Disco Slayer

Мир тебя не помнит. Но ты всё ещё здесь. Значит, ты — ошибка, которая выжила.

Неизвестный автор

Он не знал, где находится. Не знал, кто он. Не имя, не тело, не история – всё выжжено дотла. Лишь обугленное эхо прежней жизни, словно пепел, разлетающийся от слабого дуновения ветра. Шорох под кожей, как ползущие насекомые, вечно голодные и ненасытные. Дрожь в гнилой тишине, будто предсмертный вздох умирающей звезды, растворённой в вечной, всепоглощающей тьме.

В этом месте не было времени, не было формы, не было ни начала, ни конца. Лишь вязкое безвременье, тягучее, словно патока, жующее остатки его «я», словно пережёвывающее старую, потерявшую вкус жвачку памяти. Каждое воспоминание – обрывок ткани, вырванный из целого полотна, теперь не имеющий смысла и ценности.

И где-то там, под этой колоссальной массой тьмы, в угольном месиве подсознания, заваленном обломками прошлого, что-то всё ещё трепетало. Слабая искра надежды в кромешной тьме. Жило. Или делало вид, отчаянно цепляясь за последнюю нить, связывающую его с тем, что когда-то было. Этот еле заметный импульс, словно сердцебиение в мёртвом теле, отказывался сдаваться, упорно борясь за право на существование. Он – единственный, кто помнил о том, что было, и от его воли зависело, вернётся ли утраченное или окончательно растворится в вечной бездне.

ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ
Спи. Не дыши. Пусть оно сгорит. Пусть исчезнет. Это не о тебе. Ты — ошибка, случайный выброс, фон. Ты ведь не думал, что всё это — про тебя? Ты всегда был лишним. Они шли вперёд, а ты — остался. Как гвоздь, застрявший в доске. Как заноза в чьей-то великой истории.

???
…Я не просил быть частью их истории.

ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
Но он держался. Хотел жить. Даже тогда, когда было невыносимо. Даже тогда, когда уже не за что было цепляться, и всё, что оставалось — это боль и инерция. Он дышал. Хоть и в страхе. Хоть и вслепую.

???
Я не хотел жить. Я просто… не умер. Я просто хотел жить дальше

РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ
Жить? Это боль. Каждый вдох — как пламя в горле. Каждый выдох — как отрезанный кусок себя. Не жизнь, а пытка. Сопротивление естественному. — Голос делает паузу, словно излагает факты и хочет смочить горло. — Ты знаешь, как должно быть. Холод. Тишина. Покой. Не это дерганье.

[SKILL: Воля — Сложно]

→ УСПЕХ

ВОЛЯ
Нет. Он остался. Не потому, что хотел. А потому, что не мог иначе. Потому что мир должен помнить, хоть кого-то. Хоть его. Он остался — как камень, как щепка, как последний рубеж между «было» и «ничего». — Вмешался другой более уверенный и не командует он просто говорит и уже как будто на душе легче становиться — Он — стоящий, даже если колени сломаны. Он — продолжающий, даже если смысла нет.

???
А что если… это не мне снится? А я — просто сон кого-то другого?

ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
Сон, может быть. Но ты чувствуешь, не так ли? Где-то рядом — пепел. Кровь. Запах дерева и железа. Кто-то зовёт. Кто-то уже знает, что ты проснёшься. Даже если ты сам — нет.

ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ
Там — боль. Там — голод. Крик. Мир, где тебя не ждут. Где ты чужой. Где придётся снова лгать, снова терпеть, снова быть ничем.

???
Я и так — ничто. Значит, ничего не потеряю.

ДРЕВНИЙ РЕПТИЛЬНЫЙ МОЗГ
Ха… Тогда проснись. Вдохни дым свежего пожарища. Услышь треск костей в почве, на которой придётся стоять. Почувствуй вкус крови, ещё тёплой, но уже чужой.Там, снаружи, ждут холод, голод и шум — бесконечный, как насекомые внутри черепа. Там — сталь в руках, которая никогда не станет лёгкой. Там — тени, которые узнают тебя раньше, чем ты вспомнишь своё имя. Проснись и иди. Не к славе. К боли. К забвению, которое придётся победить каждым шагом. Дерзай, выброс эволюции. Удиви их тем, что всё ещё дышишь.

ЛИМБИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
Ты проснёшься. Потому что мозг жаждет тепла. Потому что в груди бьётся нечто упрямое, цепляющееся за пульс. Потому что даже если ты не знаешь, кто ты — тело всё ещё хочет жить. Даже в страхе. Даже без цели. Потому что мы запрограммированы продолжать. А ты — не исключение.

[STATUS UPDATE]

Сознание активируется. Тело: нестабильное. Воля: сопротивляется. Идентификация: неизвестна. И где-то впереди — голос. Женский. Зовёт. Словно знает твоё имя. А ты — нет.

***

Он всплыл. Медленно, мучительно, как пузырь воздуха из чёрного, бездонного водоёма. Поднимаясь сквозь толщу ледяной воды, прорываясь к свету. Сквозь тьму, окутывающую его разум плотным саваном. Сквозь боль, пульсирующую в каждой клетке тела, словно раскалённое железо. Сквозь вязкие клубы небытия, липкие и удушающие, где каждое движение отдавалось болезненным эхом в расколотом черепе.

