Диссертация о счастье с шестью пересадками

Генриетта Иосифовна Штангенциркуль – дважды заслуженный филолог и чрезвычайно упорная дама… сильно постбальзаковского возраста – сидела в кабинете за кафедрой теории языка и литературы и пила чай с трюфелями. Периодически она мечтательно–удивленно вздымала правую бровь к потолку и округляла рот, предварительно вытянув его в трубочку. Потом, словно отмахиваясь от назойливой мухи, она стряхивала головой, тем самым сбрасывая неоднозначное выражение со своего лица, возвращая его к заводским настройкам, именуемым в простонародье постным.

Ее коллеги по кафедре, не стесняясь ее присутствия, зашушукались:

– А Генриетта–то Иосифовна что–то задумала, – сказала зав. кафедрой Марина Мартыновна, не вынимая дужку очков изо рта.

– Я бы даже сказала, замыслила, – согласилась с ней аспирантка Ирочка, которую ни один язык не повернется назвать целой Ириной Афанасьевной, особенно после того, как хотя бы одним глазом не взглянет на эту миловидную, тоненькую и крохотную девушку. Ирочка, Ируля, Иришка, даже Ирен, но совсем не Ирина и уж тем более не Афанасьевна. Однако, на поприще зарубежной литературы она достигла таких высот, что ей доверили принимать хвосты у не очень прилежных первокурсников.

– Офелия, о, радость, помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа! – первокурсник Артемьев в очередной раз доказал, что Ирочка не зря свой хлеб ест. Она быстро черкнула заветное слово в его зачетке, и тот попятился к двери парадоксально вприпрыжку.

Меж тем Генриетта Иосифовна снова явила миру в целом и присутствующим в кабинете в частности чудеса своих лицевых мышц. Она выпятила вперед нижнюю губу и расплылась в улыбке, а глаза распахнула так широко, что тушь с ресниц черным частоколом отпечаталась выше бровей. И именно с таким выражением лица она повернулась к присутствующим.

Присутствующие светила филологии напряглись, а первокурсник Артемьев перестал одновременно и пятиться, и припрыгивать. И на всякий случай тоже напрягся.

– Филология, язык, литература, монографии, романы, билабиальные и прочие звуки, лингвистические конструкты и прочие стилистические тропы, – очень издалека начала госпожа Штангенциркуль. – Все это спасало мою жизнь, раскрашивало в цвет мои будни, возносило меня к вершинам бытия. До сегодняшнего дня! – Генриетта Иосифовна воздела палец вверх, а потом поводила им перед глазами свидетелей ее откровения. – Мне далеко не шестнадцать, впрочем, мне далеко даже и не сорок. Я достигла всего того, чего хотела достичь, но сегодня утром я приняла решение. – Она сделала паузу и обвела присутствующих взглядом прищуренных глаз.

Присутствующие, вторя ей, также прищурили глаза.
– Какое решение? – почему–то спросил именно первокурсник, продолжая щуриться.
– Проколоть соски, – буднично произнесла наша дважды филологиня.
Разумеется, все перестали щуриться.
– Что?
– Что?
– Что?
– Да, я предполагала, что «что» станет самым популярным местоимением. Как все мы знаем, оно не имеет грамматических категорий рода и числа, а только изменяется по падежам. Но речь не о том.

– Да, как же не о том? – поднялась со своего места зав кафедрой.

– Вы хотите развить тему местоимений, Марина Мартыновна?

– Да! То есть нет! Зачем вам это, Генриетта Иосифовна?

– Хочу. Но меня сейчас волнует другой вопрос. Вот проколю я соски, надену красивые кольца, а может и цепочку между ними протяну…

– Ой, – перебив речь коллеги, ойкнула аспирантка и прикрыла рот руками. А потом еще и глаза закрыла на тот случай, если Штангенциркуль прямо сейчас удумает демонстрировать места будущего пирсинга.

– Во, дела! – сполз на корточки первокурсник Артемьев, забывая, что ему еще «Гаудеамус» петь преподавателю латыни.

Зав кафедрой, подумав что–то у себя в голове, присела на стул, выдохнула и спросила таким же будничным тоном, которым Генриетта произнесла свой манифест:

– Все мы – взрослые люди, кстати, Артемьев, тебе 18 уже есть?

Тот утвердительно закивал головой.

– Так вот, все мы взрослые люди, которые живут в прогрессивном 21 веке. Подобные экивоки не должны хоть как–то изменять спокойный ход нашей жизни, повергать в шок или как–то иначе мешать жить. Но ответьте, пожалуйста, нам вы это зачем рассказали? Кололи бы себе что хотите, ну, и бог с вами.

– Видите ли, Марина Мартыновна, коллеги и будущие коллеги, мне не нужен пирсинг без права его демонстрировать. Вот мне и нужен совет как это можно сделать?

– Если вы хотите приходить на лекции неглиже и выдавать в таком виде материал, то я категорически против.

– Да, вы что, Марина Мартыновна! Ни в коем случае, эту идею я сразу отмела. Также как и отвергла идею с посещением нудистского пляжа. В большей степени по причине того, что таковых в наших краях нет, да и зима на дворе. Также я не приемлю и менять профессию на древнейшую. Не для того я дважды филологический оканчивала.

– Что вы говорите! – риторически воскликнула зав кафедрой.

– Да, я серьезно. Может у вас есть идеи?

– Онлифанс? – робко пролепетал Артемьев.

– Его я тоже рассматривала, но в нашей стране он заблокирован.

– А ВПН? – уже более смело, но также лепеча, произнес студент.

– А ВПН – не очень законен.

– А может просто по городу пройдетесь? – разлепила рот аспирантка Ирочка.

– Ну, тогда я попаду либо в полицию, либо в сумасшедший дом.

– Возможно, это лучший исход вашего предприятия, – ехидно ухмыльнулась Марина Мартыновна.

– Я пропущу ваше замечание мимо ушей, – не то, чтобы искусно, но парировала без пяти минут дама с проколотыми сосками.

– Генриетта Иосифовна, ну, побойтесь бога, вы же не папуаска какая–нибудь, гулять голой на людях, – пыталась воззвать к высокими филологическим чувствам зав кафедрой.

– Папуаска? – переспросила Штангенциркуль.

– Ага!

– А ведь это идея! Ведь можно поехать в какое–нибудь отдаленное африканское племя и там ходить без одежды.

– Какое безумие, – прошептала Марина Мартыновна, рыща в тумбочке стола в поисках валокордина или худой конец валерьянки.

– Кстати, папуасы не живут в Африке. Это скорее ближе к Меланезии и другим островам в Тихом океане. Совсем рядом с Австралией, – это была познавательная страничка от первокурсника. Он достал телефон, открыл там карты и показал Штангенциркуль. – Вот тут правее от Индонезии и севернее Австралии.

– Приплыли, – еще тише прошептала зав кафедрой и, не найдя валокардина/валерьянки налила себе коньяка прямо в чашку с остатками чая. До краев.

– Отлично, покупаю билет в Папуа Новую Гвинею! – провозгласила Генриетта Иосифовна, осушила чашку с коньяком Марины Мартыновны и проснулась от разрывающегося будильника. – Ну, елки–палки, пресвятой Розенталь с Виноградовым!

Дважды филологиня страны со злостью ударила по будильнику, который стоял прямо на распечатанных маршрутных квитанциях до аэропорта Порт–Морсби, Папуа Новая Гвинея с шестью пересадками.