Диссертация. Путь к успеху.

«О, сколько нам открытий чудных

Готовят просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг».

Дорога к конференции.

Солнечный свет мягко заливал двухместное СВ-купе, отражаясь от стен и мебели в тёплые оттенки. Поезд медленно шёл по рельсам, оставляя за собой мерцающие поля и маленькие станции. Две нижние полки, удобные и просторные, создавали ощущение уединения.

Аспирантка Лейла Юсупова устроилась на одной из полок, аккуратно разложив конспекты и ноутбук. В руках дрожал бокал с вином — попытка расслабиться перед двухдневной поездкой и предстоящей конференцией. Её слегка раскосые глаза татарского происхождения излучали живой ум и любопытство, а лёгкая улыбка играла на губах. Она окончила университет и училась в аспирантуре, закончив диссертацию под руководством Максима Борисовича, и готовясь к предзащите.

Максим Борисович Мечев, сорока двух лет, уже был доктором наук. Он сидел на соседней полке, и его спортивное телосложение, выточенное годами плавания (кандидат в мастера спорта), широкие плечи и высокий рост делали его фигуру внушительной даже в ограниченном пространстве купе. Взгляд, одновременно мягкий и властный, скользнул к Лейле Юсуповой. Хотя он был женат и имел двоих детей, сейчас, в уединении СВ, их взаимное присутствие казалось особенно ощутимым.

— Лейла, вы слишком напряжены, — сказал он низким, спокойным голосом.

Она вздрогнула: его присутствие всегда заставляло сердце биться быстрее.

— Я просто волнуюсь… — её голос слегка дрожал. — Это первая конференция, где я представляю часть своей работы.

Он слегка улыбнулся, взгляд скользнул по ней с интересом, задерживаясь на каждом жесте. Лейла Юсупова почувствовала тепло в груди. Она понимала: строгий наставник, но сейчас, в этом уединённом купе, они рядом — и каждый взгляд, каждое движение казалось напряжённым и значимым.

— Волнение — это нормально. Но не позволяйте ему управлять вами, — сказал он, чуть наклонившись.

Лейла знала, что не должна позволять себе эти мысли: он женат, а её сердце уже частично занято Николаем, её парнем. Но внутренняя тяга к Максиму Борисовичу заставляла кровь быстрее бежать по венам. Она позволяла себе лёгкую игру взглядом, едва заметно улыбаясь, зная, что он это заметит.

Максим Борисович осторожно взял бокал и поставил его на столик между полками, и их пальцы случайно соприкоснулись, когда он поправлял её конспект. Лейла вздрогнула. Почему я так реагирую?.. — мелькнула мысль, и она чуть кокетливо приподняла бровь.

— Вы много работаете, Лейла. Давайте попробуем немного отвлечься, — сказал он, слегка наклоняясь. Его взгляд был настойчивым, мягким, вызывая в ней смесь волнения и желания быть рядом.

В небольшом СВ-купе, где каждая деталь казалась близкой и ощутимой, их колени почти касались друг друга. Атмосфера солнечного дня, уединение двухместного купе, просторные нижние полки создавали идеальное пространство для тонкого, почти невидимого столкновения эмоций.

Лейла Юсупова, миниатюрная, с высоко стоящей грудью, слегка раскосыми глазами, перебирала конспекты, слегка отуманеная вином, которое они выпили за обедом. Каждое слово Максима Борисовича казалось ей теплее, а взгляды — притягательнее.

Максим Борисовича обожали все молодые женщины университета — он излучал сочетание силы, интеллекта и харизмы. Сейчас, в этом уютном купе, его внимание полностью было сосредоточено на Лейле.

— Завтра нам предстоит участие в конференции «Современные пути развития юридической статистики», — сказал он с лёгкой усмешкой. — Современные исследования сталкиваются с проблемами: недостаток достоверных данных, разрозненные источники, порой сомнительная интерпретация… Нужно, чтобы статистика не просто собирала цифры, а реально помогала практике.

Лейла вздрогнула, почувствовала тепло, растекающееся по телу. Вино оставило лёгкое опьянение, делая её мысли мягкими, а сердце — уязвимым к его вниманию.

— Максим Борисович, а как вы предлагаете подключить аспирантов к практическому использованию статистики? — осторожно спросила она, слегка улыбаясь.

— Очень просто, — он подмигнул, голос стал игривым, с юмором. — Мы можем работать с реальными кейсами, моделировать ситуации, анализировать данные и выявлять тенденции. Вы попробуете на практике, как теория оживает в жизни — и это станет вашим вкладом в диссертацию.

Он замялся на мгновение, затем говорил более серьёзно:

— Но Лейла, нужно понимать… защититься очень трудно. Особенно женщинам в этой теме — юридическая статистика остаётся мало представленной. Вам будет трудно без покровительства, и без моего… — он слегка улыбнулся, почти невинно — Я знаю многих в аттестационной комиссии и могу помочь. Но, разумеется, при определённых усилиях с вашей стороны.

Лейла почувствовала, как сердце застучало быстрее. Это был и профессиональный совет, и тонкий намёк, вызывающий лёгкое волнение.

