Диван

Это был самый обычный, ничем не примечательный, среднего размера диван. Когда его собирали на заводе, мастер скобкозабивным пистолетом дважды прицепил полы своей спецовки к основанию, а швея укололась и окропила кровью обшивку.

С фабрики диван поступил на склад и простоял там "до востребования" целый год, пока не был заказан для выставки в только что открывшемся новом филиале мебельной компании. Хотя зевак и потенциальных клиентов каждый день проходило много, простая еврокнижка особо не привлекала к себе внимания. Здесь изредка гнездились консультанты разных фирм, чья продукция выставлялась в большом зале торговой базы, чтобы обсудить последние новости или скоротать время. Наслушался наш диван "такого", от чего не только уши завянут, но и желание иметь слух пропадет.

На фоне других, более интересных моделей, блеклый, серый с крупными кремовыми цветами диван сильно проигрывал. Его нельзя было назвать "стильным" или хотя бы "винтажным". Ни тебе больших или маленьких подушек, за которые покупатели так любят мебель, ни вместительных подлокотников, способных сослужить службу подставки или дополнительного места хранения. Даже в детскую такой диван не поставить: слишком скучный и унылый, а ведь дети так любят яркие цвета... Так или иначе, прошло еще пол года, прежде чем в жизни скромного обитателя произошли качественные изменения. Его перевезли на другую "точку".

Снова начались хождения глазеющих женщин и мужчин, семей и одиночек, влюбленных молодых пар и ворчащих стариков с сорокалетним брачным стажем. Иногда на диван присаживались, иногда удостаивали его только функции банкетки – ставили на него сумки или пакеты. Однажды на нем целый час маялся пятилетний мальчик, чья мама встретила подругу и "зацепилась языком". Это был самый длительный акт взаимодействия дивана с человеком, и дивану понравилось. В другой раз на него без разрешения посадили маленькую трясущуюся шавку, которая норовила раскопать яму и... И дивану не понравилось.

Так бы и простоял он в похожих друг на друга залах торговых баз, если бы однажды среди тех самых ворчащих стариков не появилась и будущая хозяйка. Невысокая, с крашеными в "свой" цвет волосами (чтобы скрыть седину), женщина чуть за пятьдесят приехала с определенной целью: ей нужен диван в спальню. Они с супругом давно не выносят друг друга, поэтому решение жить в разных комнатах виделось им самым верным. Избрав для себя маленькую спальню, Татьяна Ивановна, которая во всем ценила практичность и многофункциональность, решила выбросить старую панцирную двуспальную кровать (состоявшую из двух односпальных), сделать ремонт и купить новую мебель. Отселенный в зал дед довольствовался советского образца "стенкой" и вообще ему ничего в этой жизни было уже не нужно.

Любящая на всем экономить, Татьяна Ивановна глянула на диван, аккуратно присела на краешек, оценила жесткость и аскетизм, и, наконец, приняла решение о покупке. Не смотря на сравнительно низкую цену, сомнений в качественности товара у новоиспеченной владелицы не было. Выглядел он надежно, строго, крепко. И, если хотите, даже слегка нравился ей. В системе ценностей Татьяны Ивановны понятие "нравиться" имело едва ли не самый высокий рейтинг, а добиться такого положения могли только по-настоящему полезные вещи. Так что в этом отношении наш диван получил одобрение.

Изрядно доплатив за подъем дивана на пятый этаж и знатно выругавшись по этому поводу, Татьяна Ивановна получила в собственное распоряжение новый предмет мебели и приличное по своим размерам пространство в комнате, освободившееся в связи с таинственным исчезновением старой кровати. Новенькая, чистенькая еврокнижка еще пахла тем самым запахом, который хранят в себе предметы с выставки: смешанные акценты дерева, ткани, клея и опилок. Ни с чем не сравнимый, не особенно приятный, но и не противный, а в общем и целом - ненавязчивый, этот аромат наполнял собой комнату еще некоторое время, пока диван не впитал в себя более постоянные, специфические запахи жилого помещения.

Теперь у нашего друга началась новая жизнь: спокойная, размеренная, стабильная. В стремлении сохранить наружную обивку в первозданной чистоте, опытная хозяйка накрыла диван гобеленовым покрывалом, единственная задача коего состояла в обязанности принимать на себя первые и сильнейшие удары судьбы: пролитый кофе без сахара и молока, раскрошенные песочные рогалики, подтаявший горький шоколад с фундуком, длинная белая кошачья шерсть и еще добрая сотня далеких от идеала, но злободневных ситуаций.

