Дневник Авериных

17 декабря

Утро занималось погожим. Солнце уже во всю освещало двор, отражаясь от снега и слепя глаза. Дети давно уже проснулись и теперь спешили во двор играть в снежки и лепить снеговика. Анонимус тщательно завязывал шарфик и шапочку на Мишеньке, который буквально подпрыгивал от нетерпения поскорее выбежать во двор. Он так забавно смотрелся в своей шубке и этой шапочке, что вся прислуга в доме млела от вида молодого господина. Он был похож на плюшевого мишку, ведь на шапочке были скругленные ушки, ну точно, как у медвежонка. Анонимус натянул рукавички, которые были любовно пришиты Марией на резинку и продеты в рукава шубки, чтобы было удобнее их с собой носить, да и чтобы не потерялись, на ручки малыша. Тот правда весь издергался и теперь стоял недовольный, что его так долго задержали, какими-то абсолютно пустыми делами.

Любава, как старшая дочь семьи Авериных, не охотно спустилась вниз, у нее были запланированы свои чародейские дела в комнате для призывов, да и в такую рань активничать девушка явно была не готова. На самом деле, очень уж хотелось прочитать письма Сережи Мончинского. Да, и ответ было бы не плохо написать. Не отвечать на письма — не вежливо. От этого она была немного нервная и раздражительная. «Ну, вот не могла мама погулять с детьми?»

Верочка все знала и замечала, поэтому незлобливо посмеивалась над сестрой. Она же разделяла восторг младшего брата перед весельем на улице. Ведь они могли бегать, кувыркаться в снегу, кататься на горке, которую для них залили прямо во дворе. А если пойти на озеро, то можно было еще и на коньках покататься. Миша волочил свои по полу, Верочка закинула на плечо, а вот Любава свои и вовсе не взяла. Вере Авериной очень уж хотелось налепить побольше с снеговиков, чтобы командовать ими как парадом. В этом она была вся в прабабушку Галину Игнатьевну. Были у нее лидерские задатки. Хотя скорее ее тянуло на эксперементы и споры. Они с Мишей накануне вечером очень долго спорили, кто из них налепит снеговиков больше, не прибегая к помощи Анонимуса или Любавы. И теперь им не терпелось начать состязание.

А Мария в это время все еще спала. Даже не смотря на недавние разногласия с мужем, спали они вместе и даже в обнимку. Один случай научил Марию никогда не спать отдельно от мужа. Обиженные, недовольные, но (жопка к жопке) спина к спине. Как бы сильно они не повздорили, не то, чтобы они часто ругались, но бывали такие редкие случаи, все равно не сговариваясь засыпали вместе.

Так вот, случай. А случай был как раз этим летом. И повздорили они как обычно из-за одной единственной персоны — Аверина младшего. Гермес Аркадьевич и на этот раз стал их камнем преткновения. Мария так рассердилась на мужа, что выгнала того спать в кабинет, а сама улеглась в гостевой. Почему в их спальне не легла, не понятно, даже ей самой. Видимо там все напоминало о муже, а хотелось разгрузить мысли и поостыть. Да и плакать бы она скорее всего стала, останься в их спальне одна.

А так, взяла книжку, пробежалась глазами, да вот только дальше первой страницы не ушла — мысли одолели, что приходилось перечитывать одну и ту же строчку раз десять. Когда вот так глазами туда-сюда водишь, начинает в сон клонить. Мария отложила книжку, погасила ночник и уснула. Только долго сон ее не продлился. Неприятное чувство разбудило, как будто кто-то на грудь давит. Но такого точно быть не могло, Анонимус бы не пустил в дом чужаков, а дива бы наверняка почувствовал, и если не сожрал бы, то выгнал взашей уж точно. Мария раскрыла глаза, а в них будто песка насыпали, никак не могла проморгаться. А потом увидела… и увидела то, что не хотела бы видеть никогда.

Что-то совершенно не большое, навроде кота, сидело у нее на груди. Да только вот не просто это кот был, и слишком уж лохматый. Круглые большие глаза, длинная всклокоченная шерсть и голос… голос низкий, хриплый, даже немного рычащий.

Марию холодный пот прошиб. И вскрикнуть не получается, грудь сдавило, а крик где-то в горле застрял. Сердце начало бешено биться, Мария, начала крутить головой по сторонам в поисках помощи. Но увы. Она была одна, в дальнем крыле особняка. От безысходности, Мария закрыла глаза и стала молиться. Сильно сильно. И все прошло. Грудь отпустило, она смогла вздохнуть.

А когда она снова раскрыла глаза, то ничего уже не было. Она включила весь свет, что был в комнате и выбежала оттуда пулей. Она влетела в кабинет Василя, который спал на диванчике, неуютно свернувшись. Ноги торчали за диван и затекали, и свернуться калачиком никак, и выпрямиться во весь рост не вариант. Но все же ему удалось задремать.

Испуганная Мария растолкала мужа.

— Василь, ну Василь, да проснись же ты! — она погладила его по лицу и легонько встряхнула за плечи.

— Что, что? Я не сплю… — сонно пробубнил мужчина, отвечая скорее на автомате, чем осознанно.

— Там… боже… Я не знаю, что это было… Оно сидело на мне, — стала сбивчиво объяснять Мария, руки дрожали, ее всю трясло. И тут Василь наконец раскрыл глаза.

Жена была бледная и до смерти перепугана. Сон с Вазилевса Аркадьевича сошел в ту же секунду.

— Ты что, Машенька, приснилось тебе, — он обнял женщину за плечи и прижал к себе, принимая уже вертикальное положение. — Ну, чего ты, родная, — он погладил ее по волосам как маленькую, успокаивая. Чувствовал, как она трясётся. — Анонимус бы никого не пустил в дом, ты что.

И в этих словах был смысл. Ведь, когда сам об этом думаешь — это одно, а когда кто-то вслух это озвучивает — совсем другое. Вот и слова Василя возымели успех, Мария постепенно успокаивалась.

Еще немного так посидев, они все же сошлись на том, что спят только вместе, только в своей комнате.

Вот и сегодня они проснулись вместе. За ночь оба поотошли, поостыли. Никто и не помнил уже из-за чего ругались. В тепле, защите и уюте все плохое быстро забывается. Анонимус вошел в комнату, чтобы раздвинуть шторы и разбудить хозяев. Василь зашипел недовольно и поднял руку, прикрывая глаза от солнца. Мария зашевелилась рядом и поморщилась. Он прижал ее сонную к себе, заслоняя от солнца.

— Прошу меня простить, ваша светлость, — поклонился учтиво Анонимус и вышел за дверь.

Ну вот, теперь уже не заснешь так же сладко, как спал до этого. Маша еще не проснулась, или просто притворялась спящей, чтобы понежиться в кровати подольше.

— Доброе утро, родная, — Василь посмотрел вниз на супругу.

— Ммм, — сонно протянула Мария и попыталась отвернуться от источника звука.

Василь счастливо улыбнулся. Вчера ругалась, а сейчас такая тихая и милая, что аж сердце от нежности и переполняющей его любви щемило.

Дети бегали где-то во дворе, до них долетали звуки веселья.

— Нужно вставать, дети нас опередили. Может присоединимся к ним, а? — спросил Василь утыкаясь в волосы Марии, вдыхая такой родной, такой знакомый аромат. Смородиновый лист, грушевый пирог и малиновый конфитюр.

— Еще две секундочки, — просит девушка и сворачивается калачиком. Василь ухмыляется и прикрывает глаза.

Утро в доме Авериных занималось что ни на есть погожее.