Директива: Обнулить! [8]

Просторная аудитория утопала в мягких лучах заходящего солнца, уже коснувшегося границ вереницы далёких заснеженных гор – своеобразной достопримечательности мира, расположенного в сердце одного из важнейших регионов Пространств Федерации.

Перибульд, жемчужина региона, был парадоксален. Суровый климат и рельеф делал его одним из самых непривлекательных миров для жизни. И одновременно с этим он оставался одним из самых значимых среди сотен «соседей». Не потому, что тут что-то добывали, как могло бы быть на ином скалистом мире. Просто именно здесь уже очень давно, больше трёх тысячелетий назад, некий отставной адмирал космического флота Федерации основал своё небольшое училище, в первом выпуске предоставившее государству всего полтора десятка флотских офицеров.

Вот только уровень их был настолько высок, что в Перибульд почти сразу крупно вложились, переведя частное учебное заведение на государственные рельсы. Вырос масштаб, а вот качество образования упало не сильно. Во флот начали поступать превосходные кадры, а сама планета приобрела стратегическое значение и серьёзный вес в сложной территориально-политической системе Пространств.

Пролетали года, десятилетия и века. Отец-основатель училища давно канул в лету, и имя героя вспоминали лишь при взгляде на табличку рядом с очередным монументом, возведённым в его честь. Принципы, лежащие в основе училища, позабылись, а уровень подготовки – упал до чуть более высокого, чем «средний по палате». Всё чаще бывшее училище отдавало предпочтение высокородным курсантам, а не талантливым выходцам из народа. Или правильнее будет сказать, что таланты отбирались по остаточному принципу и лишь потому, что совсем наглеть руководители академии попросту не решались, опасаясь справедливого гнева со стороны надзирателей министерства Флота. Молодые офицеры всё ещё поступали во флот, но от былой славы осталось лишь уже не столь звучное имя экс-училища.

Справедливо было бы ожидать от учеников такого заведения весьма легкомысленного отношения к занятиям… но раз в год и палка стреляла. Так произошло и сейчас: вместо обычного рутинного покоя, приносимого такими закатами, как этот, аудиторию наполнял шум споров и жарких дискуссий. Шёл четвёртый час затянувшегося занятия, с которого, впрочем, не ушёл пока ни один курсант даже несмотря на то, что формально учебный день закончился полтора часа назад.

Что удерживало молодых людей в залитой солнцем аудиторией, которую от ледяных равнин и скал отделяло лишь толстое изогнутое стекло?

Тема на грани фола, поднятая одним из новеньких «пришлых» преподавателей. Тот ещё не успел разобраться со внутренними правилами, или просто не захотел этого делать, подняв весьма щепетильный по сути своей вопрос: в чём измеряется военный успех флота на поле боя?

Преподаватель этот не стал сразу выкладывать всё как есть, предпочтя для начала собрать мнение самих студентов. И каково же было его удивление, когда на шум начали подтягиваться ученики с других курсов, отделений и потоков, битком набиваясь в не такое уж и большое помещение! Сейчас он с лёгкой полуулыбкой, – наивность многих юношей и девушек не могла не забавлять, – наблюдал за идущим спором, выжидая момент для своего «блистательного появления» с истиной, о которой, вероятно, придётся говорить ещё не один час, отвечая на вопросы и предоставляя контраргументы.

Истина – это не любимое блюдо, и принятие её порой сопряжено с очень неприятными ощущениями. Особенно для максималистов, коими и являлись все студенты академии поголовно.

– Попрошу тишины и внимания, господа студенты. – Мужчина встал, тихо похлопав в ладоши. Но этого хватило, чтобы споры плавно затихли: дисциплину тут прививать умели и считали это дело крайне важным. – Я услышал достаточно, чтобы сделать определённые выводы. И, раз уж разговор сместился в сторону правил комплектования флотов и проблем неиспользования, как вы считаете, эффективных типов судов, то от этого мы и будем отталкиваться. Фанс Молек, повторно озвучьте, пожалуйста, тезис, вами продвигаемый. Тот, что касается кораблей с преимущественно ракетным и торпедным вооружением.

