Дирижер. Призрак Стороны

В «горячих точках» я бывал только трижды за свою жизнь.

Первый раз в детстве: приехали семьей как-то летом к двоюродной тете в Дзержинск и три дня подряд мучились от палящего солнца – та еще парилка оказалась, точно в бане! И парит, и жарит, и душит летним уличным зноем – тогда была небывалая жара, аномальная, побившая многолетний рекорд, страшно редкая в местности. На улицу мы с сестрой надевали самые короткие шорты, дома бегали в трусах и майке, прыскали друг на друга из пульверизатора, набрав воду из-под крана, и толкались у холодильника, всовывая в него голову, таким примитивным способом охлаждаясь. Даже по полу голыми ногами первые полдня ходить было горячо: половина окон в частном доме тети выходила на восточную сторону. Мало того, что в поту уже весь просыпаешься, так еще будто на раскаленные угли ступаешь и прыгаешь тушканчиком или кроликом в поисках любой, хоть малой теневой зоны. В общем, горячо и жарко!

Второй раз случился уже в пору моего взросления. Обычная ситуация: я принимал душ, мысленно зациклившись на чем-то своем, и не в первую секунду сообразил, не сразу, странно и к сожалению, среагировал, что внезапно, без объявления ультиматума (даже в тот день на входной двери в подъезд не повесили объявление от управляющей компании) подача холодной воды резко прекращается, а на меня уже льется обжигающий кипяток. Ай, горячо и ух, как больно! Выскочил из душа как ошпаренный, потому что, собственно, таким и оказался. Дома я в ту злополучную минуту был один и, наспех закутавшись в полотенце, завинтив оба крана, вбежал на кухню в поисках домашних средств обезболивания. Холодная вода нашлась в холодильнике – почти еще полная литровая бутылка питьевой негазированной, и мне пришлось ее потратить, стоя над ванной и обливая себе плечи и шею. Потом достал лед в пакетах из морозильника и на время приложил к зудящим от поражения горячей водой пострадавшим частям тела. Когда колкий жар несколько отступил и прошло около часа, я заметил, что помимо покраснения добавились волдыри. Противоожоговое средство в домашней аптечке, к счастью, имелось, и я нанес его, хотя и поздновато, надо было б сразу.

Ну, и третьей рейтинговой позицией списка самых горячих мест, где мне не посчастливилось побывать, осталось озвучить Изнанку. Вернее, те минуты в том месте, когда столкнулся с устрашающим и гибельным, когда оказался в жуткой передряге. И после случившегося далеко не сразу пришел в себя, не сразу восстановился. Страшно признаваться, но вместе с тем я даже готовлюсь еще к чему-то подобному.

Да, допускаю, что нечто может повториться, но не хотелось бы. Совсем. Абсолютно. Страшный риск, ужас. Приключения, конечно, приключениями, но когда впутываешься во что-то чудовищное, угрожающее жизни и здоровью, надо бежать прочь со всех ног. Если, конечно, есть такой выбор. У меня он, помнится, не особо был. Я даже в какой-то мере сам себя вогнал в эту сеть, запутанную паутину, это магическое кольцо страха, желая помочь избавиться магам Амарада от терроризировавшего их страну зла раз и навсегда. И получил сполна. Тяжело вспоминать. Главное, не хочется. Но помимо воли сам же возвращаюсь к тому страшному эпизоду. Благо рядом со мной Лиза и дочки. При одном взгляде на них забываются все горести и тревоги, что не отпускают меня; я понимаю – мне есть ради кого жить. Они дарят мне улыбку, и я становлюсь счастливее. Как бы я хотел навсегда забыть те чудовищные события и забыться в любви к своим девочкам! Но человеческая память – штука интересная, да и сам человек – существо до конца неразгаданное.

Хотел я этого или нет, отрекался ли сто раз на дню или забирал свои слова обратно, но так или иначе Изнанка не оставляла и я был околдован ею во всех смыслах. Можно выселить человека из волшебной страны, но саму ее из человека не вытрясешь. Я вспоминал о ней каждый день. Что там было, кого я встретил. Я ждал и боялся, надеялся и отчаивался, не получая весточек от Улло. Прошло уже много дней, а ни от кого из Амарада не было известий, и мне стало казаться, что меня бросили, забыли, вот так, в одночасье. Но потом себя одергивал: да не может быть, я ведь спас страну от злого чародея, я ведь их герой, должен быть им! Просто там сейчас опасно, успокаивал я себя; просто магам надо разгрести всё оставшееся от Морсуса наследие, разобраться с новыми, замаячившими на горизонте темными силами, пока они не обрели бо́льшую мощь. И тогда добрые колдуны вновь навестят меня: выразят официальную благодарность, пригласят на званый обед в честь меня, их героя, вручат какую премию или награду… Ну, мечты мечтами, а мысленная сумятица, душевные беспокойство и раздрай, которые проникли в вены и гоняли по всему кровотоку, неумело сочетались с радостью жизни, домашним уютом, маленькими счастливыми и потому торжественными семейными моментами. Ощущал себя человеком с диссоциативным личностным расстройством по мере обстоятельств: дома, в окружении семьи – папа и муж; в театре среди коллег – музыкант, руководитель оркестра. Но стоит оказаться наедине с самим собой, я превращался в жалкую, растоптанную, потасканную и замызганную тряпичную куклу. Наседали нехорошие, удручающие мысли; организм заново начинал чувствовать удары, наносимые магией, на месте заживших ран, едва я вспоминал, как меня било и мотало; сердце отбивало чечетку о ноющую грудину.

