбели и неотрывно смотрел на спящего Алика.

— Ты уже знаешь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, Кларк обрадовал.

— В дикие времена таким гонцам отрубали головы.

— Ну да, чтоб в следующий раз он явился с головой под мышкой.

Моя бледная шутка не была оценена. Кристоф вздохнул и погладил пальцами крохотную ручку малыша.

— Это наш первый общий ребенок за столько инкарнаций. Это мой первый ребенок, с которым я не расставался с момента его рожде­ния. Это мой сын. Он похож на меня. У него такие же глаза и такой же характер. И я должен его бросить? Если б хотя бы ты остава­лась с ним… Что будем делать? Отдадим его в пансион?

— Никогда! Есть только один выход.

— Какой?

— Земля.