Высокий кареглазый брюнет поднялся, предварительно пихнув своего товарища локтем, чтобы тот перестал шептать со своими подсказками.

– Как скажете, профессор. Мой… тезис предполагает, что любой бой из известных в современности можно было бы выиграть с куда меньшими потерями, если бы в составе задействованных флотских соединений было больше судов-ракетоносителей, или же они состояли бы исключительно из таких кораблей.

– Чудно. – Профессор кивнул. – Разовьёте мысль?

Юноша на секунду задумался, но почти сразу продолжил, с каждым словом приобретая в энтузиазме.

– Да, профессор. Корабли с преимущественно ракетным вооружением, в отличие от «классических» линейных судов и прочих «стандартных» боевых звездолётов, могут наносить удары с дистанции, на которой противник ничего не сможет им сделать. При этом несовершенство современных сенсорных систем, как и космические расстояния, делают обнаружение до поры движущихся по инерции ракет практически невозможным. Соответственно, ракетный флот имеет возможность безнаказанно уничтожать противника: мы не так давно это на симуляторах проверяли. Корабли с ракетным вооружением могут поддерживать эффективную для себя дистанцию, в то время как классические торпедные, кинетические и энергетические вооружения физически не способны поразить столь удалённую цель.

Профессор покивал понятливо, после чего взял слово:

– Бесспорно… – Повторил мужчина, и в голосе его зазвучала прохладца в чём-то разочарованного человека. – Бесспорно, на бумаге и в симуляторах, коли противник играет по вашим правилам, эта теория выглядит стройно и неотразимо. Вы мыслите как тактик, курсант Молек. И как тактик… – Он выделил последнее слово. – … вы весьма неплохи. Но война, курсант, это не тактика. Вы, как и все здесь присутствующие, метите на высокие посты в иерархии флота. Но такой пост влечёт за собой необходимость мыслить иными категориями, в которых сиюминутный «военный успех на поле боя» будет стоить вам должности, если окажется, что для казны эта победа обошлась слишком дорого. Понимаете, к чему я клоню?

Курсант нахмурился, но кивнул:

– Понимаю, профессор. Но ведь изначально вопрос был сформулирован так, словно рассматривается именно локальное боестолкновение…

Профессор покачал головой и улыбнулся так, словно услышал что-то забавное от малолетнего, глупого ребёнка.

– Курсант Молек, озвучьте изначальный вопрос, поставленный перед вами.

– «В чём измеряется военный успех флота на поле боя», профессор.

– Именно. Вы, как и многие другие в этой аудитории, увидели букву, но не суть вопроса. Военный успех нельзя измерить в победах или низких потерях, курсант. Потому что сам бой, сама победа – это не цель. Это средство. Средство достижения настоящих целей: экономических, политических, логистических. И именно там ваша, курсант, «ракетная утопия» показывает себя с не лучшей стороны.

Профессор сделал паузу, позволяя своим словам углубиться в головы слушателей.

– Вы говорите о ракетах, движущихся по инерции. Да, их сложно своевременно обнаружить, непросто сбить, даже если корабль оснащён высокоэффективным зенитным вооружением. И сами ракеты, казалось бы, не столь дороги по сравнению с вооружениями иных классов… – Мужчина сделал шаг в сторону из-за кафедры, обведя взглядом набившихся, словно селёдки в бочку, людей. – Но, курсант Молек, вы забываете как минимум о «непрямых расходах». Во-первых, каждый корабль, делающий ставку на дальнобойное ракетное вооружение как на основной тип причинения противнику урона, должен снабжаться высококлассными системами наведения, связи и противодействия РЭБ, что автоматически приравнивает по стоимости такой «элитный» ракетный фрегат к линейному лёгкому крейсеру. Во-вторых, «ракетный флот» неприменим в целом ряде сценариев, которые противник может вам просто-напросто навязать. Самый простой пример – защита конвоя, планеты или космической станции. Там некуда будет отступать, чтобы вести бой на своих условиях. При этом само отступление будет сродни поражению. А что произойдёт с дорогостоящим ракетоносцем, когда его настигнет вражеский эсминец или, не дай Небо, линейный крейсер? Он превратится в дорогой гроб. У него нет ни мощной брони, ни серьёзных бортовых батарей для ближнего боя. Его удел – бегство. Всегда бежать, отдавая противнику квадрат за квадратом, планету за планетой, систему за системой, сектор за сектором. Это достойная доктрина для флота Пространств Федерации?