Максим Борисович вдруг рассмеялся тихо и вставил шутку:

— Знаешь, Лейла, есть один анекдот про статистику:

— Статистик на свидании говорит девушке:

— «Вероятность того, что ты поцелуешь меня, равна 50%».

— «Откуда ты это взял?»

— «Ну, либо поцелуешь, либо нет!»

Лейла Юсупова невольно улыбнулась и чуть-чуть засмеялась. Вино и его шутка смешались с лёгкой дрожью, которую она ощущала в груди.

Поезд мчался вперёд, а разговор о путях развития юридической статистики переплетался с внутренним волнением Лейлы. Вино, уют купе и мягкий юмор Максима Борисовича создавали ощущение, что они оба на грани — между профессиональным и личным, между уважением и тихим, почти невидимым притяжением.

Максим Борисович тихо усмехнулся после анекдота и сказал:

— Так вот… я хотел бы 50 процентов, которые «нет», исключить, а оставить только 50 процентов, которые «да». Подумай над этим. Я могу очень помочь, или ты сама справишься.

Лейла Юсупова чуть смутилась и осторожно ответила:

— Максим Борисович… у меня есть парень, Николай.

Он мягко кивнул, не меняя серьёзного взгляда:

— Понимаю. Ему тоже в следующем году защищаться. Я и ему помогу. Вы оба будете кандидатами. Важно, чтобы вы достигли результата, а остальное — дело времени и усилий.

Лейла почувствовала, как внутри всё напряглось и растаяло одновременно. Слова Максима Борисовича были одновременно профессиональными и личными, заставляя её думать не только о защите диссертации, но и о том, как близко она ощущает его внимание и влияние.

Поезд мягко качал купе, солнечные лучи играли на коже Лейлы, а атмосфера доверия и лёгкого флирта создавалась каждым словом и каждым взглядом наставника. Она понимала: от этого решения зависит её будущая карьера, но и внутреннее волнение, почти незаметное, тянуло её к нему.

Солнечный свет продолжал заливать купе, освещая лицо Лейлы, и создавал мягкий контраст с тенью, которую бросал Максим Борисович, сидящий рядом. Он говорил спокойно, ровно, каждое слово было как тщательно рассчитанный шаг.

— Лейла… послушай меня, — начал он тихо, его взгляд цепко держал её глаза. — Ты красива, умна, способна, но без поддержки тебе будет трудно пробиться. Я могу помочь — не просто советом, а реально, используя свои связи. Ты мне очень нравишься, я хочу обладать тобой, понимаешь, о чём я.

Лейла чувствовала, как внутреннее сопротивление постепенно тает. Его голос был мягким, уверенным, без давления, но именно эта мягкость заставляла её колебаться сильнее: логика подсказывала остерегаться, а сердце ощущало притяжение и доверие.

— Подумай сама… — продолжал он, слегка наклонившись к ней. — Я сейчас выйду, а ты останешься наедине с мыслями. Решение должно быть твоим.

Максим Борисович встал, аккуратно поправил пиджак и вышел из купе, оставив Лейлу одну.

Лейла осталась в солнечном свете, её мысли метались. Смятение переплеталось с волнением: «Справлюсь ли я сама? Или всё-таки довериться ему?» Сердце билось чаще, а лёгкая дрожь в руках и груди не давала покоя. Она села, закрыла глаза и пыталась собраться, перебирая в голове варианты. Каждый из них казался одновременно правильным и страшным.

Поезд мягко качался, а купе было наполнено тихой тишиной, которую Лейла ощущала как внутренний водоворот. Ей предстояло решить — слушать ли голос разума, или прислушаться к человеку, который уже проявил внимание, заботу и влияние, способное открыть путь к защите диссертации.

Стук колес по рельсам создавал ритмичный аккомпанемент, сливаясь с тихим потрескиванием лампочки под потолком. Лейла сидела у окна, наблюдая, как за стеклом мелькают огни далеких городов, отражаясь в ее темных глазах. В купе было душно, и она расстегнула верхнюю пуговицу блузки, чувствуя, как капля пота скатывается по шее.

Её мысли метались между страхом и желанием: с одной стороны — предложение Максима Борисовича с обещанием помочь ей и Николаю успешно защитить диссертации; с другой — Николай, её жених, которому до этого была верна, и который тоже готовился к защите своей диссертации. Будущее казалось одновременно важным и хрупким.

Она понимала, что решение повлияет на всё — на карьеру, на личную жизнь, на внутреннюю честность перед самой собой. Внутри всё переворачивалось, и Лейла чувствовала, как неуверенность переплетается с желанием, которое трудно было подавить.

Дверь купе скрипнула. Максим Борисович вошел, скинув пиджак на нижнюю полку. Его взгляд скользнул по ее силуэту, подсвеченному мерцающими отблесками проносящихся мимо фонарей.

— Не спится? — его голос прозвучал глухо, почти растворяясь в стуке колес.

Лолита покачала головой, чувствуя, как под этим взглядом по коже пробегают мурашки. Она видела, как его глаза остановились на ее обнаженной ключице, на трепещущей в такт дыханию груди.