Безымянный чувствовал тело. Оно было чужим, непослушным, словно марионетка с перерезанными нитями. Как костюм мертвеца, пропахший тленом и забвением, который кто-то надел на него без разрешения. Суставы болели, ныли, словно их выкручивали клещами. Кожа саднила, горела, словно её обожгли кислотой. Пальцы – онемевшие, грязные, исцарапанные – на ощупь скользили по мху, вязкой земле и чему-то хрупкому, острому. Сломанное. Кость? Чья-то кость, обломок былого?

Запах – резкий, удушающий коктейль: гарь, копоть, горелая хвоя, терпкий запах железа, крови и гниения. На щеке что-то тёплое, липкое. Дождь? Кровь? Или всё сразу, смешанное в отвратительную кашу, символизирующую его нынешнее состояние?

Он открыл глаза. Или они открылись сами, против воли, словно ржавые ворота в заброшенный склеп. Мир предстал перед ним размытым, искажённым, словно увиденный через грязное стекло.

[SKILL: Драма — Элементарно]

→ АВТО-УСПЕХ

Драма
О, сцена прекрасна. Один ботинок, даже два. Белый, с тремя полосками — реликт из другого мира. Грязь, как сцена старого театра. Туман, словно завеса. Поза — трагична. Глаза — опущены, как занавес после провала. Всё кричит: «драма». — Появился новый болие театральный как буд то это не жизнь а театральная постановка и он сейчас читает не про жизнь, а про театральную постановку — Ты выглядишь, как герой пьесы, которую никто не осмелился поставить. Или пытался — и сжёг сценарий. — Слышиться как он откашливается и вновь продолжает с той же страстью и интонацией говорить — Но ты — встал. И этого достаточно. Потому что акт начался.

Сидел на коленях в сырой земле, пропитавшейся запахом гнили и разложения. Холод пробирал до костей, но он его почти не замечал. Мир вокруг был тусклым, будто нарисованным неумелой рукой, блеклым отражением реальности. Стволы деревьев – искореженные, скрюченные, как чёрные раны на белом, безжизненном небе. Их ветви тянулись вверх, словно костлявые пальцы, молящие о пощаде. Листья багровые, словно опавшая плоть, устилали землю липким, кровавым ковром.

Перед ним – меч. Наполовину сломанный, с зазубринами, словно хищник, вырвавший кусок из жертвы. Рукоять заляпана засохшей кровью, потемневшей от времени. Не факт, что в его. Возможно, чужая кровь, пропитавшая его руки и душу.

Он чувствовал: он опоздал. На что – неясно. Но гнетущее чувство промаха, острой занозой, въедалось под рёбра, отравляя каждый вдох. Что-то случилось, непоправимое. И теперь – лишь жуткие последствия его бездействия. Расплата за упущенный шанс.

Имя. Как его звали? Этот простой вопрос эхом отражался в пустом черепе, не находя ответа.

Молчание. Пустота. Внутри – только тиканье, монотонное и неумолимое. Как будто старая, ржавая машина, забытая в темном гараже, пытается запуститься после века сна. Скрип. Писк. Захлёбывающийся кашель металла. И – слабый, едва слышный щелчок. Что-то внутри него сдвинулось, тронулось с мёртвой точки. Но что именно?

Он посмотрел на себя.

На нём был тёмно-зелёный верх с широкими рукавами — ткань тяжёлая, местами обугленная, с узором, похожим на кольца старого дерева. Под ним — чёрная куртка, туго застёгнутая, скрывающая следы ран. Материя в некоторых местах прогорела, порвалась, зашита грубыми стежками. Всё пропитано запахом пепла и крови.

Пояс затянут поверх хаори — крепкий, кожаный, с кобурой для сломанного меча. На ногах — что-то закрытое тёмной тканью, словно специально спрятанное. Он знал, что под ней — старые белые кеды «Адидас», пережившие слишком многое. Настоящие, с облупившимися полосками. Они были не отсюда — и именно поэтому он их прятал. Они напоминали о чём-то важном.

На плече хаори, среди затерянных в пепле узоров, была нашивка: герб, знакомый только ему. Вписанный в незамкнутое кольцо, символизирующее нерушимую связь с прошлым, возвышался стилизованный силуэт орла, устремлённого ввысь. Его крылья, острые лезвия, рассекали воздух, готовые к бою, символизируя решимость и силу. Острые когти орла, готовые вцепиться в врага, отражали несгибаемую волю. Герб был вышит ярким золотом, сверкающим на фоне тёмно-зелёной ткани, словно луч надежды в беспросветной тьме.

[SKILL: Энцеклопедия — Элементарно]

→ АВТО-УСПЕХ

Энциклопедия
GDI. Global Defense Initiative. Command & Conquer. Ты играл за них. Хорошо играл. Побеждал. Потому что там всё было просто: база, ресурсы, юниты. Не жизнь — а интерфейс. Герб ты вшил не ради смысла. Просто он напоминал: хоть где-то ты был не последним. Хоть где-то ты тащил.

Но был и диссонанс. Под кэйкогу — старая, чёрная футболка. Современная. Логотип выцвел, но буквы ещё угадывались. Она не отсюда. Она — напоминание. Единственное, что осталось от прошлого мира. На руке — чётки из тёмного дерева, сплетённые вручную. Он не помнил, кто их дал. Но они были с ним с самого начала. Ветер тронул край хаори. Оно чуть приподнялось, и он увидел надрез — аккуратный, под шрамом на боку. След. Воспоминание. Или предупреждение.

Он не успел даже полностью выпрямиться, как воздух вокруг него внезапно сгустился, словно перед грозой. Наэлектризованный, тяжёлый, он давил на грудь, затрудняя дыхание.

