Дивнозадые сёстры. Куда же делся Хуан Веласкес?

— Вот скажи мне, русский, как правильно подкатить к девушке?

Прибывший из далёкой Российской Империи этнограф молча состроил изумлённое выражение.

Видя непонимание на лице иностранного гостя, его плечистый проводник по имени Фернандо пояснил:

— Что-то типа вашего знаменитого «Вашей маме зять не нужен?» Знаешь, с каким вопросом можно подойти к мексиканской красавице?

Учёный беспомощно покачал головой.

Мексиканец с энтузиазмом подался вперёд.

— Сейчас научим!

С этими словами он схватил перепуганного иностранца за шкирку и вытолкал на залитую солнцем улицу.

В городке кипела жизнь. Пушистые кусты с мясистыми листьями толпились вокруг жёлтой церкви. Вот старушка в синем торгует манговым желе и карамельными зверятами. Через дорогу усатый сеньор продаёт кофе. Стойкий запах свежеобжаренных зерён бодрит и манит.

— Вот оно, твоё поле для практики, — торжественно объявил Фернандо, обводя взглядом всё вокруг.

— А как же теория? — спохватился учёный.

— Ах да, — небрежно согласился проводник. — Надо подойти к девушке и спросить, во сколько она выходит за хлебом.

Этнограф скривился.

— А при чём тут хлеб?

— Чем красивее девица, тем строже у неё папа. Кроме как за хлебом и шагу не даёт ступить.

— Ладно, я понял. Вот эта.

С этими словами ученый кивнул в сторону высокой девушки с мелкими кудрями.

— Нет-нет, она нам не пара, — замахал руками Фернандо. — Ты хоть знаешь, что там за батя? Он нам обоим бошки прострелит.

— А вон та?

— Тем более. Забудь о ней.

Недовольный этнограф повернулся к своему проводнику. Почувствовав на себе укоризненный взгляд и повисший в воздухе вопрос, Фернандо нахохлился.

— Чем милее девушка, тем строже папаша. А за красавицу и вовсе будь готов потерять голову. В прямом смысле.

Спустя несколько минут немого созерцания, ученый остановил взгляд на стройной фигуре в ярком платье и твёрдо сказал:

— Ты как хочешь, а я выбрал.

Мексиканец скривил губы в усмешке, но возражать не стал. Легко толкнув приятеля в спину, он остался наблюдать за действием чуть поодаль.

Завидев иностранца, девушка улыбнулась.

— Во сколько выходите за хлебом? Если позволите... — промямлил учёный.

— В пять утра, — кокетливо ответила та.

— Почему так рано? Хотите успеть на мессу?

Нежный румянец залил смуглое лицо.

— Дед помер. Закопать надо.

В этот момент учёный понял: все книги, что он прочёл у себя на родине — долбаный мусор. С этой мыслью он флегматично начал рвать листок с заметками, которые привез с собой из далёкого Петербурга.

— Зачем же тогда за хлебом?

— А как без хлеба-то? Не дело же...

И то верно. Не зная, как продолжить романтическое знакомство, молодой человек спросил:

— А с дедом что случилось?

— Пристрелили. Шальная пуля, — ответила красавица со слезами на глазах.

— Какой ужас! Чья?

— Моя.

Некоторое время оба молчали.

— Ну так что? — вдруг спросила красавица с надеждой в голосе. — Вы придёте?

Этнограф хлопнул себя по лбу.

— Знаете, я тут вспомнил...

— Что вспомнили?

— Да так, мне ведь своего тоже похоронить надо, — выпалил он первое, что пришло в голову.

Но это, очевидно, не смутило собеседницу. Схватив иностранца за рукав, она встала на цыпочки и с жаром прошептала ему на ухо:

— Так берите своего и приходите. Вместе закопаем.

— Это очень будоражит, конечно. Но у меня нет лопаты, — признался этнограф, разводя руками.

Девушка заметно расстроилась.

— Увы, боюсь, у нас ничего не получится.

С этими словами она упорхнула.

Пока заморский гость провожал взглядом летящий силуэт, Фернандо подкрался сзади и тут же прогремел:

— И ведь даже не обернулась. Не зацепил ты её. Не зацепил!

— Жаль, однако, — с сожалением ответил учёный. — Какие изгибы! Мечта!

— Да, местность у нас гористая. Пейзажи что надо, — подмигнул Фернандо, расплываясь в улыбке.