Татьяна Ивановна не имела привычки раскладывать спальное место, поэтому вечерами поверх покрывала обыкновенно стелилась простынь, укладывалась подушка и полутораспальное одеяло: "Нашему умишку и это лишку" - приговаривала она. По утрам же хозяйка прятала спальные принадлежности в ящик под диваном и продолжалось так до тех пор, пока домашняя кошка Буся не повадилась там спать. Тогда было принято взвешенное решение об эвакуации белья на полку в шкаф, после чего внутренний ящик резко осиротел, покрылся пылью и память о нем едва не канула в Лету.

Большую часть свободного времени дома Татьяна Ивановна проводила на своем диване, если, конечно, не была занята рассадой. Здесь она чаевничала, читала, вязала, полу-лежа полу-сидя смотрела телевизор и болтала по телефону. Каждый вечер у нее происходил ритуал: возвращаясь с работы, она, сняв только верхнюю одежду и обувь, в чем была, присаживалась, доставала из кармана брюк (платья и юбки она вовсе не любила) телефон и поочередно звонила сперва своим детям, затем старшим внукам. "Смольный" - первое слово, которое можно было услышать в трубке. Дальше начинался стандартный опрос по следующим пунктам, порядок которых никогда не нарушался: 1) как дела, как жизнь молодая?; 2) как на работе, как на учебе?; 3) как здоровье?; 4) ну и погодка нынче, что скажешь?. На этом "официальная часть беседы была исчерпана и диалог перетекал в другое русло. Теперь Татьяна Ивановна плавно стекала из сидячего положения в лежачее на левом боку, а брошенные возле дивана носки сейчас же воровались притаившейся под диваном кошачьей лапой. Причастность самой Буси к этому действу так и не была однозначно определена за отсутствием доказательной базы и надежных свидетельских показаний.

Закончив с беседами по телефону, Татьяна Ивановна находила в себе силы переодеться в домашнее и поужинать с дедом, шеф-поваром уникальной по своей рецептуре и антуражу кухни, вмещающей черты всех кулинарных учений мира, которые включали картошку, мясо, молоко и овощи. Хотя ужинали они вместе, беседу за их столом услышать было едва ли возможно. Чаще это был дедовский монолог, прерываемый короткими фразами "ага", "конечно" или "ну даешь" с уничижительной интонацией, не выражающей особого доверия. На фоне всегда бурчал телевизор, где шла какая-нибудь программа сомнительного содержания. "Сомнительным содержанием" Татьяна Ивановна могла назвать любую программу, ей непонятную или неприятную. Поэтому "сомнительным" в этой квартире именовался почти весь телевизионный контент и даже дедовы рассуждения, хотя последние подпадали под категорию "сущего бреда".

После ужина Татьяна Ивановна "уходила в покои" и уютно располагалась на своем диване с книгой или вязанием. Склонная к излишней активности и привыкшая к постоянной деятельности, она редко выдерживала за монотонным занятием и полчаса, поэтому ее "дело" откладывалось на старый журнальный столик, а хозяйка укладывалась "солдатиком", задирая одну ногу на спинку, а другую - свешивая к полу. Назойливая мохнатая лапа тут же принималась играть с пальцами, а нога на спинке быстро затекала: "Не дадут спокойно помереть" - говорила в таких случаях (ежедневно) Татьяна Ивановна.

Диван служил своей хозяйке верой и правдой, за что его обошли стороной многие невзгоды: обивка оставалась чистой и гладкой, пятен любопытного происхождения он не имел, и даже Буся предпочитала для заточки когтей углы с отклеившимися обоями. Татьяна Ивановна в принципе была дружна со своей мебелью: шкафы и комоды в единой цветовой гамме едино хранили бесчисленные постельные и домашние принадлежности, столы и столики исправно копили пыль и собирали на себе всякие подручные мелочи - зарядки, карандаши, использованные чайные пакетики, грязные тарелки... Книг в этой квартире было не то чтобы много, но вполне достаточно, правда, все они родом из СССР: "Зачем покупать новые, если старые еще не все прочтены?".

