Дневничок

В далёком и тёмном космосе, говорят, нет никого, кто мог бы так же, как и ты, дышать, плакать, любить и смеяться. Когда начинаешь об этом думать, то жизнь твоя кажется такой яркой и интересной, такой неповторимой и живой. Живая жизнь, скажешь ты, так не говорят. Но нет же, бывает иначе…

Я родился 18 апреля. Год значения не имеет. Когда-то это было важно и нужно. Наверное. Нет, скорее так было принято просто. Каждый человек знал дату своего рождения. Считал дни, праздновал, собирал друзей и близких. Хотя, были и те, кто всё это не любил. Кто один дома наслаждался тишиной и единением с самим собой.

Так вот. Меня все очень ждали. Мама постоянно гладила живот, разговаривала со мной, а папа сильно переживал. Иногда я слышал, как он сомневался. Всё говорил: «Рано всё-таки». Мама обижалась и иногда плакала. Она вообще много плакала. Я всё время думал, что мама плачет именно из-за меня, но каждый раз это были разные причины. Иногда они и вовсе не стоили слёз. Однажды, когда мы тысячный раз зачем-то ходили к врачу, мама была расстроена так, что мне стало тесно и тяжело дышать. Я стал пинаться, но она не стала гладить живот, как делала это обычно, а заплакала. Плакала очень сильно… Непривычно. Мне стало совсем страшно. К слову сказать, я не понимал, что говорят врачи. Их речь мне казалась инопланетной. Я понимал маму, папу, их друзей. Но каждое посещение доктора было невыносимым.

Вот он что-то маме сказал, она смеется, счастливая. В следующий раз он опять передумал, а она плачет. Наверное, ему доставляет удовольствие издеваться над будущими матерями? Хотя однажды я подумал, что, может, мама просто не совсем правильно понимает его? И она тоже не знает языка врачей?

Так вот. Мама плакала, врач что-то мурлыкала. Меня никто не хотел слушать. Я отчаянно пинался и устал. Сжался в клубок и решил устроить протест.

Мама ко мне обращается, а я молчу.

Папа разговаривает со мной? Не слышу.

Мама гладит живот. Меня нет.

Мне понравилось, что все только и говорят теперь обо мне. Это мне льстило. Это было словно «платой» за тот визит к врачу.

Конечно, так не могло продолжаться долго. Мне просто надоело! И вот однажды ночью, когда все спали, я решил, что это наиболее подходящий момент. Ведь вроде как никто не ждет, а тут я. Но меня опередили. Что-то кольнуло мне прямо в ножку, в этом месте растеклись непонятные и даже страшные ощущения. Ну а мама что? Мама опять плакала. Меня стали заставлять рождаться. Но я точно знал, что ещё не пришло время. Мама могла бы помочь, прекратить всё это безобразие, но она поступила иначе — просто сознание потеряла. И я решил отомстить. Я тоже сознание потерял.

Когда я очнулся, вокруг меня лежали десятки трубок, а отвратительный свет врывался в мои глаза, стоило их едва приоткрыть. Поэтому я решил их не открывать.

Но что больше всего меня удивило в этом мире, так это их язык. Я его начал понимать. Говорили они отрывисто и некрасиво, не так, как мама, когда я у неё в животе сидел.

Они рявкали: «Ещё!» (что «ещё»? хоть бы пояснили), «быстрее! раствор! капельница!» (это слово я вообще еле выговорил про себя). При этом все бегают, носятся. А мамы нет. И я решил, что надо прекратить это безобразие. Дошутился! Я закричал. Но меня никто не услышал. Я закричал ещё сильнее. Никто не обратил на меня внимание. Только ещё сильнее стали кричать, а потом и вовсе закрыли моё лицо какой-то штукой. Из неё пошёл прохладный воздух, это было здорово. А ещё она приглушала этот ужасный свет. Врачи всё бегали, мамы и папы не было видно. Я уснул.

Ну то есть я как будто уснул. Провалился в сон, а сам всё слышу и чувствую. Вдруг я почувствовал, что меня гладят. Наконец-то открыли этот дурацкий ящик!

Мама!.. Мама, ты зачем плачешь? Я же вот он. Твой Кабачок.

Я не знаю, что такое «кабачок», но мама меня так называла — значит, это моё имя.

И тут я услышал разговор. Сейчас попробую передать его вам. Я почти ничего не понял, но после этого разговора стало ещё веселее.

— Как же так, доктор! Вы же говорили, что плод развивается без патологий…— мама опять плачет. Только обессиленно. Как-то не «взахлеб» — вроде так говорят взрослые.

— Я вам очень сочувствую… Это очень больно и страшно — потерять своего ребёнка…

ПОТЕРЯТЬ! Да они совсем с ума, что ли, посходили?! Мама, вот он я, ты же меня гладишь! Как потерять-то можно то, что у тебя перед носом лежит, а? Ну ты прям, как бабушка! Она вот вечно очки теряет. А они у неё на лбу. Стареешь, что ли?

— Поверьте, вы правильно делаете. Шансов нет… Считайте, что он… не родился. Может, так вам будет легче пережить все?

Мама плачет. Я не родился. Вы слышали? Как такое может быть? Я здесь. Лежу. Ну да, ногами не могу дрыгать. Но я даже в маске. Мама меня гладит, и при этом они говорят, что потеряли меня, что я не родился.

Мама, я здесь!!!

— Доктор, он чувствует что-нибудь? Он слышит меня?

— Едва ли. Но если вам так будет проще, пожалуйста, поговорите с ним. Я оставлю вас, но дверь закрывать не буду. Помните: чем дольше вы будете прощаться, тем вам будет тяжелее. Не обрекайте его и себя на страдания. Это слишком большая жертва. На кону жизнь. Ваша. Вашей семьи…

— Да-да, спасибо… Но вдруг? Ведь медицина…

— Если вы не хотите пожалеть себя, пожалейте его. Вас когда-нибудь не станет, что будет с ним? Он не способен думать. Он не сможет себя обслуживать. У него будут случаться остановки сердца и дыхания. Вы не сможете быть всегда начеку. А если, не дай Бог, муж уйдёт, не выдержит? А второго родите, у вас сил не хватит на всех. Поверьте моему опыту…

— Это так больно слышать…

— Увы… так случилось. Мужайтесь. Мы готовы вас поддержать.

Нет, вы бы это слышали! Как врач может знать, могу ли я думать, а? Он что, залезал в мою голову? Ну что ж, тогда плохо слушал. Я даже плохие слова запомнил. Парочку. От вечерней медсестры. Она тут с охранником что-то делала в соседней комнате. Чай пили, наверное. А мне что-то стало не по себе, и все эта штука рядом как начала пищать! Медсестра прибежала, я ей обрадовался, думал, она стихи читает. А это, оказывается, вообще нельзя вслух говорить. Ей охранник сказал:

— Ты чего при ребёнке материшься, как пьянь, какая?

— Где ты ребёнка увидел? Этот, что ли? Час-другой — и пусто в люльке будет. Отсюда ещё никого не забирала мать. Так что не учи меня. Иди отсюда!

Мама продолжает меня гладить. На ножку падают слёзы. Они такие большие! Такие горячие! Вы бы знали! Но если она меня согреть хочет, то зря. Мне тепло.

Мама гладит и плачет, что-то бормочет себе под нос. А я ей кричу глазами: «Мама, я тут!».

А она не слышит. Вот вы странные, взрослые…

— Прощай, Кабачок… Мы будем помнить тебя. Пусть Боженька позаботиться о тебе…

Какой ещё Боженька?! Мама, ты чего? Зачем ты меня ему отдать хочешь? Я же пошутил, когда притих…

Мама плачет ещё сильнее. Входит ПАПА.

Он просто уводит маму. Он даже не посмотрел на меня. Предатели! Ладно! Берегитесь! Как только встречу этого Боженьку, пожалуюсь. Но к ним не вернусь. Так и знайте!

Больше ко мне никто не приходит. Утром врач, вечером медсестры. Тыкают меня иголками. Правда, всё меньше.

Нет, как это никто не заходит. Я просто забыл. Тетя Зоя вот добрая. Она моет полы. Вся в костюме, только лицо видно. Она убирается, а потом садится рядом и что-то шепчет. Улыбается мне. Гладит. А я лежу весь обиженный. Знают же, как мне помощь нужна. И ушли. Не родился я. Потеряли меня. Бесстыжие! (слова тети Зои, я запомнил на всякий случай). Кстати, она про Боженьку тоже говорит. Наверное, он очень хороший.

Как-то раз она пришла и плачет. Говорит, что совсем у меня дела плохи (подумаешь, есть не хочу). Начинает плакать, как мамка. И знаете, что сказала??

— Иди, Кабачок, скорее к Боженьке, полегче будет. Что за жизнь у тебя…

Я на неё посмотрел и подумал изо всех сил: а что у вас тут интересного? И чем у Боженьки лучше?

Она как будто поняла…

— Что у нас в жизни хорошего? Шмотки, машины, дачи… Дела, работы… Всё бежим, спешим… Детство пролетает. А что в детстве, знаешь? Мороженое, кино, друзья, коленки битые, первая любовь… а потом всё закончится. Начнется быт, работа, долги, родители стареют, друзья предают. Нет-нет, ты не подумай, что жизнь уж такая плохая! Всякое бывает. Кому как повезёт. Тебе вот не повезло. Да и мне не очень. Я бы сейчас тебя мороженым накормила. Хоть какое доброе воспоминание из жизни этой осталось. Но нельзя тебе. Мал ты. К тебе сюда даже цветы и игрушки не разрешают приносить! Хотя знают, что уйдёшь вот-вот, уж могли бы…

Тетя Зоя разрыдалась, а я занервничал. Это уже бред какой-то! То меня потеряли, то я не родился, а то уйду вот-вот! Я так распереживался, что штука опять запищала. Тетя Зоя вытерла слёзы и стала мне петь. Это я люблю.

Она мурлычет, а я засыпаю… Совсем проваливаюсь, и тут меня будто кто-то выдергивает из коробки и куда-то тащит! Темень какая! Ну, медсестра, погоди! Все Боженьке расскажу! Мчусь, руками и ногами дергать не успеваю! Крутит меня, как в трубе, страшно очень! Слышу где-то сзади голоса докторов, тетя Зоя ревёт, ветер свистит! Мама, где же ты!!! Дышать тяжело!.. Мама…

2

Вот смех! Вылетаю как пробка! Мамка бы посмеялась. И попадаю в руки к кому-то дядьке. А у него глаза добрющие… Вы бы видели. И тут я ка-а-а-ак… засмеюсь! Вы только представьте, я, по-настоящему, как взрослые, расхохотался! А они — в ответ. Слышат меня, что ли? Они — это ещё женщина рядом стояла. Она меня у дядьки забрала и говорит:

— Добро пожаловать, малыш! Какой ты замечательный, чистенький!

Ещё бы, в коробке меня мыли и тёрли постоянно. Я так обрадовался! У неё волосы длинные и тёмные, как у мамы, и улыбка такая… Тоже как у мамы, только другая. Но я пока не умею такое объяснять. В общем, сразу захотелось, чтобы она моей мамой стала, раз я ничей оказался! А она смотрит и видит меня. И я сразу решил всё сказать как есть!

— Меня зовут Кабачок! Будьте моей мамой, а то моя мама меня потеряла! Ну то есть я не родился! То есть родился, а она сказала, что… и ушла…— я растерялся. Потом вспомнил самое важное и закричал так, что она вздрогнула.— Мне срочно к Боженьке надо!

— А что ты хочешь Ему сказать? — они переглянулись.

— Как что! Во-первых, мне не нравится имя Кабачок. Я не знаю, что это, но мне хочется, как папа, например.

— А как папу зовут?

— Забыл… В общем, мне к Боженьке бы. Поговорить.

Тетенька улыбнулась и повернула меня к дяденьке. И знаете, что???

— Так вот Он, говори, не бойся.

Он — Боженька!!! И я к Нему на руки — плюх! Мама права была. Хороший дядька.

— Боженька, я…

Он улыбается, глаза светятся. Мне прям радостно, только как слёзы вдруг полились…

А Он молчит.

— Мама… Если бы она ещё немножечко подождала, я бы остался там?

А всё равно молчит. Немой, что ли. На руки меня взял, прижал к Себе и гладит по голове.

— А мороженое и правда вкусное? А то тетя Зоя говорила…

Вдруг Он остановился, улыбнулся и сказал:

— А тётя Зоя скоро здесь будет, вот и спросишь её, как зовут тебя и какое мороженое самое вкусное.

И мы пошли прочь от этой странной трубы.

Там у меня много друзей появилось. Все они тоже какие-то глупые вещи про взрослых рассказывали. Боженька и Мама только головой качали и грустили.

А когда тетя Зоя прилетела! Ух, радости было! Сказала, что меня зовут Ванькой, что у меня брат Витька, только он там остался пока, внизу. И мороженым всё меня кормит — то ванильным, то банановым, то клубничным! Как будто сама не наелась его там внизу.

Жаль только, что Витьку не скоро увижу.