Однако не прошло и минуты, как проводник продолжил разглагольствовать.

— Впрочем, может, оно и к лучшему. Мой бывший сослуживец Хуан Веласкес, бесследно исчез не так давно. Знаешь, что послужило тому виной?

— Что же?

В этот момент проводник махнул в сторону удаляющейся фигуры и понизил голос до шёпота.

— Женская задница. Это, брат, всегда заканчивается одинаково.

Воспоминание о сослуживце заставило Фернандо потянуться за сигарильей. Они с Хуаном вместе прошли огонь войны. Деля меж собой последнее и перевязывая раны, они не раз спасли друг другу жизнь.

Затянувшись, Фернандо поймал на себе вопросительный взгляд гостя. Устыдившись своего эгоизма, гордый потомок индейцев поспешил сунуть ему меж зубов свою же самокрутку.

Этнограф тут же зашёлся кашлем. Здешний табак оказался гораздо крепче, чем тот, что продаётся в России.

Но у учёного не было времени долго кашлять, ибо проводник уже начал свой рассказ.

***

В одной прибрежной деревне у бедного крестьянина были две миловидные дочери. И все никак не могли они между собой решить, чья же задница краше.

— Ты только взгляни, какой орех! — восклицала старшая, любуясь на себя в зеркало.

— У тебя орех. А у меня — нежный персик, — возражала младшая.

И доходило чуть ли не до драк.

Уставший папаша, который не знал, что делать со своими бездельницами, однажды вспылил:

— Вы вдвоём ничего не решите, только рассоритесь. Ищите того, кто вас рассудит.

Девушки переглянулись.

— А где искать?

— Да где угодно. Хоть на дороге, только уймитесь, ради бога.

Сказано — сделано.

Оказавшись на обочине пыльной дороги, сёстры вдруг смутились. Где-то позади, в высокой траве, громко трещали цикады. Воздух плавился от жары и дрожал. Вокруг ни души. Только облака лениво плыли где-то в высоком небе.

— Думаешь, прямо уж такие красивые у нас жопы, чтобы всем показывать? — шёпотом спросила старшая.

— Ты же старше, ты и решай. Иначе я буду считать, что я победила.

Возмущённая наглостью сестры, девушка ущипнула её за руку и вышла на дорогу. Решительность кипела в крови. В это время на горизонте как раз нарисовалась фигура. Сёстры всполошились.

— Надеюсь, не старик. Не очень-то хочется, чтобы он нас рассуживал.

— А если молодой и уродливый? Это же ничем не лучше! — воскликнула младшая.

Условившись, что будут ждать только молодого и симпатичного судью, они принялись создавать видимость оживлённой беседы. Однако ждать оказалось ещё труднее, чем спорить. От волнения обе чуть не изгрызли ногти под корень. И обе облегчённо вздохнули, когда наконец разглядели осанистого усача лет двадцати пяти от роду.

Ни толстый, ни худой. На лицо очень даже приятный. На открытом лице играла ненавязчивая улыбка. Такая улыбка и располагает к тому, чтобы обратиться за помощью. Иными словами, ровно такой, какой требовался.

Пока девушки мялись, не зная, как начать столь деликатный разговор, странник сам обратился к ним:

— Здравствуйте, красавицы. Нужна ли какая-нибудь помощь?

— Да мы тут ждём кое-кого, — растерянно пробормотала младшая сестра.

— И кого же?

— Вас, — выпалила старшая.

Лицо Хуана Веласкеса тут же выразило приятное изумление.

Всегда готовый угодить любым женским капризам, он жестом дал понять, что внимает.

Сёстры представились. Старшую звали Кончита, а младшую — Гвадалупе. Когда Хуан Веласкес поинтересовался, чем может услужить, то получил самый прямой ответ:

— Рассудить, чья задница краше.

Хуан присвистнул.

— А каковы критерии? — поспешил уточнить он. — Не хотелось бы терять объективность, в столь спорном вопросе.

Девушки пожали плечами.

— На Ваше усмотрение, пожалуй, — предложила Гвадалупе.

— Смотреть, но не трогать! — строго предупредила Кончита.

— Буду делать только то, что сами сеньориты мне укажут, — заверил Хуан Веласкес. С этими словами он поднял ладони, как бы признавая свою полную капитуляцию перед любым требованием.

