Длинная беззвездная ночь

Глава 1: Снова живой

Я открыл глаза — и тут же зажмурился, спасаясь от ослепительно-белого света, который с невыносимой яркостью лился с потолка. Лампа, большая и прямоугольная, будто вырезанная из самого солнца, заливала комнату холодным белым и ядовито-зелёным светом, от которого резало глаза и начинало болеть в висках. Свет был настолько чистым и безжалостным, что казался лишённым всякого тепла — словно в этом месте даже свет был стерилен, мёртв и враждебен.

Я лежал в запертой комнате, где каждый предмет был подобен инструменту пытки. Единственная кушетка, на которой я был распят ремнями, стояла посреди помещения, словно алтарь для жертвоприношений. По обе стороны — стул и стол, покрытые царапинами и пятнами, которые могли быть чем угодно: от ржавчины до крови. В углу мерно гудели аппараты: их экраны светились тусклым светом, а провода и трубки, словно змеи, впивались в моё тело. Они жужжали, пищали, отсчитывая мои жизненные показатели и поддерживая моё существование вопреки моей воле. Я ощущал, как холодный пластик катетеров жжёт кожу, а кислородная трубка, вставленная в нос, разъедает слизистую до боли.

Моё положение было жалким, унизительным и беспомощным: я не мог пошевелить ни пальцем — ремни впивались в запястья и лодыжки, оставляя на коже кровавые полосы. Даже голова была зафиксирована тяжёлой маской, закрывающей рот и нос, в которую были вмонтированы трубки для подачи кислорода и питания. Я был словно насекомое, пришпиленное булавками для коллекции. Всё это было устроено так, чтобы я не мог умереть даже по собственному желанию — чтобы любое проявление воли было задавлено на корню.

Время здесь было вязким, тягучим, как старое машинное масло. Я не знал, сколько дней, недель, лет я здесь провёл. Иногда мне казалось, что я уже умер, что этот яркий свет — это чистилище, где меня будут мучить вечно, не давая умереть окончательно. Единственным изменением были появления докторов: безликих, в белых халатах, с пустыми глазами, которые приходили и уходили, не произнося ни слова. Они приносили с собой новые инструменты, новые боли, новые опыты. Однажды меня даже переместили в другую комнату — но там всё было таким же: белым, стерильным, безжалостным.

Но сегодня было иначе. Я открыл глаза не просто так — я почувствовал что-то новое, чужеродное в этой вечной рутине. Шум. Он доносился от двери — странный, неуместный, будто сама реальность дала трещину. Я прислушался, затаив дыхание, и различил глухие удары, словно кто-то бился о металл, и отчаянные, пронзительные крики, от которых по коже побежали мурашки. Крики были полны ужаса, боли и безысходности, они надрывали тишину, будто кто-то заживо сдирал кожу.

Шаги становились всё ближе, крики — всё громче. В этот момент тяжёлая укреплённая дверь, которую я считал незыблемой частью этой камеры пыток, распахнулась с оглушительным грохотом. В комнату ворвались двое мужчин в белых халатах. Их лица были искажены страхом, глаза безумно бегали по сторонам, а руки дрожали так сильно, что казалось — они вот-вот рассыплются на куски. Они захлопнули дверь, словно надеялись, что это спасёт их от того кошмара, что остался снаружи.

Они застыли в центре комнаты, тяжело дыша. Пот ручьями стекал по их лицам, пропитывал воротники, превращая белые халаты в грязно-серые тряпки. Первый, светловолосый, схватился за стену, будто искал в ней опору в этом кромешном аду. Его глаза были так широко раскрыты, что казалось, они вот-вот вылезут из орбит. Он трясся всем телом, пальцы сжимали кафель так, что костяшки побелели.

Второй, тёмноволосый, стоял чуть поодаль. Его взгляд был мутным, как у утопленника, лицо — бледным, губы дрожали. На руках — пятна крови, свежие, алые, будто он только что держал чью-то вырванную шею. Его дыхание было рваным, грудь вздымалась так, что рубашка трещала по швам.

Снаружи, за дверью, воцарилась тишина. Она была настолько глухой, что казалась нереальной — как будто весь мир замер, чтобы услышать последние удары их сердец. Только где-то вдалеке, за стенами, доносились глухие, тяжёлые шаги: тук... тук... ТУК. Каждый удар эхом отдавался в груди, будто кто-то молотил по рёбрам изнутри.