Как могу, но справляюсь. И, думается, пока хорошо, ведь если бы не справлялся, Лиза давным-давно приметила мои ярко выраженные перепады настроения и устроила в связи с этим допрос с пристрастием. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы девочки видели меня раскисшим, понурым. Приходится непросто: продолжать жить обычной жизнью, скрывать под маской спокойствия свои безумные тревоги, сохранять выдержку и ясность ума, а также стараться быть готовым к новому зову с Изнанки, который может принести как хорошие, так и дурные вести.

Вот что навалилось на меня в этот раз. И это я всего полгода назад взял в руки волшебную палочку и сотворил свое первое заклинание!

***

Новую историю моих, естественно, опасных похождений в Изнанке стоит начать немного издалека, с ситуации, которая с первого взгляда абсолютно и совершенно никак не связана с волшебным миром – с того, что я сделал заявку в техотдел, чтобы починили или заменили дирижерский пульт. Хотя всё могло начаться и не с этого, но раз уже заговорил…

Одним ясным днем я проводил сценическую репетицию. Как обычно спустился в яму, встал за пульт. И тут он под моей ладонью, которой я на него уперся, съехал в сторону. Я страшно испугался, что он свалится на наши скрипки и мою ногу. Инструменталисты, кто вместе со мной был близок к получению потенциально возможной производственной травмы, дружно ахнули и нагнулись в сторону, поджав ноги. Но, к счастью, я успел задержать накренившуюся конструкцию и, соображая, что же произошло, хмуро осмотрел пульт, схватив его обеими руками и со всех сторон осмотрев. Пока я оценивал шаткое положение шаткой стойки, на меня пялились более полусотни человек – оркестранты вместе с солистами на сцене – и ждали какой-либо моей отмашки. Спустя десять секунд я заключил, что по неведомым мне причинам полетел регулятор, а вместе с ним и фиксатор подставки. Кое-как, не без помощи пары ближних альтов, я зафиксировал пульт в одном положении. Боясь, что он в любой момент репетиции может снова покоситься, я решил лишний раз не касаться износившейся конструкции. Ювелирно разместил партитуру, не смещая центр тяжести в любую из сторон, что могло бы окончиться плачевно как для пульта, так и для моих ног. Весь репетиционный процесс только и думал, что о починке пульта. С началом перерыва я поднялся в кабинет завтехотделом и указал на проблему. Там покивали, поняли и записали, обещав исправить. Лучше уж сегодня до вечера, добавил я, спектакли ведь почти каждый день, и сегодняшний не исключение. На мою последнюю ремарку реакции не последовало, и я молча удалился.

Но прошел день, прошло два, репетиции осуществлялись, даже спектакли отыгрывались, а пульт всё был неисправен. В тот же день, когда я обнаружил износ, перед вечерним концертом мы на двоих с главдиром сами закрепили подставку и стойку, замотав регуляторы черной изолентой, так что они еще несколько оркестровых выходов продержались молодцом, а потом опять начали крениться. На третий день после жалобы в техотдел на функциональный косяк театрального имущества я вновь отправился туда с претензионным вопросом: а в чем, собственно, проблема, что всё до сих пор худо? Мне сказали, что человек, кто занимается такими подобными задачами – по обслуживанию и ремонту малого сценическо-оркестрового оборудования – на больничном со вчерашнего дня. Блеск! Когда он выйдет, непонятно. Ждите. Ну прекрасная история вообще. В итоге я никого не стал дожидаться и сам принес из дома шуруповерт. Но решил закрепить пульт вдали от посторонних глаз, чтоб вопросов лишних не было. А потому пришел в театр ранним утром до начала репетиций.

