Диптих: Пульс 220

Назло кондуктору или штампованный стих

Мороз морозною зимой морозил розы,

Узор морозный на стекле нарисовал.

А мне в избушке деревянной снились грёзы,

О лете красном в сне прекрасном я мечтал.

Разбитое больное сердце горько стонет,

Лицо мочЁное слезами омывал.

Чёлн утлый с рваным парусом в пучине тонет,

Мозг отупелый на ходу всё забывал.

Наряд поношенный повешу в шкаф трухлявый,

Простёртою рукою пыль веков смахну.

Стрелой калёною пришпилю зад вертлявый,

Пусть будет больно очень, но я так хочу!

Все книги ветхие по полкам я расставлю,

Надрывной скрипки звуки музыки включу.

Струну оборванную тоже петь заставлю,

Гардины пыльные в корыте замочу.

Дождливой осенью грибы не уродили,

Мигают звёзды где-то там в выси небес.

Поэты критикам опять не угодили,

Но написали что-то — и уже прогресс.

Я графоман, я бездарь, стихоплёт, писака,

Рифмую радостно слова «любил - забыл»,

Талантом беден я, и хочется заплакать,

Но я старался и хоть что-то сочинил!

Сказание о том, как одна героиня боролась со штампами, а поборола саму себя

Когда Элианна открыла глаза, точнее, разомкнула веки, осуществив процесс увлажнения роговицы, она сразу поняла: день не задался, точнее с самого утра всё идет не по плану, валится из рук, случаются мелкие неприятности, раздражающие факторы или срываются дела.

Она лежала на поверхности, обитой тканью. Раньше она сказала бы «на кровати», но с некоторых пор это слово казалось ей подозрительно знакомым. Слишком многие героини до неё просыпались на кроватях. Элианна же предпочитала точность: поверхность, обитая тканью, находилась в помещении, предназначенном для сна. Этого было достаточно.

Она приподнялась, задействовав мышцы брюшного пресса и верхних конечностей, и совершила перемещение в зону, где находился отражающий свет предмет. Проще говоря — подошла к зеркалу.

То, что она увидела, требовало описания.

Её глаза имели ромбовидную форму. Не миндалевидную, как у всех нормальных героинь, а именно ромбовидную. Углы их были остры, словно кто-то приложил к лицу трафарет для знака аварийной остановки и обвёл угольком. Цвет радужек был определён как «тьма». Не карие, не чёрные, даже не тёмно-шоколадные с проблесками янтаря, а именно тьма. Абсолютное отсутствие света. Физики сказали бы: поверхность с коэффициентом поглощения фотонов, близким к единице.

— Приятный внешний вид, — сказала Элианна вслух. — Очень оригинально.

Голос её был лишён интонаций. Звуковые волны распространялись ровно, без намёка на сарказм, хотя сарказм имел место быть.

Она отвернулась от зеркала. День действительно насмарку.

Вчера её вызвал к себе сам Обладатель неограниченной власти Поглощающего свет Оборонительного сооружения. Не по делу, а так. Просто вызвал. Элианна тогда шла по коридору, и сердце её… как бы это выразиться поточнее?.. Оно не замирало, не трепетало, не билось как птица о клетку. Оно демонстрировало устойчивую тахикардию с частотой 220 ударов в минуту. Элианна тогда подумала: интересно, кто будет измерять пульс в мире, где нет тонометров? Но она была последовательна. Если уж отказываться от штампов — то до конца.

Обладатель неограниченной власти чинно сидел на богато украшенном кресле на возвышении, являющемся парадным местом во время торжественных церемоний. У него были глаза такие голубые, будто дырки в черепе, и сквозь них небо видно. Волосы — насыщенный черный цвет с холодным синеватым или стальным отливом. Голос — гулкий рокот, многократно усиленный эхом от скал. Элианна терпеливо ждала, пока он закончит.

— Элианна, — сказал Обладатель неограниченной власти. — Ты должна выполнить задание.

— Какое? — спросила она, не используя ни одного клише. Просто спросила.