Мужчины осознали: спасения нет. Их тела, измученные, истощённые, медленно поддались — они опустились на колени, ладони соскользнули по стене, оставив на ней кровавые следы. Пот капал с их подбородков, смешиваясь с кровью на полу. В комнате пахло страхом, потом, медицинским спиртом и чем-то ещё — приторно-сладким, как гниющая плоть.

В этот момент за дверью всё стихло. Даже шаги исчезли. Мужчины замерли, вслушиваясь в собственное дыхание. Вдруг раздался жуткий, режущий слух скрежет — словно кто-то гигантскими когтями сдирал металл со стены. Дверь, весившая, наверное, не одну сотню килограммов, взлетела в воздух и с ужасающей силой врезалась в стену. Кровь, кости, внутренности — всё это в одно мгновение превратилось в месиво, расплескавшееся по белым стенам. Лампы лопнули, осыпая комнату стеклянной крошкой.

Я с трудом оторвал взгляд от этого кошмара и посмотрел на дверной проём, из которого медленно, почти театрально, вышла высокая фигура. Свет падал так, что её лицо было скрыто в тени — лишь силуэт, длинные волосы и нечто крупное в руке. Она подошла ко мне, остановилась у самой кушетки, и только тогда свет выхватил её черты.

Передо мной стояла девушка — юная, но в её взгляде было что-то древнее и опасное. Она выглядела на семнадцать-восемнадцать лет, но в её осанке, в том, как она держала мачете, читалась уверенность и сила, не свойственные подросткам. Её тело было стройным, спортивным, движения — плавными, почти хищными. Лицо — резкое, с высокими скулами, прямым носом, тонкими губами, с той холодной красотой, что бывает у мраморных статуй. Один глаз — тёмно-карий, другой — ледяной, ярко-голубой, будто осколок неба. В её взгляде была пронзительность, от которой хотелось отвести глаза.

Чёрные, как смоль, волосы спадали на плечи, слипшиеся от крови. Кровь была свежей, густой, ещё тёплой — она стекала по шее, оставляя алые полосы на белой коже. Правая ладонь девушки была вся в крови — она капала на пол, оставляя за ней дорожку, будто она только что вырвала чьё-то сердце. На ней была чёрная футболка, обтягивающая, с пятнами крови, поверх — тёмные тактические брюки, усыпанные карманами, в которых что-то побрякивало. На ногах — тяжёлые армейские ботинки, заляпанные кровью и грязью.

В левой руке она держала длинное мачете — лезвие было толстым, с зазубринами, на нем ещё блестели капли крови и кусочки плоти. Каждый её шаг был выверен, каждое движение — точным, как у хирурга на операции.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этот момент я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Затем она отвернулась и, не теряя времени, начала разрезать ремни, сковывающие меня. Лезвие мачете с лёгкостью перерубало кожу, ткань, металл — капли крови разлетались по комнате, оставляя на белых стенах алые росчерки.

Я начал медленно ощущать свободу — сначала в руках, потом в ногах. Ощущение было странным, будто я заново учусь владеть своим телом. Когда она подошла к изголовью, то одним движением сорвала с меня маску, одновременно выдернув трубки из горла и носа. Боль была острой, жгучей, я захлебнулся воздухом, который ворвался в лёгкие, как ледяная вода. Я закашлялся, и густая, тёмная кровь брызнула на простыню. Девушка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд — в её глазах мелькнула тревога, но она ничего не сказала.

Я с трудом поднялся на локтях, чувствуя, как мышцы под кожей дрожат, словно я только что выбрался из ледяной воды. Вены вздулись на руках, кожа казалась чужой, бледной, почти прозрачной — я видел под ней тонкие синеватые прожилки, словно карта боли, выгравированная временем. Я попытался сесть, но тело не слушалось, каждая мышца отзывалась тупой, тянущей болью, а в груди что-то хрустнуло.

Девушка не дала мне упасть. Она подхватила меня под спину, её рука была крепкой, но тёплой, и, несмотря на кровь, я почувствовал странное облегчение — впервые за долгое время рядом был кто-то живой, кто не хотел меня мучить. Я прохрипел:

— Сп... спасибо...

Мои губы были пересохшими, язык казался чужим, голос — словно чужой, сорванный и хриплый. Девушка посмотрела на меня, и в её глазах я увидел неожиданную мягкость.

— Не стоит благодарить, — прошептала она, её голос был тёплым, но в нём сквозила усталость. — Я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда. И если ты хочешь жить — держись за меня крепче.

Она аккуратно подхватила меня, словно я был ребёнком или тяжёлым грузом, и подняла на руки. Кровь с её ладони оставила на моей больничной робе багровый след, который тут же начал расползаться, впитываясь в ткань. Моя голова безвольно откинулась ей на плечо; я чувствовал, как её дыхание обжигает мне ухо.

