Для тебя бессмертный II

Свет резал глаза. И его сияние было мертвым, стерильным, выжигающим сетчатку своей абсолютной, тошнотворной чистотой. Золото. Повсюду проклятое золото. Оно слепило, отражаясь от полированных плит, от шпилей, уходящих в небо, от радужного стекла под ногами, которое здесь, в этом царстве пафоса и лицемерия, называли мостом.

Биврёст. Путь в небеса. Дорога, по которой достойные уходят в вечность, чтобы жрать, пить и убивать друг друга до скончания веков. Какая ирония. Величайшая награда богов — превратиться в кусок мяса, который ежедневно рубят в капусту ради забавы.

Сапоги гулко стучали по гладкой, словно лед, поверхности. Каждый шаг отдавался в позвоночнике. Вибрация раздражала. Здесь всё раздражало: этот разреженный воздух, пахнущий озоном и высокомерием, эта тишина, нарушаемая лишь переливами космического ветра, и эта фигура впереди.

Страж. Белый Бог. Хеймдалл.

Он стоял у врат, сияющий, как начищенный медный таз, закутанный в белоснежные меха, которые никогда не видели ни грязи, ни крови, ни дорожной пыли. В руках — огромный рог, тот самый Гьяллархорн, звук которого должен возвестить о конце всего сущего.

Губы скривились в усмешке, от которой треснула засохшая корочка на нижней губе. Соленый привкус крови на языке привычно отрезвил. Хеймдалл заметил гостя. Не мог не заметить. Трудно пропустить черное, грязное пятно на фоне этого слепящего великолепия.

Белый Бог набрал в грудь воздуха, картинно отставив ногу в золотом поноже. Сейчас начнет дудеть. Или толкать речь. «Стой, нечестивец! Кто посмел ступить...» и прочая чушь, от которой сводит скулы.

Нельзя давать им говорить. Стоит позволить богу открыть рот, и он решит, что владеет ситуацией.

Рука, повинуясь годами вбитому рефлексу, метнулась к перевязи на груди. Метательный нож — тяжелый, грубо сбалансированный кусок стали, выкованный не гномами, а пьяным кузнецом в какой-то дыре под Миланом — со свистом рассек идеальный воздух Асгарда.

Удара не было слышно. Был только влажный, чмокающий звук, когда лезвие вошло в открытый рот, прерывая пафосный вдох. Хеймдалл поперхнулся. Глаза, полные древней мудрости и космического спокойствия, вылезли из орбит от удивления. Рог выпал из разжавшихся пальцев, глухо звякнув о радужное стекло.

Белый Бог схватился за рукоять, торчащую из челюсти, захрипел, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха горло наполнилось горячей, булькающей жидкостью. Золотые доспехи тут же украсились алыми потеками. Ну вот. Так гораздо лучше. Живописнее. Теперь он похож на живое существо, а не на статую.

Дистанция сократилась в несколько прыжков. Пока страж пытался понять, как такое вообще возможно, тяжелый сапог с набитой железной набойкой врезался ему в колено. Хруст сустава прозвучал слаще любой лютни. Хеймдалл рухнул на одно колено, склоняясь, словно в поклоне.

— Не трудись, — прошелестел шепот, утонувший в хрипе умирающего бога. — Я не ценю вежливость.

Захват за шлем. Рывок в сторону. Шея хрустнула, и тело обмякло, грудой дорогого металлолома оседая на мост. Путь свободен? Как бы не так.

Из-за огромных, украшенных рунами ворот, которые виднелись в конце моста, уже высыпали фигуры. Элита. Личная гвардия Всеотца. Высокие, статные, в плащах цвета грозового неба. Копья сверкают, щиты сомкнуты. Они двигались слаженно, как единый механизм, чеканя шаг. Красиво идут. Ровно. Прямо под удар.

Мышцы спины напряглись, предвкушая танец. Это не будет дуэль. Дуэли — для идиотов, которым важно, что о них напишут в балладах. Здесь, на узком, скользком от крови мосту, висящем над бездной, правил нет.

Первый ряд стражей опустил копья. Стена наконечников.

— За Асгард! — рявкнул кто-то из задних рядов.

Скучно. Как же с ними скучно.

Вместо того чтобы бросаться на копья, пришлось резко уйти вправо, к самому краю моста, где радужное сияние обрывалось в черную пустоту космоса. Там перил не было. Архитекторы богов слишком верили в вестибулярный аппарат своих обитателей.