— Ты отправишься к Морю. Там, на его берегу, растёт цветок. Он нужен мне для магического напитка.

Элианна скрестила руки на груди. Раньше она сказала бы, что её сердце пропустило удар. Теперь она просто констатировала: временная асистолия не наступила. Ей было всё равно.

— Хорошо, — сказала она.

Обладатель неограниченной власти посмотрел на неё с интересом. Его радужки изменили пигментацию вследствие всплеска эмоций. Раньше это называлось «глаза потемнели от гнева», но теперь было точнее: пигментация изменилась.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Мои надпочечники не вырабатывают кортизол в количествах, достаточных для ощущения страха, — ответила Элианна. — Процессы моргания не учащены. Периферические сосуды не сужены.

Обладатель неограниченной власти, казалось, растерялся. Зрачки его сузились. Нет, не «глаза сузились» — это был бы штамп. Именно зрачки. Рефлекторная реакция на непонимание.

— Ступай, — сказал он наконец. — Завтра утром.

И вот настало утро. Элианна стояла на пороге Поглощающего свет Оборонительного сооружения и смотрела вдаль.

Там, за горизонтом, находилось Море. Элианна никогда его не видела. Она слышала, что оно огромное, синее и шумит. Но она не собиралась использовать эти описания. Она найдёт свои.

Путь предстоял долгий. Элианна двинулась вперёд, осуществляя локомоцию с частотой примерно 120 шагов в минуту. Вокруг простирался лес. Раньше она сказала бы: «дремучий лес», или «таинственный лес», или «лес, полный опасностей». Теперь она просто фиксировала: биом, характеризующийся преобладанием древесной растительности высотой от 15 до 30 метров. Плотность насаждений — высокая. Уровень освещённости — низкий.

Она шла и думала. О чём думала героиня, когда шла через лес? Обычно они думали о любви, о судьбе, о тайнах прошлого. Элианна думала о том, сколько времени займёт путь, если её средняя скорость 5 км/ч, а расстояние до моря, согласно карте, составляет 120 километров. Получалось 24 часа чистого хода. Без учёта остановок на приём пищи и гигиенические процедуры.

— Оптимистично, — сказала она вслух.

Голосовые связки колебались с частотой, характерной для женского меццо-сопрано.

На третий день пути она встретила Его.

Он сидел на поваленном дереве и точил меч. Увидев Элианну, он поднял голову. Внешние признаки индивида свидетельствовали о принадлежности к мужскому полу, возраст — примерно 25–30 лет, рост — выше среднего, телосложение — атлетическое. Одежда — дорожная, изношенная, но качественная.

— Привет, — сказал он.

Его голос не был ни бархатным, ни низким, ни обволакивающим. Он был обычным голосом. Элианна оценила это.

— Привет, — ответила она. — Ты кто?

— Поэт. А ты?

— А я просто.

— Куда идёшь? — спросил он.

— К Морю. Нужно найти цветок.

— А я от Моря, — сказал он. — Там сейчас штиль. Поверхность горизонтальная, волновых возмущений не наблюдается. Цвет верхнего слоя находится в спектральном диапазоне между зелёным и голубым. Если бы я был как раньше, то сказал бы «бирюзовое полотно», «лазурная гладь» или «бескрайняя синева». Но я уже не такой.

Элианна посмотрела на него внимательнее. Её зрачки расширились на полтора миллиметра. Раньше это называлось «взгляд стал острее».

— Ты тоже… — начала она.

— Борюсь со штампами? — он усмехнулся. Процесс усмешки заключался в однократном сокращении лицевых мышц, приподнимающих уголки губ. — Да. Уже три года. С тех пор как сочинил штампованный стих и один мудрец из столицы раскритиковал его.

— И как успехи?

— Ты идёшь к Морю, — сказал он вместо ответа. — Я провожу.

Они пошли вместе.

Элианна заметила, что её пульс участился на двенадцать ударов в минуту. Она не знала, с чем это связано. Возможно, с физической нагрузкой. Возможно, с чем-то ещё.