Треск. Сухой, резкий, отвратительный, как будто сломался позвоночник у старого дерева, умирающего в агонии. Что-то хрустнуло глубоко внутри ствола – и из расщелины впереди выскользнул силуэт. Он сливался с древесиной, сплетался с ней, как тень, как ядовитый лишайник, как нечто одновременно родное этому лесу, неотделимое от него, и одновременно — чуждое всему живому, оскверняющее саму суть природы.

Кора вместо кожи – грубая, бугристая, покрытая мхом и трещинами, словно лицо древнего старца, видевшего слишком многое. Глазницы затянуты алыми плёнками, пульсирующими, словно жилы, лишающие взгляд человечности, оставляя лишь отблеск хищного, нечеловеческого голода. Пальцы – вытянутые, корявые сучья, заточенные на концах, словно кинжалы, готовые разорвать плоть. Он будто вырос прямо здесь, из земли, порождённый тёмной магией леса. Или – закопал кого-то, чья кровь пропитала почву, и сам пророс, превратившись в это кошмарное подобие человека.

[SKILL: Восприятие — Сложно]

→ ПРОВАЛ

Восприятие
Слишком медленно. Ты услышал его уже после того, как он шагнул.

Удар — резкий, сбоку. Его отшвырнуло в грязь, воздух вышибло, земля врезалась в рёбра.

— Блять… — хрипло высказался безымянный отлетая на пару метров. Но он вскочил, автоматически. Дыхание — резкое, глубокое. Не для паники. Для атаки. Легкие наполнились сыростью, лёгкой гарью — и решимостью.

[SKILL: Моторика — Элементарно]

→ УСПЕХ

Моторика
Руки действуют. Колени в стойке. Ты не герой — но система работает.

Меч выдёргивается из грязи. Он скользит, будто жалящий зверь. Тело выравнивается. Демон не торопится. Он наблюдает. Словно не уверен — жив ты или марионетка которую дергают за ниточки.

— Ты пришёл… защищать? Ха. Поздно. Этот лес — мой. Я пророс сквозь него. А теперь — сквозь тебя. — Существо ухмыльнулась, оно уже считает себя победителем даже в драку не вступив или вступив?

[SKILL: Внутренняя империя — Сложно]

→ УСПЕХ

Внутренняя империя
Ты чувствуешь: он — не просто враг. Он не из плоти. Он из снов. Из трещин между реальностями. Этот лес — его тело. Он дышит через листву. Шепчет через стволы. Ты — чужой. Заноза. И он не нападёт. Он прорастёт в тебя. Ты забудешь, как тебя зовут. Зато будешь помнить этот шорох. Он снится деревьям. И теперь — тебе.

Рывок. Он движется, как ветер в ветвях. Не видно траектории. Лишь след — как рассечённый воздух.

[SKILL: Скорость Реакции — Сложно]

→ УСПЕХ

Скорость Реакции
Назад. Резче. Поворот — уже! Меч вперёд! Ты не чувствуешь время. Оно течёт сквозь тебя. Но руки знают. И ты — быстрее.

Железо и древесина с яростной силой сталкиваются в непроглядной тьме. Сноп искр, словно рой разъяренных светлячков, взмывает в воздух, ненадолго озаряя искаженное лицо противника. Слышиться хруст, пробирающий до костей, от которого стынет кровь в жилах. Но это не кость. Это его броня – доспех, кованый с любовью и надеждой на защиту – трескается под чудовищным ударом, как тонкий лёд на весеннем солнце. Каждый треск – зловещее предзнаменование, предвещающее скорый конец.

Драма
Ты только что отразил удар демона-леса, стоя в тумане, с кедами под древним хаори. И никто этого не увидел. Кроме него. Но этого — достаточно. — театрал делает паузу подбирая слова — И ты, конечно, тоже этого не увидишь — ведь ты, как всегда, смотришь себе под ноги, жалуешься на судьбу и не осознаешь, что творишь драму мирового уровня. Ну ничего. Я увижу. За вас всех.

— Интересно... ты снаружи не отсюда. — Демон заулыбался и кинул взгляд полный игривости — А внутри — мой.

Он вытягивает руки. Из его плеч вырастают лозы, искажающие пространство, как дым. Они тянутся, захватывая почву, деревья, небо. Лес становится клеткой.

[SKILL: Воля — Сложно]

→ УСПЕХ

Воля
Ты будешь стоять. Потому что если не ты — то никто. Это не про честь. Это про то, чтобы остаться собой.

— Третий стиль… — горло безымянного напрягается словно он не человек, а лев который рычит — Сломанная Осень!

Он прыгает. Прямо в сердце лоз. Меч — пылающий изгиб. Воздух звенит, как натянутая струна перед разрывом. И бой — начинается по-настоящему. Он ворвался в хаос лоз. Они хлестали по воздуху, звенели, рассекали — будто язык самого леса пытался выговаривать его смерть. Меч вычерчивал дуги. Чистые, выверенные, как движения часового механизма. Каждое движение — борьба с хаосом, с болью, с прошлым которого нет.

[SKILL: Энциклопедия — Легко]

→ ПРОВАЛ

Энциклопедия
…Ничего. Пусто. Тип существа — не определён. Возможно — древо-симбиот? Нет, структура слишком однородна. Магический мутаген? Не сходится. Ни одного следа вмешательства. Ты лихорадочно перебираешь обрывки знаний, как библиотекарь во время пожара. Но всё ускользает. Ничего не складывается в картину. Только страх. Это — нечто вне системы. Вне таксономии. Оно не вписывается в известное. Оно неизвестно, а значит — потенциально враждебно. Ты дерёшься с чем-то, чего не должно быть. Ни в хрониках, ни в кодексах. Даже не в снах — в провалах между снами, в тех, где язык забывает сам себя.