Десять лет наш диван был местом покоя и отдыха для Татьяны Ивановны, пока однажды она не поймала воспаление легких. Привыкшая лечиться сама, она не стала оформлять больничный и продолжила верно отдавать всю себя на благо местного завода. Спустя пару недель положение ее сильно ухудшилось и по скорой она попала в реанимацию, откуда уже не вышла. Похороны прошли тихо. Комната опустела, а диван - осиротел. Теперь на него изредка присаживался дед, не имевший раньше этой привычки, и подолгу молчал. Думал, вспоминал, скучал и плакал без слёз, как умеют плакать только мужчины.

С дивана было убрано покрывало, кошка Буся валялась без всякого стыда, а поверхность стала засаливаться. Иногда к деду в гости приходили дети и внуки. Бабушкина комната превратилась в место встреч и посиделок. Диван обрел статус центра притяжения этих редких событий и периодически впитывал сладкий чай, всевозможные соки и сладкие напитки. Цвет его постепенно темнел, краски теряли яркость и приобретали серый налет. Появились пятна, легенды о происхождении которых восходят к мифологии древних кельтов, а, в сущности, знать об этом - мало приятного... Не всё тайное когда-нибудь становится явным.

Вечерами дивану было очень одиноко. Он чувствовал себя брошенным, никому не нужным, бесполезным. Он сильно скучал по Татьяне Ивановне, которая его берегла и очень любила. Ей было свойственно одушевлять неодушевленное. Доброе слово и собаке приятно, но кто сказал, что доброе слово не приятно дивану? Конечно приятно...

Тишина комнаты, где больше никто не жил, временами становилась невыносимой. Разве может звучать тишина? Может. И везде она звучит по-разному. Там, где стоял диван, у тишины был назойливый, раздражающий звук, похожий на непрерывную вибрацию старенькой "мотороллы". Причем тишина эта распространялась повсеместно на всю квартиру. Чтобы ее не слышать, у деда все время работал телевизор: какой там канал или передача - его совсем не интересовало (он их все называл "сомнительными"), главное - заглушить тишину. В отличии от деда, диван не мог сам себе включить телевизор и вынужден был терпеть этот почти осязаемый звук всё время.

Так бы и сошел наш диван с ума и стал бы всех без разбора колоть пружинами, если бы старший внук Серёжка не положил на него глаз. Сергею было 24 года и для своих лет - он вполне сложившаяся личность: у него есть жена, работа и только-только взятая в ипотеку квартира. Пока Серёжа был в отпуске, он делал ремонт, платил ипотеку и снимал жильё, так что все его сбережения вылетели в трубу и на на жизнь ничего не оставалось. Так новоиспеченные владельцы дорогущей двухкомнатной квартиры со свежим ремонтом средней руки не смогли "упаковаться" мебелью. Средств хватило только на кухонный гарнитур, а вот спать было в прямом смысле - не на чем. С боем и долгими уговорами, дед согласился отдать диван Татьяны Ивановны: "жалеть нужно живых, а не мертвых". Обиднее, чем деду, было кошке Бусе: на дедовскую тахту её не пускали, а другого ничего теперь не было...

Это был самый обычный, ничем не примечательный, среднего размера диван. Когда Серёжа грузил его в лифт, то зацепился скобой за раздвижные двери, выворотив её наполовину. Выгружая диван в коридоре, он порезался об эту скобу и окропил кровью обшивку.

Войдя спасителем в дом новых хозяев, диван с гордостью исполнял широкий круг обязанностей: был местом приема гостей, местом для завтрака и ужина, местом для просмотра кино, местом для чтения, местом для вышивания крестиком, местом для сна - человеческого, кошачьего и собачьего (пока человеки не видят). Этому герою впору уже было бы дать имя собственное, но никто об этом как-то не думал...