— Меня зовут Себастьян, — сказал он на пятый день пути. — Хотя раньше я представлялся иначе. «Себастьян — имя, которое шептал ветер в кронах вековых дубов». Или «Себастьян — тот, чьё имя заставляло девичьи сердца биться чаще». А теперь просто Себастьян.

— Элианна, — сказала она. — Просто Элианна.

Он улыбнулся. Улыбка представляла собой сокращение 12 лицевых мышц, включая скуловые и круговые мышцы глаз. Это была хорошая улыбка.

— Ты красивая, — сказал он.

— Уточни, — потребовала Элианна. — Что значит «красивая»?

— Твои внешние признаки соответствуют критериям, вызывающим у меня желание продолжить визуальный контакт. Температура твоей крови, я уверен, составляет 36,6 градуса, что является нормой для человека, но мне кажется, что она горячее.

Элианна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Раньше она сказала бы: «она покраснела». Но теперь она знала: произошло расширение периферических сосудов лица, сопровождающееся локальным повышением температуры кожи.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Это комплимент? — спросил он.

Она не ответила.

На десятый день они вышли к Морю.

Элианна замерла. Раньше она сказала бы: «она замерла в изумлении», или «у неё перехватило дыхание», или «сердце её замерло, а потом бешено заколотилось». Но теперь она просто стояла и смотрела.

Море было огромным. Оно простиралось до горизонта, и горизонт этот был чётким, ровным, словно кто-то провёл по нему линейкой. Цвет воды был сложным: у берега — прозрачно-зеленоватый, дальше — голубой, а там, где глубина уходила в бесконечность — тёмно-синий, почти чёрный.

— Красиво, — сказал Себастьян.

— Не используй это слово, — автоматически ответила Элианна. — Оно неточное.

— А какое точное?

Элианна молчала. Она вдруг поняла, что у неё нет точных слов. Ни «бирюзовое полотно», ни «лазурная гладь», ни даже «водная поверхность с коэффициентом отражения 0,8» не передавали того, что она видела.

Море просто было. Оно было здесь, огромное, древнее, равнодушное к тому, как его описывают. Оно существовало задолго до того, как люди придумали слова «бирюза», «лазурь», «полотно» и «гладь». И оно будет существовать после того, как эти слова устареют и будут заменены новыми.

— Знаешь, — сказала Элианна. — Кажется, я поняла.

— Что?

— Штампы — это не слова. Это отсутствие взгляда.

Себастьян посмотрел на неё. Его зрачки расширились на два миллиметра. Внутренний голос подсказал Элианне, что это признак заинтересованности.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь я пойду искать цветок, — сказала Элианна. — А потом вернусь в Поглощающее свет Оборонительное сооружение. И напишу свою историю.

— Какую?

— Ту, в которой будут и миндалевидные глаза, и сердце, колотящееся бешено, и бирюзовое море. Но это будет моё море. Мои глаза. Моё сердце.

Себастьян улыбнулся. Та самая улыбка, в которой участвовали все 12 мышц.

— Можно, я пойду с тобой? — спросил он.

— Зачем?

— Чтобы у моей истории тоже был автор.

Элианна почувствовала, как её пульс участился. На этот раз она не стала измерять частоту.

— Идём, — сказала она.

Эпилог

Цветок она нашла. Он был невзрачным, маленьким, с лепестками неправильной формы. Никто не назвал бы его красивым. Но он был нужен для магического напитка, и Элианна сорвала его.

Они вернулись в Поглощающее свет Оборонительное сооружение. Обладатель неограниченной власти принял цветок, кивнул и сказал:

— Молодец.

Элианна не стала уточнять, что именно он имел в виду. Иногда слова не требуют точности.

Она села за стол, взяла перо и написала:

«В начале была тьма. И тьма была над бездною. И сказала она: да будет…»

Она задумалась. «Да будет свет» — это было слишком избито.

Она улыбнулась и написала:

«Да будет так, как я хочу».

И это было самое точное описание из всех возможных.

Конец