Дискета 5: "Друг"

Они поставили Роуга в круг, и солнце било ему в спину так, что он казался вырезанным из чёрного дерева. Огромный, с перебитым носом и руками, которые могли гнуть подковы, он стоял и смотрел на толпу, не мигая. Люди молчали. Кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу, но никто не уходил.

Бед стоял чуть поодаль, в тени навеса, и наблюдал.

— Роуг из Гуммы! — голос глашатая, присланного из Цитадели, был сух, как гербарный лист, и так же безжизнен. — Отныне так тебя звать. По воле верховного лидера ты назначаешься главой сего поселения. В твоих руках — жизнь и смерть. В твоих руках — резина, что идёт на нужды Цитадели. Да будет так!

Роуг кивнул. Просто кивнул. Ни поклона, ни благодарности. Его с детства готовили кэтой должности, лидера селения. Глашатай поморщился, но смолчал — Цитадель ценила силу, а в этом человеке силы было столько, что хватило бы на троих.

Бед смотрел, как люди подходят чужаку Роугу, жмут руку, хлопают по плечу. Обычные люди — лесорубы, охотники, смолокуры. Они улыбались. Они радовались.

И глядя на них, Бед невольно вспомнил другое время.

Лет пятнадцать назад, ещё до того, как Цитадель окончательно затянула удавку. Гумма тогда была просто деревней, где жгли уголь и собирали смолу. Бед, тощий парнишка с острыми глазами, торговал на выезде — менял смолу на старые инструменты, лезвия, патроны. Он умел считать. Он умел видеть выгоду там, где другие видели только хлам.

Однажды в деревню пришли цитадельские. Просто так, для острастки. Взяли пару мужиков в работники — навечно. Бед смотрел из-за забора, как их уводят, и считал: один, два... сколько патронов нужно, чтобы отбить? Сколько стоит человеческая жизнь в пересчёте на смолу? Ответ его устроил. Смола стоила дёшево.

Из воспоминаний его вырвал знакомый голос:

— Слышь, Бед! — крикнул кто-то из толпы. — Иди сюда, чего в тени стоишь? Пойдём представим тебя нашему правителю. Тебя хотят сделать его правой рукой!

— Вот он наш мозг, наша гордость, воспитанник наших земель - радовались выкрики из толпы

Бед выдавил улыбку и шагнул вперёд. Рукопожатия были крепкими, искренними. Никто не смотрел на него с подозрением. Никто не знал, что творится у него внутри.

Правая рука. Всегда рука, никогда голова.

***

Назначение Роуга стало ударом.

Бед знал, что это случится. Таких как Роуг растили внутри Цитадели для этого. Но когда глашатай зачитал приказ, внутри что-то оборвалось. Тонко, противно, как лопается струна.

Он сидел в своей каморке, перебирал бумаги, и перед глазами плыло.

Я. Я должен был стать главой. Я знаю цитадельские расклады. Я умею договариваться. Я...

— Бедрингер! — Роуг ввалился без стука, сияющий, как медный таз. — Наслышан о тебе, буду рад работать с такими людьми как вы, как ты. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — сказал Бед.

— Ты чего такой кислый? — Роуг нахмурился. — Обиделся, что не тебя? Так ты ж лучше считаешь. А я буду... ну, главой. Чтобы людям спокойно. А ты — мозг. Мы теперь команда.

— Команда, — повторил Бед и улыбнулся. — Конечно, команда.

Роуг хлопнул его по плечу так, что чуть не сломал ключицу, и убежал. А Бед остался сидеть, глядя на бумаги, и думал.

Мозг. Всегда мозг, никогда сердце.

***

Время шло. Гумма росла. Цитадель требовала больше резины — каучуковые деревья вырубали, сажали новые, вырубали снова. Люди работали до кровавых мозолей, но жили. Бед вёл переговоры с цитадельскими поставщиками, выбивал скидки, отводил карательные отряды от деревни, когда кто-то недодавал норму. Он научился говорить так, что даже самые твёрдые цитадельские чиновники начинали сомневаться, стоит ли давить на Гумму.

А Роуг... Роуг рубил лес. Роуг в одиночку валил деревья, которые валили бригадой. Роуг таскал брёвна, которые не сдвинули бы двое. И люди смотрели на него и видели силу. Настоящую, живую, понятную.

Они не видели Беда. Они видели его расчёты, его бумаги, его бесконечные списки — и уважали. Но не любили.

А он хотел, чтобы любили.

Год прошёл спокойно. Роуг втянулся в роль главы. Он рубил лес, решал споры, наказывал виновных, миловал оступившихся. Люди его обожали. Бед вёл переговоры с Цитаделью, и дела шли ровно — резина уходила вовремя, каратели не появлялись.

А потом пришла бумага.

«Ежегодный набор. Дети старше десяти лет. Список прилагается. Десять имён. Исполнению подлежит немедленно».

Бед прочитал список и почувствовал, как холодеет внутри. Там были знакомые лица. Дочка смолокура, что носила ему воду. Сын охотника, который таскал дрова к его каморке. Соседские ребятишки, чьи имена он знал с пелёнок.

Он пошёл к Роугу.

Тот сидел на крыльце, чистил топор. Бед молча протянул бумагу. Роуг читал долго — буквы давались ему тяжело. Потом поднял глаза.

— Нет, — сказал он.

— Роуг, это приказ.