Когда она повернулась к выходу, я заметил на кушетке, где только что лежал, тонкий слой инея — словно в том месте, где я держался за край, воздух промёрз до хруста. Девушка задержала взгляд на этом, и на её губах появилась ухмылка — хищная, довольная, как у зверя, только что разорвавшего добычу.

Мы вышли в коридор, и мир вокруг изменился. Если раньше этот коридор был стерильно-белым, пахнущим хлоркой и антисептиками, то теперь он превратился в настоящий лабиринт кошмаров. Стены были забрызганы кровью, в некоторых местах она стекала вниз густыми, тёмными потёками, образуя на полу вязкие лужи. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с человеческой плотью и остатками одежды. Воздух был тяжёлым, насыщенным металлическим запахом крови и сладковатой вонью разлагающихся тел.

Трупы охранников валялись повсюду — кто-то лежал лицом вниз, уткнувшись в собственные внутренности, кто-то был разорван пополам, из разодранных животов торчали петли кишок, блестящих в неровном свете разбитых ламп. У одного из них глаза были выдавлены наружу, и они, словно фарфоровые бусины, катились по полу, оставляя за собой кровавый след. Другой, с вывернутыми суставами, был прибит к стене металлическим прутом, и его рот застыл в беззвучном крике.

Их оружие — дубинки с электрошокерами, пистолеты, даже ножи — валялись рядом, бесполезные, как игрушки. Некоторые из трупов были ещё тёплыми, из ран медленно вытекала кровь, собираясь в лужи, которые уже начинали густеть и чернеть.

Девушка шагала по этому аду с невозмутимым выражением лица. Её ботинки с металлическими набойками издавали глухой звон, когда она наступала на гильзы, стекло, кости. Каждый её шаг был точен, будто она заранее знала, где находится каждая ловушка, каждый труп, каждый кусок плоти. Она не смотрела по сторонам — всё её внимание было сосредоточено на мне, словно я был единственным, кого стоило спасать в этом мире.

У массивной двери лифта она остановилась, осторожно опустила меня на пол, прислонив к стене. Рядом лежал охранник — его лицо было наполовину сожжено, кожа обуглилась, а изо рта торчал обломок собственной челюсти. От него исходил едкий запах горелого мяса, смешанный с вонью свежей крови. Я невольно закашлялся, пытаясь не вдыхать этот смрад.

Девушка заметила мою реакцию, её брови сдвинулись, но она не сказала ни слова. Она повернулась ко мне и тихо, почти шёпотом, приказала:

— Закрой уши.

В её голосе не было ни сомнения, ни страха — только сталь. Я послушно прижал ладони к голове, стараясь не думать, что будет дальше.

Она подошла к двери, оглядела её, затем подняла кулак и с силой ударила в центр. Металл вогнулся с глухим звуком, будто кто-то ломал кости. Девушка ухватилась за края вмятины, и её мышцы напряглись, вены вздулись под кожей. Она рванула дверь в стороны, и раздался такой скрежет, что даже через закрытые уши я почувствовал, как у меня заложило голову. Звук был пронзительный, нечеловеческий — словно сам металл вопил от боли.

Наконец дверь поддалась, открыв проход в лифт. Я убрал руки от ушей и увидел перед собой настоящий кошмар.

Кабина лифта была превращена в мясную лавку. По полу были разбросаны изуродованные тела охранников — у одного не было головы, из культи хлестала кровь, заливая стены и потолок. Другой был буквально расплющен — его внутренности вывалились наружу, а лицо превратилось в безликую маску из мяса и костей. На стенах и потолке отпечатались кровавые ладони, а в углу валялась чья-то оторванная рука, пальцы которой всё ещё судорожно сжимались.

Воздух в лифте был густым, тяжёлым — пахло смертью, разложением, кровью и отчаянием. Я почувствовал, как меня мутит, но сил вырвать не было — желудок был пуст, только горло жгло от рвотных позывов.

Девушка вытерла пот со лба, не обращая внимания на этот ужас, и повернулась ко мне с лёгкой, даже задорной улыбкой:

— Это ещё не всё. Нам предстоит пройти ещё немного.

В её голосе была усталость, но и решимость. Она протянула мне руку — ладонь была крепкой, тёплой, но липкой от крови. Я с трудом поднялся, опираясь на неё, чувствуя, как ноги подгибаются, а мир вокруг плывёт.

Мы вошли в лифт, и я заметил на панели сканер ладони. Я вопросительно посмотрел на девушку. Она усмехнулась, в глазах мелькнуло что-то опасное, почти весёлое.