Жизнь в семье Серёжи и его жены дивану вполне нравилась, хотя три кота и грязная, вонючая собака - не самое приятное, что может быть... Выносить эти трудности дивану помогало только то, что в этой квартире не слышалась та страшная тишина. Он теперь не имел собственного места, все время переезжал из комнаты в комнату или двигался внутри спальни от стенки к стенке. Вообще стабильность - это антоним образа жизни новой семьи. Зато диван по-настоящему любили. Хозяйка проводила ему профилактические чистки от шерсти липким роликом дважды в день, а раз в неделю его подвергали серьезной процедуре - средство для мебели и пылесос. Так въевшиеся запахи постепенно отступали, а глубокие застарелые пятна - светлели. Диван перевидал добрый десяток всевозможных покрытий - от гобелена до простыни. Активно использовался и внутренний ящик, вмещавший в себя в разное время: подушки и одеяла, постельное белье, коробки с обувью, коврики и полотенца, зимние куртки... И всё это вперемешку с крышечками, пробочками, монетками, резинками для волос, плотными комками кошачьей шерсти и пыли, крошками, фантиками и даже купюрами - всё, что могли своровать и успешно воровали домашние коты.

От частого и, порой, варварского использования, внутренний ящик дивана скоро прохудился и оттуда стали вываливаться мелкие предметы. Впрочем, поскольку диван все время куда-то перемещался, мусор этот надолго не задерживался и регулярно убирался... Если, конечно, коты не успевали угнать его в другое, более надежное место: под холодильник, под шкаф, или, что самое труднодоступное, за кухонный гарнитур.

На этом диване молодые супруги ругались, мирились, смотрели кино и вообще проводили весь свой досуг. Супруга Сережи очень любила читать, поэтому в разное время там перебывали многие авторы: от классического Льва Толстого до модного шведского писателя Фредерика Бакмана, от скандальной Филиппы Грегори (знаменитой излишней сексуальностью) до необычного Орхана Памука (лауреата нобелевки, ставшего уже классикой современной турецкой литературы). Здесь читался Иван Бунин, Джонатан Страуд, Нил Гейман (этот не только читался, но и смотрелся), Анджей Сапковский (читался, смотрелся и даже игрался: виртуально - "Ведьмак 3", и "настольно" - гвинт), Лариса Рубальская (иногда пелась), Михаил Лермонтов, Луиза Мэй Олкотт, Нилан Рой, Виктор Пелевин, Борис Акунин, Дэниел Киз (читался и слушался), Рэй Брэдбери, Дмитрий Глуховский и, наконец, Дэн Браун. Последний был очень любим в семье Сергея и оттого диван видел его книги и их экранизации чаще остальных.

Читать наш диван не умел, зато умел считывать... Он ловко считывал настроение Сережиной жены, когда она увлекалась каким-то рассказом, и делал свои выводы об авторе или об истории. Иногда хозяйка погружалась глубоко в чтение и не замечала, как текло время. Иногда - проявляла беспокойство и не могла надолго увлечься, беспрестанно отвлекаясь: на кошку, на собаку, на кошку с собакой, на кошку с кошкой, на собаку с двумя кошками, на собаку с тремя кошками и даже на хомячков. Эти, во всяком случае, волновали диван в последнюю очередь - они не могли его разодрать, пометить или облежать шерстью (мешала клетка).

Самых "незначительных" обитателей этой квартиры, больше похожей на табор, наш герой недооценивал совершенно зря. Один раз, пока хомяки Тоша и Гоша были отселены из клетки на время чистки, Сережа не уследил за ними и самый прыткий, Гоша, сбежал. Ох и досталось же Сергею тогда от жены... Но еще больше досталось дивану. Предприимчивый и свободолюбивый, хомяк Гоша сначала прятался между шкафом и плинтусом, а затем приноровился брать заботливо оставленную для него еду из миски посредине зала и прятать в диване. Нижнего ящика ему показалось недостаточно и Гоша, собрав свою хомячью волю в кулак, прогрыз дыру в сиденье. Это оскорбление диван еще долго не мог забыть... В конечном итоге Гоша был пойман с поличным, когда запихивал очередную партию семечек за щеки посреди ночи. Условия его содержания были ужесточены, клетка строгого режима теперь отпиралась еще реже, а рецидивист на время уборки помещался в карцер - трехлитровую стеклянную банку. Диван остался доволен мерой пресечения, Гоша - нет.

Надо ли говорить, что диван в этой семье никогда не пустовал? Это касалось не только живых обитателей квартиры. Он регулярно собирал на себе стопки с чистой одеждой, тазы с только что выстиранными вещами, бесчисленное количество носков, завернутых один в другой (и не всегда чистых), различные подушки всех мастей (от декоративных квадратных до подушек-валиков), ноутбуки, ручки и карандаши, книги (которые сейчас читала хозяйка), бутылки с минералкой, кружки и стаканы (на спинке) и даже грязную (!) посуду - когда Сережа надолго оставался один. Раз в день, непосредственно перед сном, диван "расхламлялся", иначе спать было негде...