После некоторого колебания, Кончита повернулась к судье и приподняла цветастую юбку.

Сохраняя абсолютно невозмутимое лицо, некоторое время Хуан созерцал увиденное. Затем он объявил:

— Ну всё. Старшая победила.

Гвадалупе тут же раздулась от негодования.

— Это почему же? — вскричала она.

— Вас, дорогуша, я ведь так и не увидел, — развёл руками хитрец.

Проигравшая беспомощно уставилась на сестру, но та, кажется, была совершенно довольна таким исходом.

Делать нечего. Пришлось заголиться и младшей.

— Трогать нельзя, да? — уточнил Хуан Веласкес.

— Нет! — в унисон крикнули сёстры.

Судья погрузился в тяжёлые раздумья. Между двумя совершенствами нельзя выбрать только одно, это богохульство! Утомлённые ожиданием, сёстры замучили его вопросами.

«Читал я как-то один известный миф, где из трёх богинь недалёкого ума принц выбрал одну. И чем это всё закончилось? Войной!» — подумал Хуан Веласкес.

— Не должен один человек решать такой серьёзный вопрос, — взмолился он. — Позвольте мне привлечь ещё эксперта. Уверяю, в красоте он понимает куда больше моего. Истинный эстет позволит поставить точку в столь сложном споре.

Девушки состроили гримаски.

— А вы вернётесь? — спросила Гвадалупе.

— Что за вопросы! Конечно же да, — пообещал Хуан Веласкес.

— Имейте в виду, мы разрешаем привести только одного человека, — вмешалась Кончита.

Хуан Веласкес вытянулся по струнке и приложил ладонь к виску — коротко, по-солдатски. Разве будешь спорить с такой очаровательной генеральшей?

Добежав до дома, он чуть ли не ногой выбил дверь. Там, в самом тёмном углу заросшего зеленью патио, младший брат Хуана Веласкеса спал свою дневную сиесту.

— Вставай, живо! — скомандовал Хуан.

Но Мигель отмахнулся от брата, как он назойливой мухи.

— Завались. Не видишь, я сплю?

— Вставай, я сказал. Спасибо ещё скажешь.

— Что за срочность? — рявкнул Мигель, переворачиваясь на бок.

— Дамы спорят, надо помочь.

— Дерутся что ли?

— Нет.

— Ну если не дерутся, то на что там смотреть?

Еле уговорив Мигеля прервать отдых, Хуан потащил его к сёстрам. Солнце уже начинало клониться к закату, когда братья встретились с девушками. Утомлённые ожиданием, они сидели на камне и о чём-то переговаривались. В руках девушки крутили обдёрганные цветочки. Уж не гаданием ли занимались всё это время?

— Что там у вас за спор, показывайте быстро и я пойду, — сказал Мигель без всякого энтузиазма. Он всё ещё был зол на брата за то, что тот разлучил его с гамаком из-за какого-то пустяка.

Не успел он и глазом моргнуть, как вдруг узрел предмет спора. Поражённый не то красотой, не то неожиданностью открывшегося зрелища, он открыл рот.

Хуан, который целомудренно отвернулся, чтобы не смущать девушек, ткнул Мигеля в локтем в бок. Юноша неуклюже крякнул и попытался собраться с мыслями.

— Можно трогать? — растерянно спросил он.

— Нет! — ответили три голоса.

Это привело Мигеля в ступор.

— И что делать, если трогать нельзя?

— Выбери одну, — раздался голос брата.

— Ты, — выпалил младший брат, указывая на Гваделупе.

Кончита тут же поникла.

Хуан подскочил к ней, ободряюще похлопал по плечу и сказал:

— А чего это Вы нос повесили, сеньорита? Мне больше по вкусу пришлись Ваши изгибы. Один судья выбрал одну, второй — вторую. Разве это не справедливо?

— Каждому своё, — подтвердил Мигель. Бедняга всё ещё не мог поверить, что не спит и не бредит.

В шаге от него стояла Гваделупе и светилась от счастья. Такая очаровательная, глаз не оторвать.

Разрешив спор сестёр настолько дипломатично, насколько это возможно, Хуан улыбнулся. Вряд ли когда-то прежде он был доволен чем в тот душный и пыльный вечер. По натуре он был одновременно и тщеславен, и скромен. Впрочем, как и все мы.