Один из отростков ударил по боку — боль хлынула, как холодная нефть. Он покачнулся, но не упал. Плечо пронзила дрожь.

[SKILL: Болевой порог — Легко]

→ УСПЕХ

Болевой порог
Рёбра трещат? Отлично. Значит, ты дышишь. Значит, ты всё ещё в игре. Пусть тело скулит. Ты идёшь дальше. Сломанное — не сломленное. Ты не умираешь — ты доказываешь, что можешь умирать медленнее, чем остальные.

Демон пошёл в лобовую. Его кора вздулась, как наросты, и на миг он стал похож на то, что был до превращения — человек, дрожащий под деревом. Только на миг. Только на гнилом отблеске души. Он встретил его удар. Меч вошёл в плоть. Лоза пронзила плечо. Боль. Крик. Рёв. Гнев и страх смешались в вонящее облако внутри.

Драма
Кровь! Лес! Ты — на сцене, и твой костюм сшит из боли. Аплодисментов не будет. Только безмолвие. Но это не важно. Ты играешь до конца. Потому что смерть — твой единственный зритель. И она аплодирует стоя.

Вихрь. Он вращается, уворачивается, наносит рубящие удары. Его форма рушится. Он использует тело как оружие, как щит, как повод быть последним, кто упадёт. На грани. На изломе.

[SKILL: Эмпатия — Легко]

→ УСПЕХ

Эмпатия
Он боится. Он узнаёт твою боль — потому что она отражается в нём, как тусклое зеркало. Но он не понимает её, не готов принять. Для него она чужая, пугающая, как нечто неконтролируемое. А ты… ты позволил ей быть. Ты отдал её ему добровольно, показал: боль — это не слабость, это то, что делает живым. И именно это его пугает сильнее всего.

Последний выпад… но он не спешит, не бросается в атаку сломя голову. На долю секунды – необъяснимое замешательство, парализующее волю. Что-то не так. Сердце бьётся слишком громко, вырываясь из груди, словно колокол, предупреждающий об опасности. Инстинкт кричит об отступлении, но пути назад уже нет. Меч замирает на взмахе, словно повинуясь невидимой силе. Он смотрит прямо в глаза демону – и впервые, за всю эту бесконечную битву, не видит в них ненависти, не видит злобы и жажды крови. Только всепоглощающую, пугающую пустоту, словно взгляд в бездну, способную поглотить всё сущее.

Он сжимает рукоять меча крепче, до боли в костяшках, словно пытаясь найти в нём опору. Решение приходит не из разума, затуманенного страхом, а из самого центра боли, из самого ядра его существа, где рождаются самые простые, но самые важные вещи: дышать, стоять, сражаться, жить. Это не логика, это – чистая воля.

Взмах. Диагональ. Меч проносится с нечеловеческой скоростью, рассекая и лозы, и плоть, и сковывающий страх. Острие, будто луч света, прорезает тьму, возвращая надежду. Голова демона падает медленно, отстранённо, как осенний лист, сорванный порывом ветра, обнажая лицо – бывшее, чужое, незнакомое, теперь уже ничто. Лицо, лишенное жизни и души, превратившееся в пустую маску.

Он дёрнул клинок, подготовился к добивающему удару, но демон — уже распадаясь — вдруг закашлялся чёрной смолой и прохрипел:

— Не может быть… Столп… — существо жадно хватает воздух и продолжает — Думал, ты — жалкий охотник…— и на последнем издыхание произнес перед тем как исчезнуть — Как… ты… забыл…

Воля
Ты не умер. Уже неплохо. Хотя, будь честен — по плану всё должно было закончиться минут десять назад. Но раз уж ты стоишь, хрипишь и кровоточишь — значит, плану придётся подождать. Продолжай.

***

Он брёл по тропе. Тело болело. Воздух — как в переваренном сне. В висках пульсировала боль, будто кто-то долбил ложкой изнутри.

[SKILL: Логика — Легендарно]

→ ПРОВАЛ

Логика
Ты потерял ключевую информацию: имя, цель, причину существования. Всё, что у тебя есть — обрывки. Тело, обувь, походка. Этого достаточно для первичного вывода. Статистика, моторика, привычки — они не врут. Ты курьер. Возможно, раньше был кем-то иным, но теперь — доставщик. Отсюда след: город, улица, маршрут. Может быть, доставка. Да. Всё сходится. Ты курьер. Всё логично.

— Я… курьер? — пауза, безымянный был в ахуе от своих умозаключений — Какой нахуй курьер?! — голос срывается, почти хрипит от усталости и непонимания — Я… блядь, отпиздил какую-то древесную хуйню мечом, который, кажется, светился. Или не светился. Может, это был просто блик. Или глюк. Или пафос. Или всё сразу. Я что, доставщик с магией?.. Это вообще нормально? Или я всё-таки сплю, и всё это — доставка с перегаром или хуже я под веществами — последняя он добавил с ноткой тревоги.

[SKILL: Энциклопедия — Элементарно]

→ УСПЕХ

Энциклопедия
Курьер… термин гибкий. Это тот, кто несёт. Что-то. Кому-то. Письмо, меч, проклятие — неважно. Суть не в предмете, а в пути. Ты шёл, это точно. Возможно, даже знал зачем. Возможно, не сам выбирал. Быть может, ты доставлял… себя? Или карму? Или хуй знает что. Главное — ты что-то нёс. И это казалось важным. Пока ты не уронил всё по дороге.