Первый выпад копья прошел в дюйме от ребер. Наконечник царапнул куртку, разрывая кожу. Боль обожгла бок, но это только подстегнуло. Перехват древка. Резкий рывок на себя и в сторону, используя инерцию атакующего.

Страж, закованный в тяжелую броню, не успел затормозить. Он пролетел мимо, взмахнув руками, и с воплем, полным ужаса, отправился изучать звезды в свободном падении. Один пошел.

Строй смешался. Они не привыкли, что враг не стоит на месте, не принимает удары на щит, а скользит, как угорь. Второй страж, решив отомстить за товарища, замахнулся мечом — широким, двуручным клинком, способным разрубить быка.

Нырок под руку. Сближение вплотную. Так близко, что можно было почувствовать запах пота, скрытый под ароматами благовоний. Удар лбом в переносицу. Шлем не спас — голова противника откинулась назад, дезориентированная. Короткий тычок кинжалом — не в грудь, где кираса толщиной в палец, а в подмышку, в зазор между пластинами. Лезвие нашло мягкую плоть, пробило легкое.

Страж забулькал, оседая. Его тело стало отличным баррикадным элементом. Толчок ногой — и умирающий повалился на своих же товарищей, путая им ноги.

— Обходите его! С флангов! — орал командир, пытаясь перегруппироваться.

Но на мосту нет флангов. Есть только узкая кишка смерти.

Рывок вперед, прямо по телам. Сапоги скользили на крови, которая на радужном стекле выглядела почти черной. Это добавляло азарта. Балансировать на грани падения, уворачиваться от стали и наносить удары — вот она, настоящая жизнь. Не то прозябание в веках, а момент «здесь и сейчас».

Очередной противник, молодой, с яростными голубыми глазами, попытался достать щитом. Удар пришелся в плечо, отшвырнув назад. Дыхание сбилось. Ребра отозвались тупой болью. Крепкий малый. Слишком правильный.

Вместо того чтобы восстанавливать равновесие, тело продолжило движение назад, падая на спину. Страж торжествующе занес меч для добивания. Ошибка. Классическая, глупая ошибка новичка, поверившего в свою победу раньше времени.

Ноги, обутые в тяжелые сапоги, взлетели вверх, ударяя в нижний край щита. Удар был такой силы, что стража подбросило. Он перелетел через голову, грохнувшись спиной на стекло. Не успел он опомниться, как сверху уже навалилась тяжесть, и кинжал вошел в глазницу, прекращая мучения.

Вставать. Нельзя лежать. Лежачий — мертвый.

Вокруг уже кружили остальные. Их осталось пятеро. Они больше не шли строем. Глаза налились кровью, маски благородства слетели. Теперь это была просто стая волков, загоняющая добычу. Но они не знали, что загнали не оленя, а росомаху — злобную, живучую тварь, которой нечего терять.

В ход пошло всё. Песок, припрятанный в мешочке на поясе, полетел в глаза ближайшему. Пока тот тер лицо, воя от боли, лезвие меча (подобранного у первого мертвеца) перерубило ему сухожилия под коленями.

Удар. Блок. Скрежет металла, от которого ноют зубы.

Руки начинали уставать. Меч гвардейца был тяжелым, непривычным. Баланс смещен к острию — рубящее оружие, грубое. Не чета любимым саблям, оставленным где-то внизу, в мире смертных. Но выбирать не приходилось.

Один из нападавших, здоровый детина с молотом, решил, что грубая сила решит всё. Он размахнулся так, будто собирался забить сваю. Удар молота расколол плиту моста там, где секунду назад стояли ноги. Осколки радужного стекла брызнули шрапнелью, впиваясь в икры. Жгучая боль.

Но инерция сыграла злую шутку с гигантом. Молот застрял в трещине. Секундная заминка. Этого хватило, чтобы подобраться сбоку и вонзить клинок в шею, прямо над ключицей. Кровь фонтаном ударила в лицо, горячая, липкая, застилая обзор.

Протереть глаза рукавом. Сплюнуть вязкую слюну. Осталось трое. Они попятились. Страх. Сладкий, пьянящий запах страха начал перебивать вонь озона. Они видели, как умирают их братья. Они поняли, что их золотые доспехи — просто фольга для упаковки трупов.