Хуан в ту ночь спал как младенец. Однако Мигель так и не сомкнуть глаз. А на следующий день и вовсе слёг с какой-то неизвестной науке хворью.

Доктор, которому отвалили незнамо сколько деньжищ, беспомощно развёл руками и ушёл. Семье осталось только гадать, выживет ли несчастный.

Вдруг дверь в покои больного отворилась, и на пороге появился старший брат. Примостившись рядом с бледным Мигелем, он достал персик, перочинный нож и начал резать, чтобы брату было удобнее есть.

— А знаешь, — сказал он, загадочно улыбаясь. — Кажется, я знаю, что за хворь тебя поразила.

Мигель приоткрыл один глаз. Но так как визитёр сидел прямо напротив распахнутого окна, смотреть на него оказалось невозможно.

— Называется стрела Амура, — продолжил Хуан, не дожидаясь ответа.

— Заткнись, — отмахнулся Мигель. — И персик свой забери.

— Вообще-то он твой.

С этими словами он поднялся с постели больного. Но не успел Хуан сделать и шагу, как Мигель занервничал. Он, очевидно, хотел что-то сказать, но боялся. Спустя несколько секунд, юноша наконец спросил у брата, куда тот уходит.

— Навещу-ка наших новых знакомых. Хочу узнать, не рассорились ли.

— Погоди, я с тобой!

Заверив брата, что чувствует себя прекрасно как никогда, он устремился вслед за ним.

Увидев, что в гости заявились двое неизвестных щеголей, отец Кончиты и Гвадалупе тут же взялся за ружье.

— Зачем пожаловали? — строго спросил он, держа палец на спусковом крючке.

— Жениться, — извинительно проговорил Мигель.

Старик сразу расплылся в улыбке. Повесив ружьё на крючок, он тут же любезно уступил братьям дорогу.

***

Когда Фернандо закончил рассказ, то отхлебнул что-то из фляги. Русский Этнограф заметил, как мексиканец украдкой смахнул скупую мужскую слезу. И тогда он задумался, а не пропустил ли какую-то важную деталь. Отчего же проводник так опечалился? Разве не счастливая история получилась?

— И куда же всё-таки делся Хуан Веласкес по-твоему? — осторожно спросил этнограф. — Я так и не понял.

Фернандо всплеснул руками.

— Что же тут непонятного? Все считают, что он умер, но на самом деле он женился. Женился. Был мужик и нет мужика.

Услышав эти рассуждения, иностранный учёный подавился смешком. У него самого остались в России женатые друзья. И ощущение действительно порой складывается такое, будто они отдали богу душу, а не сочетались браком.

— Бабы — смерть. Зато какая. Дай мне только под бабой умереть, я первый в очереди буду, — мечтательно пробасил Фернандо.

— Да, согласен, — кивнул этнограф, провожая взглядом хорошенькую девицу.

Не успел Фернандо предложить приятелю ещё сигарилью, как тот сорвался с места устремился куда-то со словами:

— Привет! Во сколько выходишь за хлебом?

Этот рассказ написан по мотивам малоизвестного древнегреческого анекдота. Текст анекдота прилагаю ниже, чтобы читатель мог ознакомиться с оригиналом:

«В те давние дни люди были так одержимы сластолюбием, что был даже воздвигнут храм Афродите Каллипиге (Дивнозадой), и вот как это случилось. У одного крестьянина были две красивые дочери. Однажды они поспорили, у которой из них красивее задница; и чтобы решить спор, вышли на большую дорогу. Там шёл юноша, сын почтенного и богатого родителя, и они перед ним заголились, а он, взглянув, отдал предпочтение старшей. И так он влюбился в неё, что, вернувшись в город, расхворался, слёг и рассказал обо всем младшему брату. Тот немедля отправился в названную деревню и, увидев девушек, сам страстно влюбился, но в меньшую. Отец уговаривал их взять себе более именитых жён, но ничего не добившись, отправился в деревню, договорился с отцом тех девушек, привёз их в город и выдал за сыновей. Этих-то девушек горожане прозвали „дивнозадыми“, как о том говорит в „Ямбах“ Керкид Мегалопольский: что в Сиракузах-де „Сестёр прекраснозадых здесь была пара“. Вот эти-то сёстры, получив большое богатство, построили храм в честь Афродиты и назвали её Каллипигой, как о том рассказывает в своих „Ямбах“ и Архелай».

— Афиней, «Пир мудрецов».