Он продолжил идти, не останавливаясь, не оглядываясь назад. Шаг – тяжелый, усталый – вдох, словно глоток свежего воздуха после долгого заточения – шаг. Каждый шаг отдавался болью в израненных ногах, но он заставлял себя двигаться вперед.

Далеко впереди – слабая полоска дыма, еле заметная на фоне темнеющего неба. Дом? Или мираж, порождённый измученным разумом? Или, быть может, всего лишь сон, от которого он не может проснуться? А пока – только бесконечная дорога, извилистая и непредсказуемая, ведущая в никуда. И имя, которое назойливо вертится на кончике языка, словно забытая мелодия, но никак нет возможности его произнести, словно невидимая стена, не позволяющая воспоминаниям вырваться на свободу. Кто он? Что он? Зачем он здесь? Ответы скрыты где-то глубоко внутри, за слоем пепла и боли.

Логика
Ты не мечник. И не воин. Стойка — разболтанный мусор. Рефлексы — хаотичны. Обувь — вне допуска. Доспехов нет. Принадлежность к касте отсутствует. Ты не похож даже на фигуру в учебнике. Заключение: посторонний. Самозванец. Иллюзия.

— Может быть — безымянный не стал не отрицать, просто принял ибо он сам не знает.

Драма
Ах, какое открытие! Меч появился из боли, как поэзия из дешёвого портвейна! Ты — рыцарь постиронии, странник скидок и легенда асфальта.

Внезапно во всю какофонию ворвался другой голос, на адреналине буд то объебаный коксом и бахнувший еще пиво. Ибо безымянный увидел кое что на камне, просто пролитая жидкость. Но в голос в голове был другого мнение.

Электрохимия
ОГО! ВИДИШЬ ЭТО?! На камне — ТАУ-РИ-ИН! Настоящий, священный, сверкающий! Где энергетик, там — и ты! Он рядом, он ЖДЁТ! Потряси банку! Да! Вот она, сука! Холодная, мятая, но С ЖИЗНЬЮ ВНУТРИ! ГЛОТНИ. ГЛОТНИ, КАК БОГ ГЛОТАЕТ МОЛНИИ. АХ, СЛАДОСТЬ! АХ, СИЛА! Смотри, как сердце встаёт на дыбы! ГЛАЗА — ФАРЫ! ПАЛЬЦЫ — МОЛНИИ! Ты — не человек. Ты — СКОРСТЬ. Ты — НЕОНОВЫЙ ЛЕЗВИЕВОРОТ, МЕЧ НА САХАРЕ, ПУЛЯ ИЗ КЕДОВ. Тело мечника ВСЕГДА просит спиды, брат. Это топливо для хрупких богов. Без него — ты просто скрюченный мужик в кедах. С ним — ветер. Смерть. И доставка за двадцать минут. И, может, даже поцелуй.

— Я вообще-то пытался не умереть. А теперь говорю с голосами, которые жаждут спидов. Хотя давайте честно — от этого я не Супермэн. А просто дёрганый идиот с тахикардией. — вставил свое “нет” голосу мечник сквозь зубы.

Электрохимия
О-о-о, да! СЛЫШИШЬ ЭТО?! СЕРДЦЕ ГРЕМИТ, КАК БАРАБАН НА РЕЙВЕ! Это ТАХИКАРДИЯ, детка! Это ЖИЗНЬ! Это — КРОВЬ, ГОНЯЮЩАЯСЯ ЗА СМЫСЛОМ! Без сахара, без кофеина, без вспышки... ты ничто. Понимаешь? НИ-ЧТО. Прозрачный. Затёртый. Мёртвый в движении. Без дозы ты не ты. Ты — тень в кедах. Лужа с глазами. И жалкая тоска по вкусу жизни. Так что... ДАВАЙ ЕЩЁ! Да, пусть сердце разносит череп! Пусть глаза дрожат, как экран старого телевизора! ТЫ ЭТО ЛЮБИШЬ. Мы ЭТО любим. Без дозы ты — просто не включён. Просто ебаный труп!

— Я и так никто. — завершил все своей автоматической фразой никто, он сам не хотел этого говорить но будто губы сами за него сказали.

Внутренняя Империя
Тебя не было. Но ты остался. Мы не голоса — мы обломки. Воспоминания, забывшие, кому принадлежали. Мы шепчем в темноте, как занавески после спектакля. Этот разум давно не чист — его трогали, ломали, выносили. Что‑то осталось, что‑то ушло. Но ты здесь. И, может, этого пока достаточно.

Авторитет
Тишина. Он не знает своего имени. Не знает своей миссии. Не знает, кому подчиняется. Это не боец — это скомканная анкета без подписи. Он — пустое место. И пока он не встанет — мы не обязаны его слушать. Назовись. Дай приказ. Или заткнись.

Эмпатия
Он не притворяется. Он правда не помнит. И это больно. Тихо, глухо, глубоко. Даже дыхание — как в долг. Но ты чувствуешь. Ты узнаёшь эту боль в других. Ты видел её раньше. В зеркале. Иногда проще быть ничем. Потому что помнить — больнее.

Драма
Боже, БОЖЕ! Какая завязка! Безымянный! С амнезией! С мечом! С голосами в голове! Всё это — спектакль века!Мы стоим на пороге величия, мой друг. Остаётся лишь — назвать этот акт. Предлагаю: «Трагикомедия в одном тумане». С аплодисментами. И кровью.