В аудитории установилась почти гробовая тишина. Энтузиазм Фанса Молека угас, словно костёр, залитый ледяной водой. И это более чем устроило «пришлого» профессора, который продолжил рассуждать.

– В-третьих, курсант. Ещё в древние времена, много десятков тысяч лет назад, существовала концепция «противостояния меча и щита». Вам об этом должны были рассказывать на курсе истории искусства войны, но, по всей видимости, забыли. А суть этой концепции в том, что сразу после появления любого нового и эффективного «меча» появляется «щит», против которого «меч» уже не столь эффективен, если не бесполезен. Это касается и нашей с вами темы: ракетные вооружения эффективны, пока противник не сделает ставку на противодействие им. Больше зенитных установок и корветов внешнего периметра. Больше РЭБ. Больше МЛА. Больше ложных целей, которые на фоне ракеты не стоят практически ничего, и для их транспортировки подойдёт любой модифицированный гражданский транспортный корабль. Как итог – эффективность ракет упадёт до околонулевых значений, а экономическая целесообразность их использования скорее приведёт к массовым чисткам в командной вертикали, нежели к громким победам. Вопросы?

Вопросов не последовало.

– Что ж, прекрасно. Перед тем, как перейти к непосредственно вопросу, из-за которого все мы здесь сегодня собрались, я добавлю ещё кое-что. Запомните, курсанты: флот – это не только инструмент уничтожения. Это инструмент сдерживания. Инструмент демонстрации силы. Это фактор присутствия, в конце-то концов! Линейный крейсер, входящий в систему, виден всем. Его мощь, его размеры, исходящая от него угроза как бы говорят: «Мы здесь, мы сильны, и мы контролируем ситуацию». Крейсер может неделями висеть на орбите планеты, оказывая давление без единого выстрела, потому что согнать его оттуда сможет лишь небольшой флот или судно того же класса. Он может наносить орбитальные удары, может блокировать точки входа-выхода в систему, может, в конце концов, эвакуировать на своём борту гражданских в силу своих размеров и защищённости. Он универсален. Защита, нападение, прикрытие, перехват – любая задача для крейсера выполнима, в отличие от ракетоносца, который пасует везде, где всё не сводится к простому «уничтожить». Я понятно объясняю?

Нестройный хор растерянно-задумчивых, но согласных голосов стал для мужчины ответом, всецело его удовлетворившим. Своей цели он достиг, донеся до будущих офицеров то, до чего доходят не все и не сразу.

– И, наконец, ответ на вопрос. В чём измеряется военный успех флота на поле боя? – Профессор кивнул всё ещё стоящему на своих двоих Молеку. – Курсант Молек, теперь вы сможете верно на него ответить?

– Да, профессор. – Юноша сдержанно кивнул, хоть в остальном и не сумел скрыть своего беспокойства. Не каждому человеку по силам было достойно выдержать становление наглядным примером того, как делать не надо. Особенно перед глазами друзей, подруг и просто товарищей. – Военный успех флота на поле боя измеряется совокупностью факторов. Были ли достигнуты установленные территориально-политические цели, с какими экономическими затратами это произошло, и какой пропагандистский эффект это оказало в моменте и впоследствии.