— Кто ты такой, демон? — прохрипел командир, сжимая меч побелевшими пальцами.

Вопрос повис в воздухе. Демон? Нет, демоны — это выдумки попов, чтобы пугать крестьян. Здесь стояло нечто хуже. Человек. Человек, у которого отняли право на покой.

Ответа не последовало. Только шаг вперед. Тяжелый, шаркающий шаг. Меч волочился по стеклу, высекая искры.

Командир бросился в отчаянную атаку. Серия быстрых, рубящих ударов. Красиво. Технично. Школа асов. Но предсказуемо. Каждый удар читался за мгновение до начала движения. Легкий поворот корпуса, шаг в сторону, парирование скользящим блоком.

И вот он, момент истины. Командир открылся, проводя широкий замах. Острие трофейного меча вошло ему в живот, пробивая кольчугу. Не глубоко, но достаточно, чтобы заставить согнуться. А затем — удар эфесом в лицо, ломая нос. И еще раз. И еще. Пока лицо не превратилось в кровавую маску.

Двое последних переглянулись. В их глазах читалось желание бежать. Но бежать было некуда. Сзади — ворота, спереди — смерть.

— Бросайте оружие, — голос прозвучал хрипло, как скрежет жерновов. — И, может быть, вы умрете быстро.

Они не бросили. Гордость? Глупость? Программа, заложенная в их головы Одином? Неважно.

Финальная схватка была короткой и грязной. Подсечка, удар локтем, хруст шейных позвонков. Второй попытался ударить в спину, но получил удар ногой в пах такой силы, что его, кажется, приподняло над землей. Добивать скорчившегося на полу врага было даже не интересно. Просто работа. Удар милосердия в основание черепа.

Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Тяжелой, пропитанной запахом смерти и требухи. Биврёст был завален телами. Золотые доспехи плавали в лужах красного. Радуга под ногами потускнела, заляпанная грязью битвы.

Грудь вздымалась тяжело, с хрипом. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Раны ныли. Кровь, стекающая по лицу, начинала засыхать, стягивая кожу.

Взгляд уперся в огромные ворота Асгарда. Золото и сталь. Руны, обещающие защиту и величие. Какая чушь. Нет никаких неприступных стен. Есть только недостаточное количество трупов, чтобы построить из них лестницу.

Сапог ударил в створку. Раз. Другой. Ворота, не привыкшие к такому обращению, жалобно скрипнули. Они ожидали торжественного открытия, звуков труб, а получили пинок грязного наемника.

Щель расширилась. Изнутри пахнуло теплом, жареным мясом и перебродившим медом. Вальгалла. Зал павших героев. Место, где мертвецы играют в жизнь.

Клинки были вытерты о плащ ближайшего трупа. Не идеально чисто, но сойдет. Руки дрожали — не от страха, а от перенапряжения и дикой, клокочущей злости. Злости на этот свет, на этот пафос, на то, что даже здесь, на краю мироздания, приходится работать мясником.

Ну что ж, Всеотец. Ты хотел героев? Ты их получишь. Только они тебе не понравятся.

Шаг через порог. Тьма позади, свет впереди. Но тьма, которую принес с собой гость, была гуще и страшнее любой ночи. Она жила внутри, в пустых глазах, видевших гибель стольких эпох, что конец света казался просто еще одним вторником.

Впереди был пир. И скоро главное блюдо будет подано. Холодное, с привкусом стали.

Полы чужого плаща, наброшенного на плечи, замели следы на пороге, словно отсекая путь назад. Возвращаться было некуда. Да и незачем. Мосты сожжены, или, в данном случае, залиты кровью настолько, что на них уже не устоять.

Где-то в глубине чертога заиграла музыка. Смех. Грубый, пьяный хохот сотен глоток. Они еще не знают. Они думают, что вечность принадлежит им. Наивные дети. Вечность принадлежит только тем, кто умеет терпеть боль и ждать.

Ладонь сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. Вдох. Выдох. Вытолкнуть из легких этот сладкий воздух, набрать побольше злости.

Пора заканчивать эту вечеринку.

Тяжелые створки ворот захлопнулись за спиной, отрезая путь к ледяной чистоте звезд. В нос ударило так, что желудок сделал сальто и попытался выбраться через горло. Запах. Это был не аромат пира, о котором слагают легенды скальды. Это была густая, почти осязаемая вонь: прокисший эль, застарелый пот тысяч тел, жареное мясо, которое начало подгорать, и сладковатый, тошнотворный душок гниющих ран.