— Всё предусмотрено, — сказала она, доставая из кармана оторванную руку. Кожа на ней была бледной, покрытой запёкшейся кровью, а пальцы безвольно свисали, будто марионетки, лишённые нитей. Она вытерла ладонь о халат одного из трупов, затем приложила её к сканеру. Раздался короткий сигнал, и панель загорелась зелёным.

Девушка нажала кнопку первого этажа, движения были быстрыми, отточенными. Закончив, она небрежно бросила руку в угол, где она с глухим стуком упала на окровавленный пол.

Когда лифт тронулся, кабина дёрнулась, и раздался скрежет — кусок двери застрял между стеной и лифтом, издавая зловещие звуки, будто кто-то скребся изнутри. Меня трясло, но я держался за её руку, вцепившись так, что побелели костяшки.

Она повернулась ко мне, её разноцветные глаза внимательно изучали меня. В них не было ни страха, ни жалости — только холодная решимость и что-то ещё, неуловимое, как предчувствие бури.

— Ну что, задавай вопросы. Или ты уже всё вспомнил? — её голос был мягким, но в нём звучала насмешка, словно она знала ответы заранее.

Я молчал, в голове бушевал хаос. Наконец, я выдавил:

— Кто ты?..

Её губы изогнулись в лёгкой, почти хищной улыбке:

— Значит, они тебе всё-таки мозги выбили? Я твоя лучшая подруга детства, Антилин. Та, что всегда была рядом. Та, что пришла тебя спасти.

В её голосе звучала гордость и что-то ещё — мрачное, тяжёлое, как тень прошлого. Она смотрела прямо в мои глаза, и я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Я пришла сюда под видом работницы, после того как тебя захватила эта организация. Я не могла оставить тебя здесь.

Её слова эхом отдавались в голове, вызывая боль. Вдруг, как вспышка, в памяти всплыло её лицо в детстве — смех, радость, и ещё одно лицо, искажённое злобой, — лицо того, кто убил моих родителей.

Воспоминания накрыли меня лавиной. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Антилин внимательно смотрела на меня, будто читала мысли.

— Ну что, вспомнил? — спросила она, голос был тихим, но в нём звучала уверенность.

Я отвёл взгляд, но её присутствие было слишком сильным, чтобы игнорировать. Собравшись с мыслями, я прошептал:

— Я вспомнил всё… тебя, наше детство, обещание... и его лицо…

Мои слова прозвучали как эхо из глубин памяти. Лицо залил румянец, но это быстро сменилось волной гнева и ненависти, когда я вспомнил убийцу родителей.

Антилин заметила перемену во мне, но в этот момент лифт резко остановился. Громкий звуковой сигнал разорвал тишину.

Дверь медленно открылась, и перед нами стоял человек в чёрном — словно воплощение ночного кошмара. Его лицо было скрыто маской, на груди белел странный символ. В руках он держал катану, лезвие которой отражало свет, будто жаждало крови.

Антилин напряглась, её тело мгновенно приняло боевую стойку, взгляд стал острым, как лезвие ножа. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только моим сбивчивым дыханием и далёким свистом ветра.

Человек с катаной первым нарушил молчание, его голос был резким, как удар плетью:

— ТЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ!!!

Но прежде чем его слова успели отразиться эхом в коридоре, Антилин исчезла с места. Она возникла перед ним, её рука метнулась вперёд, и с глухим, отвратительным хрустом она сжала его голову. Череп треснул, кровь и мозговая жидкость брызнули на стены. Тело мужчины рухнуло на пол, оставляя за собой лужу алой жижи.

Антилин, не моргнув, отряхнула руку, стряхивая с неё куски плоти.

— Слишком громкие слова для такого слабака, — усмехнулась она, повернувшись ко мне. — Видишь? Никто не помешает нашему побегу.

Её слова вернули меня к реальности. Я вдруг понял, что стою на ногах сам, не опираясь на неё. Силы медленно возвращались, но каждый шаг давался тяжело — пол был скользким, и я старался не смотреть на раздавленную голову и мозги, растёкшиеся по плитке.

Антилин подошла ближе, взяла меня под руку — хватка была крепкой, но мягкой. Мы медленно двинулись к выходу, где в щель двери пробивался яркий, почти нереальный солнечный свет. За дверью слышался свист ветра, пахло свободой и… чем-то ещё, тревожным и опасным.