Еще не было и девяти, как я уже приложил магнитный ключ к счетчику на посту охраны у служебного театрального входа, добежал до гримерной и, оставив там верхнюю одежду с сумкой, спустился с аккумуляторным шуруповертом в оркестровую яму. Но я оказался не один: в зрительном зале между рядами кресел плавала уборщица, приводя в порядок пол перед предстоящими суточными топаньями сотен ног. Услышав друг друга, мы обменялись молчаливыми взглядами; я ей кивнул, она моргнула, вроде как поздоровавшись. Затем мы продолжили будить здание своими телодвижениями: женщина плюхала мокрую тряпку на паркет и возила ею по дубовым доскам, я же шумел коробкой и вставлял аккумулятор, приспосабливал насадку. Потом зажужжал инструментом, проверяя работоспособность и мощность, присел на корточки, размотал на дирижерском пульте изоленту и приступил к починке оборудования. Казалось, стоял невообразимый шум: дикое жужжание в мертвецкой тишине, так что отчего-то становилось стыдно и неудобно и непонятно при этом, почему и перед кем. Провел я за занятием минут пять, дополнительно подсвечивая себе карманным фонариком, который зажал в зубах. Когда, закончив, распрямился и развернулся, чтобы отложить инструмент, случайно посветил в лицо бесшумно приблизившейся уборщице – та подошла посмотреть, что я делаю. Женщина зажмурилась, отводя лицо. Я, вздрогнув от неожиданности при ее внезапном возникновении, быстро вынул изо рта фонарик и, выключив его, положил рядом с шуруповертом на бортик ямы.

- Что это вы? – Уборщица кивнула на дирижерский пульт и посмотрела на инструмент.

- Да вот, шаталось. Не дождался рабочих, решил сам, – вздохнул я и вынул аккумулятор. В ушах еще остаточно шумел шуруповерт, издавая тихие гудящие звуки. Я помотал головой, но звуки не прекратились. Уборщица закивала, удаляясь в сторону правого выхода из зала.

Складывая всё обратно в коробку, я постучал по правому уху, надеясь пресечь начинающий бесить тихий, но нескончаемый гул. И ничего не поменялось: жужжание еще тревожило ушные раковины.

И вдруг меня кто-то позвал. Да, назвали мое имя. Тихим таким шепотом, со стороны, но будто рядом, совсем недалеко. Уборщица, что ли? Здесь же больше нет никого, кроме нас. Я огляделся по сторонам и посмотрел в сторону женщины. Та мыла участок пола между первыми партерными рядами и ложами.

- Простите, вы мне? – обратился я к ней, прервав занятие по сокрытию следов использования инструмента некомпетентным лицом, то бишь собой.

- Что? – Уборщица развернулась ко мне всем корпусом.

- Позвали меня.

- Нет. Показалось, наверно, – она пожала плечами, стрельнув глазами по сторонам, и продолжила мыть пол.

Да не может быть. Ясный голос, ясный шепот. Реально произнесенный. Отчетливо, только тихо. Мне стало не по себе. Но я старался уйти в мысли, что мне и вправду послышалось.

И вдруг – снова. Теперь слева. Я в этот момент уже упаковал шуруповерт и быстрым шагом обходил места оркестрантов, лавируя между ними. Ну никого же, кроме меня, в оркестровой яме нет! А позвали теперь чуть громче. Я сильно трухнул и даже подскочил, наткнувшись на нотную подставку то ли фаготов, то ли гобоев. Заозирался. Ну точно ведь говорят, или я что, с ума схожу?! Мог бы эту фразу и не думать: я уже, кажется, достаточно тронулся со времен знакомства с Милианом, хотя прошло-то всего полгода.

А что, если это всё шуточки оркестрантов? Первое апреля у них, видите ли, в январе, и они решили меня разыграть: как-то высчитали, что в какой-то момент я окажусь в яме один, а потому можно включить записанную пленку, спрятав ее, замаскировав динамик. Я оставил коробку с инструментом на ближайшем стуле и приблизился к стенке, ощупывая ее, простукивая и внимательно оглядывая в поисках спрятанного микродинамика. Прошел, прилипнув к стенке, дважды в одну и другую сторону, но ничего не нашел. Либо плохо смотрел, либо… Лучше первое. Или что-то третье, что правдоподобно и просто объясняет всё это.

Всерьез задумавшись над произошедшим, я хмуро взял в руки коробку и направился в кабинет.

Гул в ушах пропал. Голос в течение дня больше не тревожил. Я спокойно отвел уроки, репетиции. И, однако, оставаясь сам с собой наедине, улыбка сползала с моих губ, и я вновь обращался к утренним событиям дня: к таинственному голосу, звучавшему в голове.

Мне надо беспокоиться? Мне надо записываться к психиатру? Это первые звоночки настоящего расстройства? Я не хотел в это верить. Это же просто невозможно! Я адекватный человек! Ну и что, что порой взрываюсь, психую, выхожу из себя, нервничаю! Таковы все нормальные люди, когда морально истощаются и сил уже просто не остается!

В общем так. Если нечто подобное повторится (чего я не хотел) во второй и более раз, то точно схожу к врачу. Чтобы удостовериться в том, что мне всё показалось, а я просто вымотался и устал, и у меня профессиональные галлюцинации.

С такими мыслями (позитивными их не назовешь, но, по крайней мере, в некоторой степени успокаивающими, а более – самовнушающими) после продуктивного рабочего дня я сел за руль и поехал домой.