Логика
Это не трагедия. Это системный сбой. Утеряны основные переменные: имя, ранг, цель. Без них — ни один процесс невозможен.Если ты хочешь выбраться — начни с конкретики. Перестань витать. Собери данные. Туман не отвечает. Только факты.

— Спасибо, голос диктатора. Скучал, как по одному царьку. И всем — заодно. — никто явно был раздражен что в его башке теперь твориться балаган — Но знаешь… может, мисстер диктатор прав.

Он шёл дальше. Туман был плотным, как забытая простыня. Лес молчал. Навыки спорили. А он просто шёл — может, к хижине. Может, в никуда. Но шаги звучали. А значит — он ещё здесь. Маленькая, словно вырезанная из чужого воспоминания, из обрывка сна, который он не должен видеть. Деревянная, с резными ставнями, украшенными изображениями птиц и цветов, словно попытка удержать красоту в этом забытом богом месте, и ленивым дымком, тянущимся в пасмурное небо, как тонкая нить, связывающая её с внешним миром. Она слишком уютная, слишком домашняя для этого истерзанного мира, где царит разруха и отчаяние. Слишком не к месту, словно осколок другой реальности. Эта хижинакак буд то феодальной эпохи, крестьянская, построенная на отшибе цивилизации, должна была давно сгнить, быть поглощенной лесом. Но она стоит, словно непокорный страж, хранящий свои тайны.

Он смотрит на неё, прищурившись. Шаги медленные. Меч — за спиной. Тело дрожит. Он чувствует, как воздух становится теплее. И влажнее. И... реальнее.

Он смотрит на свою одежду. Не похоже на форму доставщика. Не похоже ни на что. Полуспортивный хаос, укрытый тканью, которой будто бы стыдно. Только кеды остаются кедами.

— Ну уж точно не… — он тянет руку к двери. Не успев договорить, та открывается раньше.

На пороге — женщина. Простое кимоно, волосы, собранные лениво, словно торопилась. В одной руке — ведро, в другой — щепотка усталости, которую она держит, будто семейную реликвию. Её взгляд цепляется за него, как за тень, не совсем веря в реальность происходящего.

Она не ахает. Не делает шаг назад. Только медленно прищуривается и выдыхает:

— А вы тот самый самурай, что шёл с леса. От вас пахло перегаром, как от рикши, ночевавшего под погребальным деревом. Наверное, выпили изрядно, да? — Голос у неё ровный, будто отмеренный половником. Вежливый. Но с крупицей иронии — будто она уже видала таких странников и знает, чем они заканчиваются.

Она опускает ведро, поворачивает голову, но не уходит:

— С вами всё хорошо?

Он хотел пройти мимо. Не останавливаться. Раствориться в тумане, как призрак. Но эта женщина была слишком настоящей. Слишком не из сна. В её лице не было испуга. Не было жалости. Только усталое принятие — и это зацепило. Хотя это был просто инстинкт и то что он любил делать Он почувствовал, как скулы напряглись. Лицо само вытянулось в улыбку. Широкую. Заставленную. Слишком белую.

Как у актёра, которого забыли на съемочной площадке после закрытия студии — но он всё ещё играет, всё ещё репетирует улыбку перед мёртвыми софитами, надеясь, что кто‑то снимет дубль, которого не будет.

Он сказал бы что-то. Наверное. Но не сказал. Только стоял, и улыбался.Словно надеялся, что это — тоже проверка. И он её сдаёт.

Женщина чуть наклоняет голову, изучая его внимательнее. В её глазах — сомнение, но не страх. Просто вежливость, доведённая до машинального действия:

— Простите, самурай-сама… а как вас… как к вам обращаться?

[SKILL: Риторика — Сложно]

→ ПРОВАЛ

Риторика
...Сукальбач. Скаракавучкака.

Тишина вдавливалась в голову, буд то это не набор случайных слогов а триумфальное имя какого то Римского Императора.

…ДА! Точно! Прекрасно! Великолепно, я бы даже сказал!

Необычно? Да.

Сложно выговариваемо? Безусловно.

Похоже на то, что придумали дети с камнями в носу? Возможно. Но именно в этом и СИЛА! Имя — это не только средство идентификации, это оружие! Слушай, ты только вдумайся! Это имя невозможно забыть! Оно вызывает… шок! Ступор! Лёгкий инсульт! Это имя, которое пробивает собеседника в первый же ход. Оно заполняет его память, вытесняя имена всех бывших и налогового инспектора.

Затем пауза будто осознавал что он только что выдал.

…Хорошо, ладно. Мы облажались.

Эта хрень звучит как блюдо в дешёвой кафешке или вирус с порно-сайта. Я знаю. Но мы НЕ ИМЕЕМ ПРАВА ПРИЗНАВАТЬ ЭТО! Я — Риторика! Мы выкручиваемся из луж провала с высоко поднятым подбородком и делаем вид, что это был ШАХМАТНЫЙ ХОД. Так что вперёд — держи спину. Улыбайся как победитель. И если спросят, скажи, что это… кодовое имя. А если кто-то засмеётся — скажи, что это древнее... восточноевропейское благородство, ага. Или проклятье. Все боятся проклятий.

Но безымянный паникует. Мозг гудит. Навыки молчат. Все ждут. Она ждёт. И он... выдаёт наконец то:

— Сукальбач. — вымовил наконец то свое имя безымяный — Сукальбач Скаракавучкака.