Стабильного положения - разложенного или сложенного - у дивана тоже не было. Если супруги оба были дома - диван почти никогда не складывался (только если ожидались гости, и то не факт). Если дома был только Сергей, диван всегда был разложен, а вот если одна оставалась его жена - варианты разнились в зависимости от настроения: разлука короткая - диван разложен, разлука длинная... Диван разложен, когда хочется "свободно" валяться, сложен - когда не хочется валяться, снова разложен - когда стало стыдно перед котами, что им не хватает места, опять сложен - потому что надоело менять постельное белье или оно не постирано. Однажды жена Сережи целый месяц спала на диване прямо в спальнике - так было проще... В общем, навидался наш диван всяких необычностей, но следовал заветам Льюиса Кэролла - "если у тебя нет странностей - ты странный".

Ссоры - вот что не нравилось дивану в этой семье. Он становился их свидетелем каждую неделю. В основу всегда укладывались финансовые проблемы, а жемчужинками на ниточку нанизывались текущие ситуации. Сергей много работал и почти не жил дома, а его жена, сколько бы ни работала, значительно поправить бюджет не могла. Супруги, по обыкновению, начинали сыпать обвинениями, а затем надолго замолкали, отвернувшись друг от друга. Происходило это часто ночью, перед сном, поэтому диван всегда был свидетелем сих событий, как бы ему этого не хотелось избежать. Промолчав так минут 10-15 Серёжа с женой снова начинали выяснять отношения и иногда даже переходили на крик, от чего диван имел жгучее желание закрыть несуществующие уши.

Вскоре в семье появилась кровать, и диван был отселен из спальни в зал, где вместе с одноместной тахтой, накрытые одинаковыми покрывалами, они образовали альянс, замещая таким образом "большой диван", планирующийся к покупке. Да, дивану это новое положение определенно нравилось. Во-первых, покрывало на нём было редкой красоты глубокого синего цвета с узором под золото. Во-вторых, в зале ссоры и ругань было почти не слышно.

В семье Сергея диван пробыл, без малого, пять лет. С тех пор, как местом его постоянного обитания был избран зал, единственными заботами нашего героя были только меняющиеся (неизменно красивые) накидки, да кошачья шерсть. В семье Сергея всё стало на свои места, можно даже сказать, поправилось. Пришло время обновления мебели и под раздачу сразу же попало всякое "старье". Так диван отправился на улицу.

Это был самый обычный, ничем не примечательный, среднего размера Диван. Когда его выносили с девятого этажа на помойку, грузчик дважды укололся об острый край торчащей мебельной скобы и окропил кровью обшивку.

Диван боролся за место под солнцем до последнего. Он верно служил службу своим хозяевам, но вместо почетной ссылки на пенсию куда-нибудь на дачу, Диван получил пенделя и был безжалостно выброшен под дверь мусорокамеры вместе со всем содержимым своего ящика (такими же "старыми" = ненужными одеялами и подушками). Что он чувствовал? А разве может чувствовать диван? Этот - может. Он может чувствовать даже лучше некоторых людей.

Теперь Диван выглядел старым, изрядно потрепанным, но всё ещё надёжным. Он приобрёл странный, мутный цвет, большие белые цветы уже практически не было видно, а пятна "сомнительного характера" не поддавались подсчёту. Но он не сдавался. Выброшенный в конце октября, Диван замерзал по ночам и отогревался днём, под лучами позднего осеннего солнца, которое ласково гладило его и, будто, даже сочувствовало.

Мусоровоз, хотя и приезжал три раза в неделю, Диван пока никуда не увозил. Он был оставлен до особого дня, когда из города вывозили строительный, а не бытовой, мусор. Так Диван каждый день видел своих хозяев, которые, впрочем, его своим вниманием не удостаивали. Видел Диван и того, по чьей милости лишился дома: новенький, только с завода, огромный стильный угловой диван, пахнущий тем самым запахом, который хранят в себе предметы с выставки: смешанные акценты дерева, ткани, клея и опилок.