Профессор совершенно искренне улыбнулся и даже похлопал:

– Браво, курсант Молек, браво. Очень точно сказано. И именно такому – прагматичному, циничному и эффективному подходу вас, будущие старшие офицеры, и должны были учить в этих стенах. Жаль, что вы узнали об этом лишь сейчас, и то – от «пришлого» преподавателя. Вопросы?..

Вопросов, как и ожидал мужчина, последовало великое множество, и на все он постарался ответить.

Тишину, последовавшую за последним ответом профессора, нарушил не новый вопрос, а резкий, отрывистый звук – ожил личный комлинк одного из курсантов на первом ряду. Юноша, сын одного из региональных губернаторов, вздрогнул и потянулся к запястью, чтобы заглушить непрошенный сигнал, но замер, уставившись на всплывшее сообщение. Его лицо, секунду назад выражавшее смущение и досаду, побледнело. Он открыл было рот, но почти сразу подобные звуки, местами приглушённые вибрацией, раздались ещё в трёх-четырёх местах аудитории.

И каждый из тех, кому пришли сообщения, являлись детьми «высшей» элиты – тех, кто даже в этой академии выделялся своим происхождением среди всех прочих.

Профессор нахмурился, а его брови поползли вверх. Такое нарушение дисциплины на его занятиях было неслыханным делом, но он не торопился рубить с плеча, не зная всех порядков этой конкретной академии.

– Господа, я, кажется, просил… – Начал было он, но тут его собственный планшет, оставленный на кафедре, тихо, но настойчиво пискнул, моргнув красным индикатором. Мужчина удивился, но взял устройство в руки и пробежался глазами по тексту. Его собранное, немного надменное выражение лица моментально сменилось маской собранности и предельной, холодной концентрации.

Он ничего не сказал, лишь поднял взгляд и медленно обвёл им аудиторию.

Теперь уже не только «избранные», но и почти половина курсантов смотрела на свои устройства: компактные терминалы, планшеты, комлинки. Шёпот недоумения пополз по рядам, кое-где сменяясь испуганными выкриками.

– Всем сохранять спокойствие. – Профессор поднял руку, отложив планшет в сторону. Его голос звучал ровно, властно и обезличенно, выдавая то, что он изо всех сил давил в себе эмоции. – Занятие объявляется оконченным. Присутствующие здесь курсанты пятого курса, встать. На вас организация остальных и поддержание дисциплины…

– Профессор? Что происходит?! – Воскликнула одна из девушек с задних рядов, прежде не принимавших активного участия в обсуждении темы занятия.

Но профессор не обратил на это восклицание ни малейшего внимания.

– Слушайте старших товарищей и в срочном порядке, без паники, следуйте в ближайший ангар. Выполнять!

Он не стал ничего больше объяснять. Развернувшись, мужчина быстрыми, чёткими шагами направился к выходу, на ходу доставая личный комлинк и что-то тихо, неслышимо для окружающих в него сообщая. Дверь за ним захлопнулась, оставив аудиторию в нарастающем гуле тревоги и непонимания, который, впрочем, быстро остановили старшекурсники. Перебросившись парой слов с «избранными», они, как и было сказано, организовали всю толпу в нечто наподобие строя, выдвинувшись в сторону ближайшего ангара при академии.

И только тогда система оповещения, обычно информирующая курсантов о тех или иных событиях в стенах альма-матер, зазвучала надрывно и металлически, с прицелом на то, чтобы привлечь внимание всех и каждого:

«ВНИМАНИЕ! ОБЩАЯ ТРЕВОГА! Всем учащимся и персоналу незамедлительно проследовать к пунктам эвакуации. Система Перебульд-Прайм находится под угрозой вторжения. Повторяю: всем учащимся…».

В этот момент даже самый растерянный и недалёкий курсант всё понял: на Перибульд-Прайм напали, и учащиеся академии стали теми, кому повезло узнать об этом одними из первых.

Корабли, только что вынырнувшие из Эфира на окраине системы, медленно приближались к тыловой, а потому почти беззащитной планете.

//

Поехали потихоньку!