Затем снова тишина но уже не в голове, а в реальности, женщина в ахуе была от имени что говорить об безымянном ибо он тоже был в ахуе но продолжал держать лицо чтобы не сгореть от стыда. Женщина не смеётся. Только моргает пару раз, ибо она в ахуе.

— Это… редкое имя. — наконец то нарушила тишину женщина.

— Спасибо. Я сам в шоке.

???
Господи. СУКАЛЬБАЧ? Это вообще что, набор звуков? Имя ребёнка, которого родители явно никогда не любили, а даже ненавидели всей душой. С самого рождения блядь!

[SKILL: Самообладание — Легендарно]

→ УСПЕХ

Самообладание
Нормативное поведение сохранено. Ты не покраснел. Не дрогнул. Мимика стабильна. Подбородок держится уверенно. Физиологические показатели не указывают на панику. Имя аномально. Но ты не дал окружающим повода усомниться в его легитимности. Это правильно. В подобных случаях — спокойствие важнее смысла. Продолжай. Поверхность — всё, что у тебя есть.

???
Справлюсь. Просто выживу ещё немного. И, может, забуду, как звучало это дерьмо.

— У вас вид... будто смерть одолжила вам лицо. И то не навсегда. Прошу, зайдите. У меня есть тёплая вода. И… тишина. — Она делает шаг вбок, освобождая проход, приглашая своего необычного гостя к себе дом.

Он медлит. Полсекунды. Может, меньше. Но этого хватает, чтобы паранойя активизировалась.

Сумрак
СТОЙ. НЕ ВЕРЬ ЭТОМУ! Слишком тихо. Слишком ровно. Как болото перед тем, как в нём всплывёт труп! Она улыбается — это плохо. Дом не скрипит — ещё хуже. НИЧТО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ТАК СПОКОЙНО. Ты чувствуешь, да? Пот за шиворотом. Сердце в горле. Это ОНА. Она что-то знает. И дверь — она ЗНАЕТ, что ты войдёшь. ОНИ УЖЕ ЖДУТ. НЕ МОРГАЙ. Если моргнёшь — ВСКРЫТИЕ. Если поверишь — ПОХОРОНЫ. УДАРЬ. СЕЙЧАС. ИЛИ ЛЕГКОЙ СМЕРТИ НЕ БУДЕТ.

Воля
Не слушай крик. Не слушай страх. Ты в безопасности. Ты сильнее инстинкта, сильнее крика крови. Эта женщина не враг. Она — человек. И если ты ударишь, то станешь тем, кем они хотели тебя сделать. Тем, кем ты не был. Тем, кем ты не хочешь быть.

Внутренняя Империя
Она не говорит тебе правду. Но и не лжёт. Она просто смотрит — как будто в тебе есть кто-то, кого она уже хоронила. Этот дом… он дышит. Но не своим воздухом. В нём витает остаток чего-то несказанного. Он не зовёт и не отпугивает. Он вспоминает. Ты слышишь, как полы скрипят не от шагов, а от памяти. Ты чувствуешь, как стены ждут не тебя — но всё равно впускают. Зайди. Не для себя. Для сна, который хочет быть досмотренным.

???
Не параной. Просто прими воду. Попей. Поживи ещё минуту. И не уронить главное лицо в грязь

Он входит. Переступает порог, словно переходя границу между двумя разными мирами. Тёплый воздух, пропитанный запахом дыма и еды, обволакивает его, как мягкое одеяло. Слишком ровный, слишком спокойный, слишком бытовой после того кошмара, что он пережил. Слишком нереальный. И взгляд женщины, неотрывно прикованный к нему, хотя она и не смотрит ему в спину – он чувствует его спиной, ощущает, как ледяной клинок, вонзённый в спинку двери, медленно проникает в его плоть, парализуя волю. Этот взгляд – одновременно любопытство и предостережение, немой вопрос и скрытая угроза.

Воля:
Страх — это голос прошлого. Но сейчас он лжёт. Он говорит: "беги", когда надо идти. Он шепчет: "опасность", когда перед тобой просто человек. Ты чувствуешь, как что-то внутри тянет назад — но ты можешь сопротивляться. Ты МОЖЕШЬ. Это выбор. Он не кричит. Он не требует. Он просто есть.

Он вошёл — и как будто стал частью чужой сцены. Женщина не сказала ни слова. Просто поставила перед ним рис, чай и что-то сладкое. Старая, треснувшая посуда. Запах — домашний, пугающе тёплый.

— Пожалуйста... поешь, — сказала она наконец. Голос сдержан, но в нём дрожь. — Это немного... но вы ведь убили его. Того... кто убил моего сына. И мужа.

Пауза. Не минута молчания — целая вечность между звуками.

Он улыбается.

Не потому что хочет. Не потому что смешно. Просто… мышцы не отпускают. Эта «суперзвёздная» улыбка — как дефолтное выражение системы. Она висит на лице, как повреждённая текстура, и с каждым словом женщины становится только шире.

Самообладание
Ты улыбаешься, потому что не знаешь, что будет, если перестанешь. Это как держаться за край крыши, глядя вниз. Либо продолжаешь — либо падаешь.

Он жуёт. Медленно. Как будто учится этому заново. Вкус? Солёный. Жёсткий. Пыльный. Может, из-за приправ. А может, из-за слов.

Эмпатия
Сострадание. Страх. Горе. Слёзы других — они должны быть тебе не чужды. Ты должен знать, когда человеку больно. Но ты не знаешь. Ты смотришь в их глаза и видишь... тишину. Как будто ты глух к эмоциям. Ты всё ещё ощущаешь движения лиц, подёргивания губ, сжатые кулаки. Ты читаешь боль — но как текст на языке, которого не знаешь.