Вальгалла. Рай для воинов. Больше похоже на гигантский хлев, куда согнали скот перед убоем.

Огромный зал тонул в полумраке, разрываемом сполохами гигантских очагов. Потолок терялся где-то в вышине, скрытый клубами копоти. Вдоль стен, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные столы, ломящиеся от еды и пойла. И за этими столами сидели они. Эйнхерии.

«Лучшие из лучших». «Избранные Одина».

Вблизи они выглядели жалко. Раздутые от бесконечного пьянства лица, шрамы, которые здесь не заживали, а лишь воспалялись, превращаясь в уродливые рубцы. Глаза — пустые, стеклянные, в них не было ни мысли, ни жизни, только тупая жажда: набить брюхо, напиться до беспамятства, а потом схватить меч и убить соседа, чтобы завтра воскреснуть и начать все сначала. Вечный День Сурка для маньяков.

Шум стоял невообразимый. Рев, хохот, звон кубков, треск раздираемого мяса. Никто даже не заметил, как открылись ворота. Никто не обратил внимания на фигуру в окровавленном, чужом плаще, стоящую на пороге. Веселье было в самом разгаре. Где-то в центре зала двое здоровяков уже катались по полу, пытаясь выдавить друг другу глаза, а остальные подбадривали их, швыряя кости и объедки.

Великолепно. Просто мечта. Провести вечность в компании потных мужиков, которые не умеют даже нормально умереть.

Рука потянулась к ближайшему столу. Там, в луже пролитого вина, стоял массивный золотой кубок. Пальцы сомкнулись на холодной ножке. Жажда мучила нестерпимо. Содержимое оказалось крепким, отдающим медом и полынью. Глоток обжег горло, смывая привкус крови. Еще один. Кубок с глухим стуком вернулся на стол.

— Эй! — прорычал кто-то сбоку. — Это моё пойло, ты, кусок дерьма!

Взгляд скользнул вправо. Обладатель голоса — косматый варвар с бородой, в которой застряли куски капусты, — уже тянул руку к топору на поясе. Его лицо, красное от натуги и алкоголя, выражало крайнюю степень возмущения.

— Было твоё, стало общее, — слова прозвучали тихо, но отчетливо в общем гуле.

Варвар замахнулся. Медленно. Так медленно, словно двигался в киселе. Удар кулаком в кадык прервал его гневную тираду. Варвар захрипел, хватаясь за горло, и рухнул лицом в миску с рагу. Брызги жирной подливки разлетелись во все стороны, украшая соседей.

За столом повисла тишина. Сначала на пару метров вокруг, потом, как круги по воде, она начала расползаться дальше. Музыка стихла. Сотни, тысячи голов повернулись в сторону входа. Тысячи глаз уставились на чужака.

В воздухе повисло напряжение, густое, как кисель. Запах агрессии перебил даже вонь пота. Они ждали этого. Они жаждали этого. Новое мясо. Новое развлечение.

— Кто пустил сюда смертного? — голос, прозвучавший откуда-то с возвышения, был подобен грому.

В центре зала, расталкивая рядовых пьяниц, поднимались трое. Высокие, статные, в сияющих доспехах, не запятнанных жиром и вином. Дети Одина. Не Тор, тот где-то машет молотом в других мирах. Это был «второй сорт» — бастарды, побочные ветви, принцы, которым не досталось трона, но досталось самомнение размером с гору.

Первый — блондин с лицом, которое хотелось разбить кирпичом просто из эстетических соображений. Второй — гора мышц с двуручным молотом. Третий — жилистый, с двумя кривыми клинками и неприятной ухмылкой.

— Я сам зашел, — ответ сопровождался ленивым движением плеч. — У вас привратник уснул. Навсегда.

Толпа взревела. Оскорбление святыни! Убийство Хеймдалла! Это было неслыханно. Это было... весело. Эйнхерии повскакивали с мест, опрокидывая лавки. Оружие, до этого валявшееся под столами или висевшее на стенах, мгновенно оказалось в руках.

— Взять его! — визгнул Блондин, картинно указывая пальцем. — Живьем! Я хочу содрать с него кожу лично!

Ну вот. Опять эти банальности про кожу. Никакой фантазии.

