Дитя Сварожьего Круга

Утро началось с привычного запаха выхлопных газов с улицы и… чего-то травяного. Илья открыл глаза, и первое, что он увидел, — это женская коса, лежащая поперёк подушки. Светлая, густая, чуть взъерошенная. Она дышала ровно. Тепло от её тела разливалось между ними, как будто мир был прост и ясен.

Но он не был.

Потому что эта женщина — не москвичка, не бывшая, не актриса в образе. Эта женщина — жрица из языческой Руси.

И прямо сейчас она спала в его квартире. В центре Москвы. В его рубашке.

Илья осторожно сел на край кровати, будто боялся нарушить равновесие — не в комнате, во вселенной.

В голове, как всегда с утра, крутились мысли: Это не сон? Я точно не сплю? Она всё ещё здесь? Он посмотрел на окно. За стеклом — лето, город, автобусы, сигналы. Всё по-прежнему. И в этом была главная странность.

Он встал, прошёл босиком на кухню. Чайник стоял, как и вчера. Кран подкапывал. Газовая плита фыркала в своём духе.

И вдруг — шаги за спиной.

Радана вошла в кухню, босая, с распущенными волосами, закутанная в плед, как в плащ. На ней была его серая рубашка, доходившая почти до колен.

Она прищурилась:

— Уже утро?

Илья усмехнулся:

— Да. Настоящее. Московское.

— Но ведь солнце… — Она подозрительно посмотрела в окно. — Оно высоко, а птицы молчат. Дух времени опять шалит?

— Это просто будний день, — сказал он. — Понедельник. Люди молчат потому, что спешат. Птицы тоже, наверное.

— Духи у вас странные, — пробормотала она и села к столу.

Он поставил кастрюлю на плиту, бросил щепотку овсянки и ждал, пока закипит. Потом повернулся:

— Ты ведь снова с чайником вчера разговаривала?

— Он шипел. Я хотела успокоить. У нас, если дух огня недоволен, он может поджечь скатерть. Или скандал.

— А у нас — просто чайник. Всё предсказуемо.

Радана вздохнула:

— Всё странно. Ты — странный. Этот дом странный. Но… овсянка у тебя получается лучше, чем у половины моих знахарок.

Он усмехнулся и поставил перед ней миску.

— Спасибо. Лучшая похвала, что я получал.

Они ели молча. Спокойно. Как будто это был не союз времён, а просто завтрак.

Но Илья чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Вопросы, которые он держал внутри с той ночи, когда она появилась в его квартире — испуганная, растерянная, живая.

Он ждал. И вот, когда её ложка замерла на дне чашки, он сказал:

— Радана… ты ведь не просто так здесь. Правда?

Она долго молчала. Потом поставила ложку. Подняла на него взгляд.

— Нет. Я пришла не просто так.

Он замер. Сердце сжалось.

— Меня послали, — сказала она.

Он смотрел на неё. Не мог говорить. В голове всё переворачивалось.

— Кто?

— Волхвы Навьего Порога. Мы давно ведаем, когда граница между мирами дрожит. Когда Сварожий Круг сбивается, это слышно. Как песня, в которой звучит фальшь. В этот раз — мы услышали голос.

— Чей голос?

— Чернослова. Он был волхвом. Учеником Велемира. Его изгнали. Но он ждал. Ждал возможности. И когда ты вернулся — он прошёл следом.

Илья напрягся. Всё внутри сжалось.

— Значит, это я виноват.

— Нет. Ты — узел. Ты прошёл, потому что должен был.

Он встал, прошёлся по кухне, налил себе чай и сел.

— Я… не знаю, кто я. Я не князь. Не герой. Даже не учёный — просто человек, который вернулся из прошлого и не знает, зачем. Там я жил так, что не успевал даже подумать, что происходит. Несколько раз чуть не умер. Боролся с волхвами, духами, наваждениями. Я чувствовал страх, силу, надежду. А потом — пустоту. Здесь всё вырезано из картона. И знаешь, что самое страшное? Я скучаю..

Он посмотрел на неё.

— Так ты здесь, чтобы найти его? И потом… исчезнешь?