Он шагнул ближе. Поезд в этот момент качнулся на стрелке, и он невольно оперся рукой о стенку над ней, оказавшись вплотную. Лейла почувствовала тепло его тела, смешанное с терпким ароматом дорогого одеколона и чего-то неуловимо мужского.

— Мы же... — она попыталась протестовать, но его пальцы уже скользили по ее щеке, заставляя слова застрять в горле.

Лейла глубоко вдохнула, чувствуя, как её сердце стучит быстрее. Внутри всё ещё бушевал шторм сомнений: с одной стороны — страх нарушить верность Николаю и сохранить собственную честь, с другой — желание, которое Максим Борисович пробуждал в ней.

Она закрыла глаза и представила будущее: успешная защита диссертации, карьерный рост, признание. Рядом с этим обещанием поддержка и помощь казались почти неизбежными, если она согласится.

Сердце колотилось, а тело подсказывало, что оно готово принять решение. Лейла поняла, что именно сейчас она должна выбрать — рискнуть ради будущего или остаться верной прошлым обязательствам. Медленно, почти беззвучно, она кивнула про себя: «Я готова».

Его прикосновения были неспешными, словно подчинялись тому же неторопливому ритму, что и покачивающийся вагон. Большая ладонь обняла ее шею, большой палец провел по нижней губе, заставив ее приоткрыться в немом ожидании.

Когда их губы наконец встретились, Лейла почувствовала, как время замедлилось. Его поцелуй был глубоким, обволакивающим, словно пытался передать все то, что нельзя было сказать словами здесь, в этом дрожащем от движения купе.

Внутренний голос тихо подсказал: «Хочу этого… хочу быть с ним». Она решила для себя — больше не сопротивляться, позволить происходящему идти своим чередом.

Он расстегивал ее блузку с мучительной медлительностью, словно разворачивая драгоценный сверток. Каждая новая обнаженная часть кожи встречала прохладный воздух и тут же согревалась его губами. Лейла закинула голову, когда его язык обвил ее сосок, чувствуя, как между ног вспыхивает знакомое тепло.

Поезд входил в тоннель, и купе погрузилось в полумрак. Лишь редкие синие огоньки аварийной подсветки выхватывали из темноты фрагменты их тел: его руку под юбкой, ее пальцы, впившиеся в волосы.

— Подождите... — внезапно прошептала Лейла, услышав шаги в коридоре. Они замерли, прислушиваясь. Шаги прошли мимо, растворившись в стуке колес.

Максим улыбнулся в темноте и продолжил, теперь уже еще медленнее, словно наслаждаясь каждой секундой этого запретного момента. Его пальцы скользнули под резинку ее трусиков, встречая влажное тепло. Лейла вздохнула, чувствуя, как ее бедра сами начинают двигаться в такт этим ласкам.

Они опустились на мягкую полку, тела почти слились. Лейла раздвинула ноги и обхватила его за бедра, ощущая напряжение и тепло под руками. Максим осторожно вошёл в неё, медленно и глубоко, позволяя каждому движению совпадать с ритмом их дыхания и покачиванием поезда. Она чувствовала каждый погружаемый в неё сантиметр. Ей было очень приятно, волна наслаждения прокатилась по Лейле, смешиваясь с легкой тревогой, а он чувствовал её реакции, направляя движения так, чтобы удовольствие росло постепенно.

Их тела слились в унисон с покачиванием вагона, будто сам поезд задавал ритм этому древнему танцу.

За окном вновь появились огни, и синеватый свет скользнул по их сплетенным телам — на миг осветив ее запрокинутое лицо, его напряженные мышцы плеч, капли пота на сомкнутых животах.

Они двигались в этом неспешном, почти ленивом ритме, пока мир за окном мелькал, как кадры старой киноленты. Лейла чувствовала, как нарастает волна, но Максим, словно угадывая, замедлялся каждый раз, продлевая это сладостное мучение.

Только когда поезд с грохотом прошел через очередной стрелочный перевод, их тела наконец вздрогнули в унисон, а губы слились в немом крике, заглушенном стуком колес.

Максим отстранился, его дыхание всё ещё было прерывистым. В полумраке купе, освещённом лишь мелькающими за окном огнями, его глаза блестели тёмным огнём, мышцы напряглись под тонкой тканью рубашки, когда он откинулся спиной к стене.

Лейла осталась лежать перед ним, её блузка была расстёгнута, а юбка задрата до талии. Она видела, как его взгляд скользнул вниз, к её дрожащим губам, а затем ниже — к тому месту, где её бёдра всё ещё слабо пульсировали от недавнего удовольствия. Её поза и вид возбуждало его.

— Подойди сюда, — его голос звучал тихо, но в нём не было места возражениям.

Она встала и сделала шаг, но он не дал ей приблизиться полностью. Вместо этого его сильные пальцы обхватили её запястье и потянули вниз.

Лейла опустилась на колени между его ног, ладони легли на бёдра, ощущая жар сквозь ткань брюк.

— Я хочу, чтобы ты отсосала, — прошептал он, слегка надавливая на затылок.

— Я… я не умею, я никогда не пробовала… — ответила она, робко опуская взгляд.

— Вот и попробуй, — мягко, но твёрдо сказал он. — Ты способная, научишься.

Лейла уже не сомневалась. Её пальцы дрожали, расстёгивая ремень, затем пуговицу. Когда она освободила его, он уже снова был твёрдым, горячим, слегка дрожал от напряжения.

Ощущения дополнял его запах — мускусный, возбуждающий, смешанный с едва уловимым ароматом её собственных соков, оставшихся на нём после их близости.

— Не торопись, — он провёл головкой по щеке, затем опустил к её губам, слегка раздвигая их.

Она послушно открыла рот, и он медленно провёл головкой члена по её нижней губе, оставляя влажный след. Лейла прикрыла глаза, её дыхание участилось.

— Возьми в рот, — приказал он мягко, но твёрдо.

Губы сомкнулись вокруг головки, язык скользнул вдоль нижней части, собирая капли солоноватого предвкушения. Максим глухо застонал, пальцы вцепились в её волосы, лишь направляли, позволяя ей задавать темп.

Она брала его глубже, чувствуя, как её слюна смешивается с его вкусом. Она двигалась медленно, то опускаясь почти до основания, то поднимаясь, оставляя лишь кончик во рту, лаская его языком, запуская его за щеку.

— Да… вот так...хорошо...умничка...ты способная к учебе… — его голос хрипел, живот напрягался под каждым её движением.

Она ускорилась, её щёки втягивались, а пальцы сжимали его бёдра, ощущая дрожь его мышц. Он слегка приподнял бёдра, входя глубже, и Лейла почувствовала, как горло расслабляется, принимая его.

Поезд резко качнулся, и он невольно двинулся вперёд, заставив её слегка подавиться. Слеза скатилась по щеке, но она продолжила. Пальцы сжали его ягодицы, притягивая ближе, давая ему понять, что она справится.

— Ты такая… божественная… — его пальцы сильнее впились в её волосы, дыхание стало прерывистым.

Она знала, что он близок. Его член пульсировал у неё во рту, живот напрягся. Лейла опустилась губами до мошонки, чувствуя, как он наполняет рот горячей, густой волной.

- Глотай..., простонал он. Она покорно несколько раз сглотнула его сперму.

Он не отпускал её сразу, удерживая в этом интимном плену, пока последние спазмы не стихли. Лишь затем пальцы ослабили хватку, позволяя ей отстраниться.

Лейла откинулась на пятки, губы блестели, дыхание сбилось. Максим смотрел на неё тёмным, довольным взглядом, его грудь поднималась и опускалась.

— Поднимись, — он потянул за руку, усаживая рядом.

Поезд мчался сквозь ночь, а их тела, всё ещё горячие, прижались друг к другу в тесном купе.

— До утра ещё далеко, — прошептал он, целуя в висок.

И в его голосе звучало обещание: это только начало.

Прошло несколько часов.

Тени фонарей за окном скользили по стенам, окрашивая их и кожу сидящих внутри в холодные, синеватые оттенки.

Максим Борисович откинулся на полку, лениво потягивая коньяк из походного стакана. Его взгляд тяжело, почти ощутимо, скользил по Лейле, устроившейся напротив.

Она пригубила свой стакан, но обжигающий вкус казался ей ничто по сравнению с тем, как жёг её его взгляд.

Почему он так смотрит?.. — сердце билось быстрее, пальцы сами собой крепче сжали стакан. Она знала: уже слишком поздно отвести глаза.

— Расслабься… — его голос был низким, хрипловатым, напитанным коньяком и чем-то ещё, опасным.

Он поставил стакан на столик и, будто между делом, медленно провёл пальцем по её колену. Потом выше… под юбку. Лейла застыла, дыхание сбилось, грудь высоко вздымалась.

Нет, нельзя… нельзя… но, Господи, как же я хочу, чтобы он не останавливался.

— Ты уже вся дрожишь, — ухмыльнулся он, ощущая, как её бёдра предательски подрагивают под прикосновением.

Его пальцы скользнули дальше, уверенно нащупали тонкую ткань белья и слегка надавили, ведя по ней медленную, дразнящую линию.

Лейла судорожно втянула воздух, губы сами собой разомкнулись в тихом, едва слышном вздохе.

Она и не пыталась сопротивляться, когда он потянул её ближе, развернул и уверенно, но бережно наклонил над откидным столиком

Я теряю над собой контроль… но разве не об этом я всегда мечтала?

Держись… — прошептал он ей в ухо, задирая юбку до самой поясницы.

Холодок воздуха скользнул по обнажённой коже, и дыхание Лейлы сбилось, застряв в горле.

Тёплые ладони Максима легли на её ягодицы, сжали их, оставляя ощущение крепкой власти.

Пальцы Лейлы вцепились в край стола, а в груди клубился сплетённый узел страха и сладкого предвкушения.

— Ма… Максим Борисович… — её голос дрогнул и сорвался, когда горячий язык коснулся её ануса и начал ласкать языком.

Он сводит меня с ума… но почему я не могу сдержать эти стоны?..

Он мучительно не спешил, чередуя влажные ласки языком с едва ощутимыми укусами, медленно доводя её до грани.

Колени Лейлы предательски дрожали, и она всерьёз боялась, что сейчас рухнет.

Когда его палец скользнул, к анусу, её тело обожгло, и внутри всё резко сжалось.

Господи… я не выдержу… или всё-таки смогу?..

Боже… — простонала она, тело предательски откликнулось громче любых слов.

Его второй палец вошёл глубже, и Лейла прикусила губу, чувствуя, как боль переплетается с новым, пугающе сладким удовольствием.

Я никогда не позволяла… но с ним могу всё. Даже это.

— Готовься… — горячо прошептал он, медленно убирая пальцы, оставив её в сладкой пустоте.

Его головка упёрлась в тугой, неприступный круг мышц — и Лейлу накрыл холодный страх.

Она зажмурилась, и голос её дрогнул:

— Максим Борисович… я боюсь… у меня никогда, не было такого…

Он чуть улыбнулся, наклонившись ближе к её уху:

— Никогда?.. Значит, сейчас будет первый раз.

Это невозможно… я разорвусь…я не смогу...

Но тело предало её, распахнувшись и впуская его в запретную глубину её девственной попки. Она вскрикнула, ногти до боли впились в дерево, глаза заслезились — боль и наслаждение слились в одном взрыве.

— Ты… чертовски узкая… — выдохнул он, захрипев от удовольствия.

Он начал медленно, и Лейла с ужасом иОн начал медленно, и Лейла с ужасом и восторгом понимала, что привыкает, что уже ищет новые толчки. С каждой секундой её страх превращался в неистовое желание.

— Я не… я не выдержу… — её голос дрожал.

Максим ускорял движения — почти полностью выходил из неё и вновь врывался до упора, так глубоко, что его тяжёлые яйца каждый раз задевали её вздрагивающий от страсти клитор.

Если он ещё раз войдёт так глубоко — я сгорю изнутри.

Когда он резко схватил её за волосы и сжал грудь, Лейла потеряла последнюю грань контроля. Его приказ «Кончай» стал для неё освобождением.

Оргазм накрыл её, вырвал дыхание, и в этот миг она поняла: она больше не принадлежит себе.Каждая клеточка, каждый нерв теперь принадлежал ему.

Когда горячая волна заполнила её изнутри, Лейла зажмурилась, не в силах сдержать ни стон, ни слёзы.

Я никогда… никогда не буду прежней.

Она опустилась на колени, дрожа, но в груди странно пульсировало чувство благодарности.

Максим Борисович откинулся на полку, его взгляд блестел, а голос был хриплым и мягким одновременно:

— С добрым утром...

За окном первые лучи солнца окрашивали небо в розовые тона. Поезд нёсся вперёд, а Лейла знала — это утро изменило её навсегда.

Прибытие и конференция

Поезд мягко замедлил ход, и через несколько минут они прибыли в город. Солнечный день заливал улицы, а городская суета встречала гостей конференции. Максим Борисович и Лейла Юсупова спустились на платформу, их чемоданы тихо катились по плитке.

В гостинице их ждали два соседних номера, уже забронированные заранее. Лейла слегка расслабилась, снимая дорожное напряжение, а Максим Борисович оставил вещи, обходя взглядом уютное пространство номера.

На следующий день началась конференция «Современные пути развития юридической статистики». Зал был полон участников: профессоров, аспирантов, представителей практики. Максим Борисович шёл рядом с Лейлой, представляя её коллегам и знакомя с ключевыми участниками.

— Лейла, познакомься, это профессор Юрский Николай Петрович, — сказал он, когда подошли к высокому мужчине с тёплой, но строгой улыбкой. — Он будет твоим оппонентом по диссертации.

Лейла слегка смутилась, но уверенно протянула руку. Николай Петрович пожал её ладонь, кивнув с профессиональной сдержанностью.

— Рад познакомиться, — сказал он, и Лейла почувствовала лёгкое волнение, смешанное с желанием показать свой уровень подготовки.

После официальных выступлений и обеда Максим Борисович наклонился к Лейле, тихо, почти шепотом:

— Лейла, сегодня вечером после банкета мы можем обсудить твою диссертацию в более спокойной, неформальной обстановке. В моем номере, если хочешь.

Её сердце слегка застучало, смешивая профессиональное волнение и личное ощущение доверия. Она кивнула, пока Максим Борисович улыбался: в его взгляде было и наставничество, и мягкая забота, а предложение казалось совершенно естественным.

Конференция шла своим ходом, но Лейла знала, что вечером им предстоит важный разговор — и это добавляло тихого, едва уловимого напряжения к каждому её движению и мысли.

После конференции, в гостинице состоялся приветственный банкет. Максим Борисович и Николай Петрович сидели рядом с Лейлой Юсуповой, постепенно расслабляясь и выпивая понемногу. Атмосфера была дружелюбной: звучали тосты, шутки о статистике, смех и лёгкое оживление среди участников.

— За научные успехи и яркое будущее в науке, нашей аспирантки! — поднял бокал Максим Борисович, и зал дружно поддержал тост.

Все поздравляли Лейлу с отличным выступлением, обсуждали её результаты и пророчили успешное научное будущее. Лейла чувствовала радость и одновременно лёгкое смущение от такого внимания, но была рада, что её труд оценили.

Когда банкет подошёл к концу, трое направились в номер. В номере Максима Борисовича они уселись в удобные кресла, продолжая лёгкую беседу. Коньяк, который они ещё немного допили, слегка расслабил атмосферу, позволил разговорам становиться более непринуждёнными, а шуткам — более личными.

Вечер превратился в дружеское, доверительное обсуждение, где профессиональная интрига и лёгкий флирт создавали особую атмосферу.

Максим Борисович наклонился к Лейле и тихо сказал:

— Лейла, надо обсудить твою диссертацию более подробно, в спальне, и будь сговорчивее с Николаем Петровичем.

Лейла почувствовала лёгкое волнение, смешанное с доверчивым ощущением: вечер был тёплым, разговор — наставническим, а внимание — мягким и заботливым. Она кивнула, понимая, что это важный момент для её работы и будущего, а атмосфера создаёт доверие и лёгкое напряжение между ними.

Коньяк сделало своё дело — разговоры стали легче, лица теплее, и в комнате повисло то самое уютное, чуть опьяняющее настроение.

Максим Борисович, хитро щурясь, бросил Лейле многозначительное подмигивание и с усмешкой произнёс: — Может, пора договориться с оппонентом?

Лейла слегка покраснела, чувствуя, как её смущение смешивается с волнением. Николай Петрович рассмеялся, поддерживая дружеский тон:

— Пойдёмте-ка обсудим наше с вами выступление, — сказал он и, не давая ей опомниться, мягко, но настойчиво взял её за руку, увлекая в сторону спальни, где уже ждала тёмная прохлада и тишина.

Максим Борисович вставая с кресла обратился к Лейле с наставнической улыбкой:

— Лейла, внимательно слушайте своего оппонента. Это поможет вам лучше понять его подход и подготовиться к дальнейшей защите.

Лейла кивнула, а лёгкое напряжение смешивалось с интересом и желанием показать себя с лучшей стороны.

Густые шторы едва пропускали свет, наполняя комнату интимным полумраком. Максим Борисович развалился в кресле, его пронзительный взгляд неотрывно следил за Лейлой. Девушка стояла посреди номера, нервно теребя подол облегающего платья.

Николай медленно подошёл сзади. Его пальцы скользнули по шелковистой коже ее бедра, заставив Лейлу содрогнуться.

- Подними юбку, - прошептал он горячим шепотом в самое ухо.

Дрожащими пальцами Лейла выполнила приказ. Николай одобрительно хмыкнул, когда взору открылись кружевные трусики, уже слегка влажные от возбуждения.

- Теперь сними их. Сама.

Что-то щелкнуло в сознании Лейлы. Впервые за вечер она почувствовала не только страх, но и странное, щемящее возбуждение. Пальцы сами потянулись к резинке, медленно стягивая последнюю преграду.

Николай тем временем расстегнул брюки. Его член, твердый и горячий, явно ждал этого момента. Лейла невольно облизнула губы, чувствуя, как между ног становится все горячее.

- Ложись, - скомандовал Николай.

Но Лейла уже двигалась к кровати, ее тело будто действовало само по себе. Она раздвинула ноги шире, чем требовалось, придерживая их руками за колени, чувствуя, как влага стекает по промежности.

Первый толчок заставил ее вскрикнуть. Но боль быстро сменилась чем-то другим - жгучим, сладким, невыносимо приятным.

- Да... - вырвалось у нее против воли.

Максим Борисович в кресле едва заметно улыбнулся. Он видел, как меняется выражение лица Лейлы, как ее пальцы впиваются в простыни уже не от страха, а от наслаждения.

Николай ускорился. Лейла закинула голову, ее стоны становились все громче.

- Нравится, сучка? - прошипел Николай, чувствуя, как ее внутренности сжимаются вокруг него.

Лейла могла только кивнуть. Впервые в жизни она чувствовала себя такой... живой. Каждый нерв в ее теле пел от удовольствия.

Когда волны оргазма накрыли ее, она даже не попыталась сдержать крик.

Максим Борисович наконец поднялся с кресла.

- Похоже, мы нашли твое призвание, - произнес он, проводя пальцем по ее раскрасневшейся щеке.

Лейла, все еще дрожащая от пережитых ощущений, впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза - и улыбнулась.

Максим Борисович стоял, расстегнув брюки – его крупный, возбуждённый член медленно поглаживался пальцами. Взгляд скользил по Лейле, которая, вся дрожа, стояла на коленях между мужчинами.

Николай вынул свой влажный член из её киски, оставив её пустующей и сжатой.

— Может, в тандеме? Как в молодости…— хрипло усмехнулся он, бросая взгляд на Максима.

Тот одобрительно кивнул, вставая с кресла.

— Ну тогда я вперёд, — сказал Николай, хлопнув Лейлу по бедру.

Они подняли её, поставив на кровать на четвереньки. Её спина выгнулась, а упругие ягодицы подрагивали в ожидании.

Максим Борисович подошёл сзади, провёл головкой члена по её мокрой щёлке и одним мощным движением вошёл до самого основания.

— О-о-ох!..— Лейла выгнулась ещё сильнее, её рот приоткрылся от нахлынувшего ощущения.

Этим тут же воспользовался Николай. Он поднёс свой толстый член к её губам, и она, почти без команды, жадно обхватила его горячим ртом.

Теперь её тело было полностью занято.

Максим Борисович двигался сзади, мощные бёдра шлёпались о её ягодицы, каждый толчок заставлял её подаваться вперёд – прямо на член Николая.

— Так, сучка, глубже, — хрипло прошептал Николай, держа её за волосы и направляя движения её головы.

Лейла стонала, её глаза закатывались от переизбытка чувств. Она уже не могла понять, что приносит больше удовольствия – толчки Максима, наполняющие её киску до дрожи, или пульсирующий во рту член Николая, который она обсасывала с рабской покорностью.

Максим ускорился, его пальцы впились в её бёдра, оставляя красные отметины.

— Кончаешь? Да? — прошипел он, чувствуя, как её внутренности сжимаются в спазме.

Лейла не могла ответить – её рот был занят, но её тело кричало за неё. Влажные, прерывистые стоны, дрожь в ногах, судорожные сокращения вокруг члена Максима – всё выдавало её нарастающий оргазм.

Николай, чувствуя, как её губы сжимаются сильнее, резко потянул её за волосы.

— Глотай, шлюха.

Она успела кивнуть – и в тот же миг её рот заполнился горячей спермой. Одновременно с этим Максим вогнал в неё последний, самый глубокий толчок, заставив её взвыть в экстазе.

Когда они отпустили её, Лейла рухнула на бок, её тело всё ещё мелко тряслось от пережитого.

Максим Борисович, поправляя галстук, бросил на неё довольный взгляд.

— Неплохо… коллега. Но в следующий раз – анал.

Николай рассмеялся, а Лейла, прикрыв глаза, лишь сладко выдохнула.

Она уже ждала следующего раза.

Лейла проснулась от тусклого света, пробивающегося сквозь шторы. Тело ныло приятной усталостью – мышцы были расслаблены, но в то же время чувствовалась слабая дрожь в ногах. Она потянулась, и тут же лёгкая боль напомнила о себе – промежность слегка ныла, а внутренняя поверхность бёдер была чувствительной к прикосновениям.

Она прикоснулась к губам – они слегка припухли, будто после долгих, страстных поцелуев. Воспоминания вчерашнего вечера всплывали обрывками: грубые руки, жаркие прикосновения, голоса мужчин, смешивающиеся с её собственными стонами…

Лейла прикрыла глаза, чувствуя, как между ног снова пробегает тёплая волна. Да, она была разбита. Но впервые за долгое время – "удовлетворённо разбита".

Лейла лежала в постели, лениво потягиваясь, когда в спальню вошли Максим Борисович и Николай Петрович.

— Лейла, вы так хорошо отработали вчера вечером, что, думаю, ваша предзащита успешно пройдена, — сказал Николай, расстегивая ремень.

— А к защите мы, наверное, ещё встретимся, — хмыкнул Максим, поглаживая уже набухший член.

— После обеда у вас поезд, — продолжил Николай, — может, ещё тандемчик напоследок?

— Было бы неплохо, — согласился Максим, — только я теперь спереди.

Лейла даже не успела ответить — её тело уже знало, чего от неё хотят. Она покорно встала на четвереньки, выгнув спину и податливо оттопырив округлую задницу.

— Видишь, какие у меня умницы-аспирантки? С научным подходом все делают. Настоящие кандидаты наук, — с гордостью заметил Максим, наслаждаясь видом её покорности.

Максим подошёл к её лицу, достал свой твёрдый член и поднёс к её губам. Лейла мягко приняла его, обхватив губами и медленно погрузила в рот, пока он не упёрся в нёбо.

Тем временем Николай встал сзади, провёл головкой по её влажной щёлке и одним мощным толчком вошёл до самого основания. Его пальцы впились в её «жопины уши», раздвигая ягодицы и насаживая её на свой член с каждым движением.

— Какая же ты узкая… — прошипел он, ускоряя темп.

Лейла стонала, её тело сотрясали волны удовольствия. Она кончала уже второй раз, когда Николай, наклонившись, помассировал её анус, смазал её собственными соками и, медленно надавливая, вошёл в её тугую попку.

— О-о-ох, Боже… — её голос дрожал, но она не сопротивлялась, лишь сильнее сжала губы на члене Максима.

Они двигались в унисон — Николай мощно вгонял себя в её анус, а Максим, держа её за волосы, направлял движения её головы.

— Сейчас, сейчас моя девочка, — хрипло простонал Максим, чувствуя, как её губы сжимаются.

Она успела кивнуть — и в тот же миг её рот заполнился горячей спермой.

Николай продолжил движения сжав её ягодицы, и вот вогнав в неё начавший пульсировать член, громко застонал:

- О...оох...

Заставив её тоже взвыть в оргазме.

Когда они отпустили её, Лейла рухнула на бок, её тело всё ещё мелко тряслось от пережитого.

— Неплохо, — проворчал Максим, поправляя брюки.

Николай одобрительно хлопнул её по попе.

— Отличная работа, веско оппонируете коллега, ваши доводы не оспоримы.

Лейла, прикрыв глаза, лишь сладко выдохнула. Она уже ждала защиты.

Дорога домой .

Глухой стук колес, мерное покачивание, синий полумрак ночного вагона. Лейла сидела у окна, прижав горячий лоб к прохладному стеклу. Напротив, развалившись на нижней полке, Максим Борисович неспешно потягивал коньяк из походной фляжки.

— Ну что, без пяти минут, кандидат наук, — его голос прозвучал низко и густо, — теперь можешь выдохнуть. Все формальности улажены.

Он протянул фляжку. Лейла машинально взяла ее, почувствовав, как пальцы Максима на мгновение задержались на ее запястье — твердые, теплые.

— Спасибо, — прошептала она, сделав глоток. Огненная струя разлилась по горлу.

— За что? — он усмехнулся, откидываясь на подушки. — За то, что тебя трахнули как последнюю шлюху?

Лейла вздрогнула, но... не возмутилась. Где-то глубоко внутри, под слоем стыда, шевельнулось что-то другое.

— За... возможность, — наконец выдавила она.

Максим Борисович пристально посмотрел на нее, потом вдруг резко встал. Купе казалось таким маленьким с его мощной фигурой.

— Раздевайся.

Лейла замерла. Поезд стучал на стыках рельсов.

— Я...

— Ты хочешь, — перебил он. — Я вижу, как дрожат твои пальцы.

И она встала. Медленно, словно во сне, расстегнула блузку.

Максим не помогал — только наблюдал, как дрожащими руками она снимает лифчик, как стягивает юбку, обнажая следы вчерашних захватов на бедрах.

— На колени, — прошептал он, расстегивая ремень.

И когда поезд рванул на повороте, Лейла уже принимала его в рот, чувствуя, как вагон качает их в странном, грешном ритме...

За окном мелькали огни каких-то деревень. Где-то там люди спали, даже не подозревая, что в этом синем купе происходит маленькое предательство...

Предательство самой себя.

И самое страшное — ей это нравилось.

Лейла на коленях, губы плотно обхватывают пульсирующий член Максима Борисовича. Его пальцы в ее волосах направляют ритм – глубже, сильнее, до рвотного спазма.

— Хорошая девочка, — хрипит он, наблюдая, как слезы катятся по ее щекам.

Внезапно резкий рывок поезда. Максим вынимает мокрый член, хлопает по щеке:

— На столик. Рачком.

Лейла покорно встает, дрожащими руками опирается о холодную поверхность. Задница приподнята, анус слегка подрагивает – еще влажный от вчерашнего.

— Без подготовки? — шепчет она, но тело уже само выгибается навстречу.

Максим плюет на ладонь, смазывает головку, прижимается.

— Ты же любишь боль.

Резкий толчок – и она впивается зубами в собственную руку, чтобы не закричать. Тело разрывается между жжением и странным, грешным наслаждением.

— Всё... Всё... внутри... — стонет она, чувствуя, как его живот шлепается о ее ягодицы.

Поезд мчится сквозь ночь. В соседнем купе кто-то мирно храпит. А здесь – только хлюпающие звуки, хриплое дыхание и тихие, прерывистые стоны.

Когда он кончает, Лейла падает на полку, чувствуя, как сперма вытекает на простыни.

Максим Борисович поправляет галстук, бросает ей влажную салфетку:

— Молодец. До утра хватит.

За окном мелькают огни полустанков. Лейла закрывает глаза.

"Она больше не кандидат наук.""

"Теперь она просто шлюха."

"И это ей нравилось."

Последние сутки в поезде прошли в ленивой, развратной истоме. Максим Борисович, уже слегка подустав, дважды брал её раком на столике купе. Каждый раз он заставлял её сначала возбудить его — долгими, мокрыми поцелуями, дрожащими губами вокруг члена, языком, скользящим по самым чувствительным местам, пока он не становился твёрдым, как сталь.

— Ты стала настоящим экспертом в этом, — усмехнулся он, наблюдая, как она покорно выгибает спину, подставляя себя под его толчки.

Но вот и конечная станция.

Поезд замедлился, заскрипел тормозами. Лейла, уже одетая, но всё ещё чувствующая, как между ног остаётся липкая слабость, выглянула в окно — и замерла.

На перроне, с букетом белых лилий в руках, стоял Николай.

Максим Борисович, застёгивая чемодан, бросил взгляд в ту же сторону и хмыкнул:

— Я даю тебе неделю отпуска. Отдохни перед защитой.

Он повернулся к ней, поправил галстук и добавил:

— Ведь приедет Николай Петрович.

Лейла удивлённо подняла брови.

— ... И это проведи побольше времени с Андреем, потрахайтесь хорошенько, но без излишеств.

Лейла удивлённо взглянула на него.

— Ты же не предохранялась. — прошептал он.

Максим ухмыльнулся, взял её за подбородок:

— А так, если что, по срокам всё будет совпадать.

Дверь купе открылась. Николай уже шёл к ним, улыбаясь.

Лейла глубоко вдохнула. Скоро будет защита. И она уже чувствовала, как между ног снова становится горячо.

Анталия 2025 г.