Толпа хлынула вперед единой волной. Лавина из мяса и стали. Бежать было некуда, да и зачем? Это был танец, и оркестр только что вступил.

Первый ряд нападавших был сметен не ударом меча, а тяжелым дубовым столом. Поддеть край ногой, упереться плечом, рывок — и столешница, весящая как добрая лошадь, перевернулась, погребая под собой пятерых крикунов. Хруст костей потонул в общем реве.

Прыжок на перевернутый стол. Теперь есть преимущество в высоте. Враги лезли со всех сторон, карабкались, цеплялись за ноги.

Удар сапогом в лицо лезущему справа. Нос хрустнул, тело отлетело назад, сбивая остальных. Слева мелькнул топор. Уклон. Лезвие врубилось в дерево в сантиметре от сапога. Рука перехватила запястье нападавшего. Рывок на себя — и бедняга полетел навстречу собственному топору.

В ход пошло все, что было под рукой. Тяжелая оловянная кружка, запущенная в лоб, работает не хуже пращи. Вилка для мяса, воткнутая в шею, заставляет задуматься о вечном даже самого ярого берсерка.

Это была не битва. Это была свалка. Грязная, хаотичная, великолепная свалка. Здесь не было места фехтованию. Здесь выживал тот, кто умел кусаться, бить в пах и использовать товарищей как щит.

— Дорогу принцам! — рявкнул Гора, расшвыривая своих же солдат, как котят.

Он пробивался к центру, размахивая молотом. Удар — и мраморная колонна рядом разлетелась в крошево. Впечатляет. Но у силы есть недостаток — инерция.

Гора замахнулся для удара, который должен был превратить наглеца в лепешку. В этот момент под руку подвернулась жаровня с углями. Пинок — и раскаленные угли, вперемешку с золой, полетели прямо в открытое забрало шлема гиганта.

Вопль был страшным. Гора выронил молот, хватаясь руками за лицо. Броня начала дымиться. Запах паленой плоти добавился к общему букету ароматов.

— Горячо? — участливый вопрос потонул в крике.

Сзади налетел Жилистый. Он двигался быстро, как змея. Два клинка мелькали, сплетая смертельную сеть. Удар, еще удар. Пришлось отступать, прыгая по столам, уворачиваясь, блокируя удары трофейным мечом, который уже зазубрился и был готов сломаться.

Этот был опасен. Опытный. Не просто пьяный дебошир, а убийца.

— Ты быстр для смертного, — прошипел Жилистый, делая выпад.

— А ты болтлив для трупа.

Нужно было менять тактику. Честный бой — для дураков. Взгляд зацепился за огромную бочку с вином, стоящую на подставке чуть выше по залу. Если выбить клинья...

Рывок в сторону, кувырок под замах клинка. Жилистый развернулся, торжествуя, думая, что загнал жертву в угол. Но целью был не он. Удар ногой по деревянной подпорке. Старое дерево треснуло.

Огромная бочка, весом в тонну, покачнулась и рухнула на бок, покатившись прямо на наступающих. Вино хлынуло красной рекой, сбивая с ног, заливая глаза. Пол мгновенно превратился в каток.

Жилистый попытался отпрыгнуть, но поскользнулся. Секундная потеря равновесия. Этого хватило. Метательный нож — последний из запасов — вошел ему прямо в открытый рот. Удивление в глазах угасло вместе с жизнью.

Остался Блондин. Он стоял чуть поодаль, окруженный личной стражей, и лицо его было искажено яростью и страхом. Он видел, как пали его братья. Он видел, как его армия превращается в кучу барахтающихся в вине и крови тел.

— Лучники! — взвизгнул он. — Убейте его!

Лучники? В помещении? Гениально.

Стрелы засвистели, но большинство из них попадали в своих же. Эйнхерии орали, проклиная принца, хаос усиливался. Нужно было заканчивать этот фарс.

В центре зала висела огромная люстра — колесо с сотнями свечей, удерживаемое толстым канатом, закрепленным у стены. Классика жанра. Настолько избито, что даже стыдно использовать. Но если работает — плевать на оригинальность.

Путь к стене был проложен по головам. Буквально. Прыжок на плечи растерянного воина, оттолкнуться, прыжок на стол, перекат. Стрела чиркнула по щеке, оставив горячую борозду. Мелочи.