— Плевать.

— Они сожгут Гумму. — Бед говорил спокойно, рассудительно, как учил себя годами. — Ты понимаешь? Сожгут дотла. Заберут детей силой. И всех, кто встанет на пути — тоже.

— Пусть попробуют.

— Ты не выстоишь. Даже ты. У них пулемёты, броневики, отряды. А у нас — топоры и злость.

Роуг встал. Он был на голову выше Беда, и сейчас, в свете закатного солнца, казался великаном из старых сказок.

— Если я не встану сейчас, — сказал он тихо, — то кто я после этого? Глава, который отдаёт детей на убой ради спокойной жизни? Нет, Бед. Я лучше сдохну.

— Ты сдохнешь, — эхом отозвался Бед. — И они сдохнут. Все.

— Значит, судьба такая.

Роуг ушёл. А Бед остался стоять, сжимая бумагу в руках. В голове крутились цифры, расчёты, вероятности. Шанс выжить — ноль целых, три десятых процента. Шанс, что Цитадель отступит — ноль.

Глупец, — думал Бед. — Какой же ты глупец. Ты готов умереть за тех, кто даже не вспомнит твоего имени через год. А я... я хочу жить. И я хочу, чтобы Гумма жила. Даже без детей. Особенно без детей — дети вырастут новые.

Он сам себе не верил.

***

Через три дня в Гумму пришли тихие.

Их было двое. Не солдаты — чиновники в серых плащах, с гладкими, ничего не выражающими лицами. Они нашли Беда в его каморке, когда Роуг был на вырубке.

— Ты Бедрингер? — спросил первый, с лицом, похожим на восковую маску.

— Да.

— Мы знаем, что Роуг отказался выполнять приказ. Это измена.

Бед молчал. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ты можешь предотвратить кровь, — продолжал чиновник. — Гумма нужна Цитадели. Резина нужна. Но Роуг... Роуг — проблема. Проблемы нужно устранять.

— Что вы предлагаете?

— Ты станешь главой. Цитадель утвердит. Набор пройдёт тихо, по списку. Гумма выживет. Ты — выживешь. Востаний не будет, кровь не прольется. И получишь всё, что захочешь если будешь выполнять приказы, все приказы.

Бед смотрел на них. На их гладкие лица, на серые плащи, на руки, которые никогда не держали топора. Они были такими же, как он. Умными. Расчётливыми. Они понимали цену всему.

— А Роуг?

— Роуг получит по заслугам.

Бед закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Роуга — обветренное, в шрамах, с вечно прищуренными глазами. Он вспомнил, как они сидели у костра в ту первую ночь. Как Роуг улыбнулся и сказал: «Я теперь не один».

А я? — подумал Бед. — Я всегда был один. Даже рядом с тобой.

Он открыл глаза.

— Что я должен делать?

***

Операцию провели на рассвете.

Роуг возвращался с делянки, усталый, пропахший смолой. Он нёс топор на плече и насвистывал какую-то дурацкую песню. Навстречу вышли люди в сером. Много. С бесшумными оптическими луками.

Роуг остановился. Опустил топор. Огляделся — и увидел Беда. Тот стоял в стороне, за спинами серых, и смотрел в землю.

— Бед? — голос Роуга был хриплым, как всегда. Но в нём появилась трещина. — Ты?

Бед молчал.

— Зачем?

— Ты бы нас всех угробил, — сказал Бед. И голос его не дрогнул. — Ради гордости. Ради того, чтобы красиво умереть. А я не хочу умирать. И они не хотят. — Он кивнул на Гумму, на дома, где просыпались люди. — Здесь будут жить. Без тебя. Но жить.

Роуг посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде не было ненависти. Было только разочарование. Такое глубокое, что Беду показалось — он сейчас провалится сквозь землю.

— Прощай, Бед, — сказал Роуг.

И бросился вперёд.

Он успел зарубить двоих, прежде чем стрелы вошли в него. Он упал на колени, потом на бок, и замер. Серые подошли, перевернули тело, нанесли ещё пару ударов кинжалами. Убедились, что готово.

— Уходим, — сказал старший.

Они ушли,труп бросили в старой чаще в тридцати километрах от Гуммы.

Бед повернулся и пошёл в дом Роуга — теперь его дом. Он сел на ящик, где Роуг любил сидеть, чистя топор, и уставился в стену.

В углу стояла начатая бутыль самогона. Бед налил себе полную кружку и выпил залпом. Жидкость обожгла горло, но внутри было пусто.

Ты выжил, — сказал он себе. — Ты спас Гумму. Ты всё сделал правильно.

Но голос звучал глухо, как из бочки.

А в ушах всё стояло: «Прощай, Бед».

Людям сказали,что Роуга вызвали в Цитадель и дали ему там другую должность. Цитадель получила покорного вассала, детей стабильно раз в год отдавали в столицу, а Бедрингер сидел на троне о котором так мечтал.

Он получил всё, что хотел. Кроме одного.

Уважения.

Но он привык. Он давно уже не ждал, что кто-то подойдёт и скажет: «Ты молодец, Бед».

Он пил свой «тихий нектар» и смотрел на «Утро в сосновом лесу», висевшее на стене, и думал о том, что лес — это, пожалуй, единственное место, где он мог бы быть счастлив.

Если бы умел.

От автора

Произведение "Дорога Рэя" в данный момент находится на стадии написания.