Для меня

Ты моё лето, ты моя зима,
Ты моя и жара, и мои холода,
Ты моё мгновение, ты мои года.
Для меня ты только для меня.

Прижавшись щекой к прозрачной поверхности персональной криогенной камеры № М23467, я напевал любимую Викину песенку. Кажется, я подзабыл слова и переставил их по-своему, но это не страшно. Страшно то, что я никогда не увижу свою супругу живой, ну, то есть не живой — она и сейчас вполне себе живая, здоровая, медицинские показатели в норме, — правильно сказать: не увижу её проснувшейся. Вика никогда не улыбнётся, не обнимет меня своими тёплыми ручками, не уткнётся носиком в грудь, не поцелует в губы, подбородок, небритую щёку. Я никогда не вдохну её запах. Запах, сводящий меня с ума.

ИККДС «Гайдар» должен прибыть на Галилей-4 через сто тридцать четыре года. Планета земного типа выбрана новым домом для людей. А то, что лететь до неё почти два века, — это ничего. Девяносто два процента колонистов погружаются в сон и, наплевав на пролетевшее для них незаметно время, ждут разморозки уже на месте, а восемь процентов экипажа сменами следят за кораблём при помощи андроидов и роботов. Отличный рабочий план, да? Если бы через двадцать лет безоблачного полёта корабль не попал в метеоритный поток и один шустрый камешек размером с грузовик, сумевший избежать силовых щитов, не снёс половину рубки управления вместе с капитанским мостиком и дежурившей на ней сменой. Ну а дальше классика: пожар, короткое замыкание, повредившее часть систем жизнеобеспечения и нанёсшее серьёзный ущерб ИИ, отвечавшему за сохранность корабля. Криогенные капсулы с экипажем (располагающиеся отдельно от других колонистов) перестали подавать кислород, и команда в полном составе задохнулась. Это же короткое замыкание разбудило меня, Дмитрия Кривошеина — инженера-проектировщика систем безопасности. Судьбоносный электрический разряд дал шанс на спасение восьми тысячам двумстам будущих колонистов. Как же мне было плохо, когда я проснулся. И даже положенный мне литр воды некому подать было. Но я справился, потому что рядом со мной располагалась капсула моей супруги, и в криосне она улыбалась точно так же, как перед тем, как заснуть на пару сотен лет. Я даже моментальную фотографию сделал: Вика спиной ко мне в тонких светлых трусиках. Жаль, не дождался момента, когда супруга обернулась, сверкнув голубыми глазами, и улыбнулась. Ничего. Зато это фото всегда со мной.

Что-то я отвлёкся. Так вот, на коленках, на корточках, я добрался до аварийного мостика и запустил протокол «Столкновение». Умные роботы залатали оставшуюся часть рубки управления и капитанского мостика, ликвидировали утечку кислорода и… и всё. Больше они ничего сделать не смогли, чёртовы железяки, и мне пришлось перераспределять потоки питания энергии «Гайдара» вручную. Когда всё более-менее заработало и сигнал тревоги, перестав надрываться, выключился, я понял, в какой заднице оказался.

Дело в том, что ИИ оказался в глубоком нокауте и почти не функционировал, команда мертва, а я совсем не специалист по управлению кораблями, отправляющимися с колонистами в Дальний космос. С большим трудом, перечитав гору настоящих бумажных справочников, хранящихся в каюте покойного капитана, я поставил на дефрагментацию операционную систему, отвечающую за искусственный интеллект. Но всё дело было в том, что дефрагментация эта шла очень медленно и закончиться должна только через восемьдесят девять лет. Плюс-минус пару месяцев. Поторопить её не получится. Только помешать можно, и тогда тут вообще всё к чертям отключится, и «Гайдар» превратится в холодный гроб, плавающий в космосе. Более того, периодически, раз в сутки, из-за первоначальных повреждений системы управления такие настройки жизнеобеспечения, как подача кислорода, работа генераторов, подача топлива в двигатели, съезжали, и коридоры огромного корабля снова заполнялись звуками сигнала тревоги и мерцанием красных ламп. Подтянуть их вручную на пульте было несложно, и так до следующих суток. В общем, вернуться обратно в криосон я теперь не мог. Если я это сделаю — всем конец, и Вике тоже. Система, отвечающая за капсулы, работала скверно, из рук вон плохо.

На плечах моих лежала огромная ответственность, и переложить её, поделиться ею было не с кем. Мне сейчас тридцать два. При соблюдении здорового образа жизни: своевременном сне, правильном питании, приёме витаминов, если буду поддерживать форму при помощи физических упражнений и так далее и тому подобное, — я смогу прожить ещё семьдесят лет. Этого недостаточно для полной дефрагментации операционной системы ИИ, но я проделаю большую часть пути. Тщательно подберу кандидатуру для несения последней вахты.

Когда Вика проснётся, она будет в гневе. Она будет плакать, обзывать меня плохими словами, упрекать, что я не разбудил её и не разделил эти годы с ней. Возможно, она будет права. Однако я не хочу рисковать её жизнью. Она смирится. Со временем. И начнёт новую жизнь на новой планете. Пусть она смирится и пусть начнёт новую жизнь. Потому что:

Ты моё лето, ты моя зима,
Ты моя и жара, и мои холода,
Ты моё мгновение, ты мои года.
Для меня ты только для меня.

Иногда, как сейчас, я ложусь сверху на её криокапсулу, обнимаю холодный прозрачный плексиглас руками и представляю, как она прижимается ко мне. Я чувствую её тепло, биение горячего сердца, дыхание, её запах, иногда даже слышу её голос и смех. Я люблю тебя, милая. Прости, но я не могу рисковать тобой. Даже если риск этот составляет менее десяти процентов.

Ладно. Надо идти. Ещё раз проверить все бортовые системы. Вручную отрегулировать параметры жизнеобеспечения «Гайдара», а то сигнал тревоги вот-вот врубится. До завтра, любимая…