Антилин подвела меня к небольшой двери для персонала. Она быстро осмотрелась, её движения были резкими, отточенными, как у хищника, учуявшего опасность. На полках валялись ключи, какие-то пластиковые карты, медицинские инструменты, среди которых я заметил окровавленный скальпель и чью-то вырванную челюсть — зубы в ней были ещё целы, но десны уже начали чернеть.

Антилин схватила ключ, вернулась к выходу и осторожно толкнула дверь. Я почувствовал, как воздух за дверью дрожит от напряжения, словно за ней притаился зверь. Мы шагнули в проём — и сразу остановились.

В дверном проёме стоял человек. Нет, не человек — гигант, настоящий монстр из ночных кошмаров. Его рост был не меньше двух с половиной метров: он заполнял собой всё пространство, словно стена из плоти и мышц. От него исходила угрожающая, почти физически ощутимая аура, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Кожа гиганта была покрыта шрамами, ожогами, кровавыми подтёками, а на груди чернел татуированный символ двуглавого орла со спиралью ДНК в центре.

Лицо — огромное, с тяжёлой челюстью, заросшее щетиной, изуродовано старыми шрамами, а глаза — маленькие, глубоко посаженные, горели безумной жаждой насилия. В уголках губ запеклась кровь, а на зубах виднелись куски чьей-то плоти.

Я невольно сделал шаг назад, сердце забилось в груди, как пойманная птица. Антилин заслонила меня собой, её тело напряглось, мышцы вздулись под кожей, а рука легла на рукоять мачете.

— Я его знаю, — прошипела она, не сводя глаз с гиганта. — Он невероятно силён. Постарайся не попадаться под его удары. Я всё ещё могу его победить… если повезёт.

В её голосе впервые проскользнула тень сомнения. Я прижался к стене, пытаясь не мешать и не попадаться на глаза монстру.

Гигант медленно раздвинул губы в ухмылке, обнажив окровавленные зубы. Его голос был низким, глухим, словно из-под земли:

— Ха-ха-ха... Ты серьёзно думаешь, что сможешь пройти мимо меня, девочка? Жалкая шпионка. Но если хочешь жить — можешь стать моей игрушкой. Мой первый приказ: раздевайся и иди ко мне.

Он сбросил с себя плащ, остался по пояс голым. Его тело было очень мускулистым и угрожающим, но далеко некрасивым учитывая все шрамы покрывающие его.

— Не переживай, я хорошо о тебе позабочусь, — продолжал он, облизывая губы, на которых блестела слюна. Его взгляд скользнул по телу Антилин, в нём смешались похоть и жестокость. — Ну что, молчишь? Боишься? Тогда я обещаю, что ты получишь столько удовольствия, сколько даже не мечтала! — Он говорил всё громче, захлёбываясь похабной бравадой, а из его рта капала слюна.

Антилин стояла неподвижно, но её глаза метали молнии. Она оборвала его монолог ледяным голосом:

— Такая грязная свинья, как ты, не имеет права говорить со мной так.

Она подбросила мачете, поймала его в правую руку, и в этот момент её лицо стало бесстрастным, словно маска смерти.

— Если всё, на что ты способен, — болтовня, то я убью тебя прямо сейчас.

Гигант вздохнул, словно искренне огорчённый её словами.

— Эхх, такую девочку теряю, произнёс он с преувеличенным сожалением. Ну ладно, я дал тебе шанс, и ты его упустила — добавил он с печальными нотками, которые звучали как издёвка.

Он встал в боевую стойку, и на его лице снова заиграла злобная ухмылка. Внезапно всё его тело вспыхнуло ярким пламенем, которое обвивало его мышцы, словно живая энергия. Воздух вокруг него начал трескаться, словно не выдерживая напряжения, но Антилин уже заняла боевую стойку. Она слегка присела, перенеся вес на носки, и стиснула рукоять мачете так крепко, что побелели костяшки пальцев. В её взгляде застыл ледяной огонь — абсолютная готовность к убийству, к вспышке ярости, к рывку.

В коридоре повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием чудовища и глухим гудением сирен где-то в глубине комплекса. Я почувствовал, как по коже пробежал холодок; мир сузился до этого мгновения, до предстоящей схватки.

Антилин чуть наклонила голову, её волосы упали на лицо, скрывая глаза, но я знал: она уже видит траекторию удара, чувствует вкус крови на губах, готова рвануться вперёд — первой, безжалостной, смертельно быстрой.

Я затаил дыхание, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляда.

В следующий миг — всё должно было начаться.

КОНЕЦ 1 ГЛАВЫ ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ… Если отображение текста не очень прошу прощения, первый раз пользуюсь АТ. Вот картинка Антилин: