Директор театра

Он пришёл домой поздно вечером. Открыл скрипучую дверь, поднялся по лестнице, прошёл по коридору и оказался в зале, освещённой только огнём камина, с ярко полыхавшими поленьями.

В кресле перед очагом спал грузный мужчина с длинной бородой. По всей видимости, появление молодого человека разбудило его, и теперь он подслеповато щурился из-под кустистых бровей. «Совсем старый стал. Седой уже весь. Спит много». — грустно подумал юноша.

— Как дела? — спросил его мужчина хриплым спросонья голосом.

— Всё в порядке, папа. В театре аншлаг. Сборы отличные. Был сам Губернатор. Пришлось заставить девок выучить канкан, а грустного клоуна — петь Вертинского — он сейчас в моде. Карло пришлось уволить, публику нынче таким не развлечёшь.

— Шарманщика зря, наверное? Впрочем, дело твоё, конечно. Ужинать будешь? — спросил отец. — Кухарка оставила отличную похлёбку в кухне, перед тем как уйти. Должно быть, ещё тёплая, но если нет, я погрею…

— Не волнуйся, я сейчас переоденусь и поем.

Он прошёл в свою спальню. Зажёг светильник, бросил на кровать пиджак, подошёл к окну, чтобы задвинуть шторы, но остановился, глядя на темную снежную улицу, вспоминая недавний театральный успех. На аплодисменты вызывали три раза, сам Губернатор Города вручил «адрес», а руководимую им труппу уже приглашали выступать в столице. Если бы не отец…

«Он очень болен и почти не ходит. Настойки лекарей не помогают. Всё же, как мне повезло тогда! — подумал молодой человек. — Счастье, что эти пьяницы: столяр и шарманщик не сожгли полено в печи, а продали смешную деревянную фигурку, вытесанную из него, господину Карабасу Барабасу.»

Именно шарманщик Карло, которого отец по доброте душевной много лет держал в театре, из благодарности в обретении мальчишки, сегодня уволен. Пусть теперь развлекает людей на улицах. Столяр Джузеппе давным-давно спился и умер, недаром носил прозвище «Сизый нос».

«Давно пора было избавиться от всего, что напоминало о том прошлом. Что меня ждало, если бы не усыновление? — стоило только прийти в голову этой мысли, как по спине пробегал холодок. Однажды он увидел, как ребёнок ел луковицу, при этом даже не морщась. — Нищета, голод, из образования — максимум бесплатная начальная школа. Был бы одним из тех грязных и вечно голодных мальчишек, шмыгающих по улицам, ищущих что-то заработать или украсть».

Синьор Карабас Барабас слыл человеком жестоким, жадным и нелюдимым. Никто не знал, что он просто очень одинок и несчастен. Ну а театр…

Что же, теперь и самому юноше частенько приходилось на репетициях брать в руки плётку. Актёры ленивы, наглы и желают делать все спустя рукава. Двух девок кордебалета — Мальвину и Коломбину не раз пришлось хлестать по голым ляжкам, чтобы задирали ноги повыше. А это чучело в балахоне по имени Пьеро и подавно — чтобы выбить из него слезу в голосе на строчке песни «одинокая глупая деточка». Болвану только бы хохотать да играть в карты с Арлекином. Жалование при этом требуют постоянно, да ещё какое!

Господин Карабас пожалел принесённую болтливую деревяшку и оказался нежнейшим отцом: выправил документы, отправил в школу, потом оплатил режиссёрские курсы. Со временем отошёл от дел, передав сыну управление театром, несмотря на юность. Никогда ни в чём ребенку не отказывал, работал с утра до ночи в своём театре, только бы обеспечить как следует, даже не женился. И вот теперь усыновлённый мальчик вырос, ставит в театре современные спектакли, получившие кое-какую известность, умело руководит труппой — жить бы да радоваться, а отец как-то внезапно сдал.

«Возможно, сто́ит подумать насчёт столицы, глядишь, там и лекари лучше местных Дуремаров и Тарабарский король, давний друг семьи, может чем-то помочь». — решил молодой человек, с раздражением задёрнул шторы и пошёл на кухню.

По пути снова заглянул в зал, увидел, что отец заснул, и осторожно накрыл его колени шотландским пледом.