Веревка была толстой, просмоленной. Один удар меча — не перерубить. Но рядом горел факел.

Пламя лизнуло канат. Огонь весело побежал вверх, пожирая сухие волокна. Секунда, две. Блондин понял, что происходит, задрал голову. Его рот открылся в беззвучном крике.

Канат лопнул с оглушительным треском. Гигантское колесо огня и железа рухнуло вниз, прямо на отряд принца и его самого. Грохот сотряс стены Вальгаллы. Волна жара ударила в лицо. Горячий воск, горящее масло, осколки металла разлетелись шрапнелью.

Крики сменились воплями боли. Столы, политые вином и жиром, вспыхнули мгновенно. Пламя жадно набросилось на гобелены, на знамена, висящие под потолком. Древняя, сухая ткань горела как порох.

— Гори, гори ясно, — прошептали губы, растянутые в злой усмешке.

Зал превращался в ад. Дым ел глаза. Эйнхерии, забыв о враге, метались в панике, давя друг друга у выходов. Герои, которые не боялись смерти в бою, оказались совершенно не готовы сгореть заживо, как крысы в бочке.

Путь к дальним дверям, ведущим во внутренние покои, был свободен. Огонь создал коридор, стену пламени, отделившую Виктора от беснующейся толпы.

Идти было тяжело. Ноги вязли в липкой жиже из крови, вина и внутренностей. Жар становился невыносимым, воздух обжигал легкие. Но это было даже приятно. Живой огонь. Очищающий. Он стирал этот позорный цирк, превращая легенду в пепел.

У самых дверей валялось тело Блондина. Люстра придавила ему ноги, превратив их в фарш. Он был еще жив, полз, цепляясь ногтями за пол, оставляя за собой кровавый след. Его золотые доспехи почернели, красивые волосы сгорели.

Он поднял голову. В глазах — мольба.

— Помоги... — прохрипел он. — Я дам тебе... всё... Золото... Власть...

Остановка. Взгляд сверху вниз. Жалость? Нет. Только брезгливость.

— Оставь себе, — голос был сухим, как треск горящего дерева. — Там, куда ты идешь, золото плавится.

Сапог опустился на шею принца. Хруст. Милосердие? Возможно. А может, просто не хотелось слушать его нытье.

Двери в тронный зал были огромными, украшенными резьбой, изображающей подвиги Одина. Сцены битв, охоты, мудрости. Ложь. Все это ложь. Истина была здесь, позади — в горящем зале, где «герои» жрали друг друга, чтобы спастись.

Руки уперлись в створки. Дерево было теплым. За этой дверью ждал Он. Главный кукловод. Старик, который придумал эту игру.

Усталость навалилась внезапно. Плечи ныли, раны на боку и щеке пульсировали. Хотелось сесть, закрыть глаза и просто послушать, как трещит огонь. Но нельзя. Дело не закончено. Пока голова Всеотца на плечах, этот кошмар не кончится.

Толчок. Двери медленно, торжественно, словно нехотя, отворились.

Шум битвы и пожара остался позади, словно отрезанный ножом. Впереди была тишина. Полумрак. И запах... другой запах. Не гари и крови, а пыли, старых книг и сушеных трав. Запах склепа.

Обернуться напоследок. Зал Вальгаллы полыхал. Огонь лизал потолок, балки рушились, погребая под собой кричащих людей. Это был конец эпохи. Конец сказки.

— Красиво горит, — мысль мелькнула и исчезла.

Теперь только вперед. По ковру, который глушил шаги, к трону, возвышающемуся во тьме.

На рукояти меча запеклась чужая кровь, склеивая пальцы с кожей. Придется отдирать с мясом. Но это потом. Сейчас — финал.

Шаг. Еще шаг. Смерть шла на аудиенцию к Богу. И она не собиралась преклонять колено.

Позади рухнула крыша главного зала, выбросив в небо столб искр, видимый, наверное, из всех девяти миров. Но Виктор Крид не обернулся. Он смотрел только в темноту впереди, где уже начали сгущаться тени, принимая форму крыльев и клювов.

Мысль и Память. Последний рубеж.

Усмешка снова вернулась на лицо. Больная, кривая, но искренняя.

— Ну, иди сюда, птичка, — прошептал он, поудобнее перехватывая меч. — Давай посмотрим, что у тебя внутри.

Тень шевельнулась.