— Илья, я твоя суженая. Но я последняя жрица Тьмарицы. Волховский путь не такой простой, как женская доля.

— Я искал тебя. В Искоростени, в Навьем пороге. И вот ты нашла меня тут, чтобы снова бросить?

Радана потянулась к нему и поцеловала.

— Я хочу узнать твой мир … и тебя, мой князь Илья.

***

Илья был в Москве всего несколько месяцев. Он был обычным археологом, пока год назад, прикоснувшись на раскопках к древнему амулету, не оказался в Древней Руси в дружине княгини Ольги. Он стал князем древнего Изборска. Говорил с волхвами и тёмными жрецами, бился за Русь, и даже встретил своего давнего предка. Он говорил с Владимиром, крестителем Руси. Он был его посланником, пережил плен, знал, каково это — быть преданным и бороться за свет. И там он полюбил.

Радану. Светлую, упрямую, живую душу. Ту, с кем он делил и тишину, и огонь. Спасённую им девушку, оказавшуюся жрицей Забытых богов, настолько древних, что помнили о них лишь в городе на границе между мирами – Навьем пороге. Ту, что стала его женой.

После того, как он вернулся в Москву, вся эта жизнь казалась ему будто вырезанной из картона. Он ел, спал, работал, но всё было… не по-настоящему.

Он начал писать. Не дневник — нет. Он не хотел превращать то, что было, в личную исповедь. Он начал диссертацию. Научную. Сухую. Фактологичную. Но строки на экране всё равно не могли скрыть того, что горело внутри. Он изучал материалы по славянским ритуалам, древним культам, миграции княжеских родов, фольклору и топонимике. Писал, словно пытаясь убедить не учёных — себя самого: всё это было. Всё это имело смысл. И в каждой строке, за каждой ссылкой на летопись или археологический отчёт, стоял он сам — князь Илья.

И когда он просыпался один, день за днём, в этой квартире с белыми стенами и глухими окнами, внутри него звенела пустота. Не горькая — звенящая, чистая. Такая, с которой не споришь. Он думал, что больше никогда не прикоснётся к древнему миру. Что Круг замкнулся. Что Песнь закончилась. Смирился, что его выбросили обратно, как только он стал не нужен.

И потому, когда он однажды увидел её, сидящей на его кровати, он не поверил. Не поверил даже тогда, когда обнял её. Когда ощутил тепло. Когда услышал её голос.

***

И теперь всё выяснилось. Радана сказала: «Меня послали». Не пришла. Не сбежала. Не спаслась.

Послали.

Сначала он почувствовал укол — будто их связь, их любовь, их жизнь в прошлом вдруг оказалась не чем-то личным, а инструментом. Потом — глухое, липкое раздражение.

Значит, всё это — не конец истории, а её продолжение. Значит, снова всё закрутится: битвы, вражда, кровь, древние пророчества. А он ведь не хотел. Не звал. Не просил. Он не знал, кто он. До сих пор не знал. Археолог? Герой? Князь?

Я больше не хочу быть частью чьего-то плана, — подумал он.

Впрочем… Если Радана говорит, что хочет узнать этот мир — пусть узнаёт. Хочет понять Москву, понять XXI век?
Ну что ж, начнём с малого. С важнейшего источника знаний этого столетия.

Он набрал в поиске: «Древняя Русь, правда и мифы». Реконструкторы, блогеры, спорящие в комментариях. В роликах мелькали луки, щиты, бороды, ритуалы — чаще всего выдуманные. Илья скривился. Всё это казалось не просто карикатурой, а кощунством. Но, с другой стороны, что ещё мог он предложить? Учебник? Статью?

Хочет узнать мой мир? Пусть узнаёт. Хочет идти по следу Чернослова? Хорошо. А я… буду рядом. И покажу ей Москву, шум, свет, улицы, лифты, эскалаторы, закаты над крышами и кофе на углу. И, может быть, когда она оглянется — уже не захочет уходить.

Он не собирался играть по правилам древних волхвов – снова. Но если есть способ оставить её здесь… Он его найдёт.

Начинался новый виток Песни. Только теперь — на его условиях.