В первых числах ноября возле мусорки, где стоял наш Диван, появилась кошка. Дымчатая, с глазами разного цвета, и с коротким, сломанным хвостиком. Тоже ничейная. И это роднило их. Удачно лежавшие внутри бельевого ящика спальные принадлежности стали для уличной кошки уютным гнездышком, где она повадилась ночевать: там было теплее, чем на улице, да к тому же безопаснее - никакая собака не пролезет внутрь. Дивану нравилось быть полезным. Даже грязной блохастой кошке. И, если хотите, он вообще не имел предрассудков по этому поводу. Вместе они были не одиноки. Знал бы Диван, что совсем скоро их станет намного больше...

Через неделю от начала крепкой дружбы кошка внезапно... Окотилась. Сразу шесть котят. Все они были особенного, красивого тигрового окраса (видно местный кошак Семён наследил). Так Диван узнал об особенностях генетики. Трое из шести малышей унаследовали интересную мамину особенность: короткий, сломанный хвостик. Так Диван расширил свои знания генетики.

Дворовая кошка с котятами жили в бельевом ящике Дивана целый месяц, пока маленькие котики, как их однажды назвала мимо проходящая с мамой прелестная девочка Света, не подросли. Холодными ночами он согревал братьев своих меньших и защищал от ветра и снега. Дивану нравилось кошачье общество: они были живым воплощением нежности и любви - того, что бывает только в настоящих семьях. Кошка - уютное животное. И Диван за это их очень любил. В один из дней, когда кошачья мама ушла на поиски еды, а котячьи дети крепко спали в грязных, но от этого не менее тёплых, подушках и одеялах, на диван сверху примостились господа "под мухой". Они принялись что-то громко и невнятно обсуждать, ругаться друг с другом, пихаться руками и пинаться ногами. Переживая, что маленькие котики внутри будут потревожены, Диван собрал всю силу в кулак и принялся колоть незваных гостей ржавыми пружинами. Возмутители спокойствия, недолго думая, подсобрали свой скарб и отправились восвояси. Диван победил. Снова. Он всегда был победителем.

Скоро котята подросли и кошка увела их в подвал. Там было теплее, да и зима уже вступала в полные лета. Диван остался один. Но не одинок. Вот уже неделю как один седой, интеллигентного вида мужчина обхаживал сей предмет мебели. Пока в нём обитали пушистые жильцы, Виктор Михайлович близко не подходил, но когда квартиранты съехали, он решил действовать.

Это был самый обычный, ничем не примечательный, среднего размера Диван. Когда грузчики втаскивали его на третий этаж, приглашённый мастер по перетяжке мебели принялся помогать работягам, да так неловко, что ненароком взялся аккурат за угол, из коего торчала ржавая скоба. И... окропил кровью обшивку.

Так кровожадный Диван оказался в классической трёхкомнатной "хрущёвке" в самом центре города. В историческом центре. И хрущёвки там, разумеется, были не обычные, а "ранние". В этой квартире проживал Виктор Михайлович. Один. В зале, который был переоборудован в кухню-гостинную, стоял большой дубовый стол, шесть таких же массивных стульев и старенький, видавший виды, кухонный гарнитур. В этом доме "старьё" уважали, а не выбрасывали.

Не хватало только дивана. Он должен был быть не особенно большим и не слишком маленьким, не угловым, и, обязательно, "с историей". Виктор Михайлович очень любил "истории". И хотя свою историю наш Диван рассказать не мог, он, буквально, источал её. Почти осязаемую. Полную забавных мелочей и грустных нот. Новый хозяин чувствовал такие вещи. Слева от обеденного стола на стене висели картины с видами города конца 19 века. Диван поместили под ними. Но прежде этого о нём позаботились: заменили пружины, починили дно ящика, выкорчевали старые скобы и поставили новые. Обошлось без крови. Но самое главное, что сделали с Диваном - его перетянули. Теперь под атмосферными картинами красовался строгий, сдержанный и привлекательный в своей простоте, обновлённый ДИВАН. Гладкая, яркая, насыщенная оббивка богатого бордового оттенка гармонично довершала образ помещения, претендовавшего теперь и на роль кабинета. Виктор Михайлович остался доволен.

Это был самый необычный, весьма примечательный, среднего размера ДИВАН.