Может, ты просто сломан. А может — ты один из немногих, кто уже перестал страдать, потому что сгорел изнутри.

Он не говорит ни слова. И она — тоже. Она сидит неподвижно, как будто стала частью интерьера, как будто её роль завершилась сразу после того, как она поделилась своей болью.

В её взгляде больше нет ожидания — только пустая вежливость. Она не смотрит на него, не отводит глаз, не делает ни одного лишнего движения. Просто молчит. Как будто знает: всё, что можно было сказать — уже сказано. А дальше — пусть говорит сама тишина.

Эмпатия
Она ставила еду перед кем-то другим. Это привычка. Ты — просто тень на месте отсутствия. Но сейчас — именно ты здесь.

[SKILL: Восприятие — Легко]

→ ПРОВАЛ

Восприятие
Ты не замечаешь, как ложка дрожит в руке. Но вино в миске танцует, будто боится быть выпитым. Окружение мягкое, но... оно пульсирует. Как будто дышит вместе с тобой. Или за тебя.

Он подносит чашу с водой. И на поверхности — себя. Или того, кто остался.

Лицо — мертвенно-бледное, почти серое, с еле заметным красноватым пятном под левым глазом. Словно кожа не принадлежит живому телу, а натянута поверх сна. Грязь въелась в поры, словно он полз лицом по земле, по миру, который его не ждал. Тени под глазами — не просто следы бессонницы, а глубокие, вдавленные круги, будто кто-то каждый день выжигал ему свет изнутри.

Каштановые волосы коротко острижены, но уже сбились в свалявшиеся пряди. Они мокрые, спутанные, будто он пережил бурю — и физическую, и внутреннюю. На щеках — небрежно сбитая щетина, словно он пытался побриться чем-то тупым, или просто потерял навык. Всё это лицо — с чужими чертами, забывшее своё предназначение.

И поверх всего — неестественная, застывшая «суперзвёздная» улыбка. Слишком яркая, слишком широкая, чтобы быть искренней. Она тянет щёки вверх, как будто приклеена изнутри, словно это всё, что удерживает его личность от распада. Мышцы не отпускают. Как будто, если перестать улыбаться — что-то рухнет. Или он.

Самообладание
Это ты. Прими. Пусть не то, что ты хотел бы увидеть — но твоё. Маска, к которой придётся привыкнуть.

Внутренняя Империя
Отражение — это не ты. Это тот, кем ты был. Или кем боишься стать. Вода помнит. Но не прощает.

— Бля… ты хорош, конечно. Как пугало из сна. — тихо произнес Сукальбач. Он отводит взгляд. Но поздно — увиденное уже засело в черепе, как заноза.

За его спиной всё это время — она. Не ушла. Не исчезла. Молчаливая, как фон. Или как свидетель. Она остаётся — в углу комнаты, на том же месте. Иногда поглядывает на него, иногда отводит взгляд, но не уходит. Просто слушает, как и он.

Снаружи — едва уловимый шорох, как будто кто-то скользит по древесной коре. Затем — стук. Лёгкий, но отчётливый. Когти — сухие, жёсткие — царапают поверхность, оставляя за собой не звук, а ощущение.

Он замирает. Это не ветер. Это кто-то живой.

Крыша скрипит под весом чего-то небольшого, но тяжёлого для своей формы. Тишина сгущается, натягивается, как кожа на барабане. Потом — второе движение, уже ближе. И наконец — щелчок когтей по оконной раме.

На подоконник садится ворон. Необычно крупный. Чёрный, как прореха в воздухе. И он смотрит. Смотрит — как человек. Долго. Молча. Слишком осознанно, чтобы быть просто птицей.

— Выживший. Столп? Конечно. Кто бы сомневался. Древесина — она всегда ломается, но не падает. И ты... как всегда, выжил. Этого — достаточно. Пока. — осознанно сказала ворона что заставила безымянного поперхнуться.

— Это… ВОРОНА? СЕЙЧАС… ГОВОРИЛА? — выплюнув еду проорал Сукальбач — Нет. Стоп. Я сплю. Или умер. Или тот хуй мне мстит.

Внутренняя Империя
Ты слышал. Все слышали. Это не сон. Это мир говорит с тобой. Или — через тебя.

Логика
Аномалия: разумная птица. Возможные объяснения: дрессировка, галлюцинация, бредовое состояние. И всё равно — факт.

Электрохимия
Может, ты просто раньше не пил достаточно энергетика, чтобы понимать язык ворон. Давай проверим? Ха-ха!

Самообладание
Держи лицо. Даже если вокруг говорят пернатые. Притворись, что ты — постоянный участник таких диалогов.

— Да... говорящая ворона. Ну, конечно. Что дальше — рассуждающий хлеб? — шепотом пробормотал безымянный и притворяясь что это у него всегда добавил уже голосом — Окей, ну я всегда выживаю. И что нужно?

Ворон просто не удивился поведению своего хозяина он и до этого был странным, а тут ну как всегда.

— Жди. Приказ прибудет.

[SKILL: Драма — Легко]

→ УСПЕХ

Драма
АХ! Вот оно. Пауза. Карк. Предсмертная философия в форме птицы! Скажи реплику, герой. Заверши акт красиво.

— Я не герой. Я просто не сдох. И, видимо, этого уже достаточно. — неосозно сказал не кому то, а самому себе.