Дневник Ерофея: Чердачные хроники. 3 марта. Семья

*3-е марта. Семья*

Поднимаюсь на чердак, снимаю пальто, вешаю шарф. Тишина. Карловна сидит на спинке кресла, крылья сложены на груди, взгляд — прокурора.

— Ерофей, — каркает она. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Замираю с ботинком в руке. Обычно такое начало сулит либо разбитую люстру, либо съеденную герань (Тимофеич свято верит, что это лучшее слабительное). Карловна выдерживает паузу. Тимофеич на лежанке приоткрывает один глаз. Даже Жора на люстре свесил голову, рискуя рухнуть в фикус.

— Я так больше не могу! — выпаливает она. — Мне нужна стабильность! Постоянный доход. Реализация. Соцпакет. Перспективы!

От неожиданности роняю ботинок на пол. Тимофеич садится, морда серьёзная:

— Папка, дай ей работу. Пусть клюв обломает — авось притихнет. А то она мне всю плешь проела своей эмансипацией. Я вообще-то кот преклонных лет, мне нервное противопоказано.

Карловна стреляет взглядом. Если бы взглядом можно было кастрировать, Тимофеич уже пел бы дискантом в хоре мальчиков.

— Ладно-ладно, — говорю я. — Есть идея.

Карловна оживает:

— Зарплата? График?

— Помог я недавно одному парню. Он теперь заправляет вороньей бригадой на Седьмой линии. Уборка территории, раздельный сбор. Оплата сдельная — орешками. Есть премии сухофруктами.

Карловна поправляет пёрышко:

— Мне подходит. Когда приступать?

— Хоть сейчас. Лети. Скажешь, от Ерофея — меня там знают.

Она метнулась к форточке, на секунду обернулась — и нырнула в проём. Тимофеич застыл соляным столбом.

*20:00*

Тимофеич нарезает круги по комнате. Хвост трубой.

— А вдруг не вернётся? Вдруг её там заклюют? Она ж домашняя, интеллигентная! Чужая стая — это тебе не миску с котом делить, там знаешь какие нравы?

Он подошёл к миске, понюхал корм и демонстративно отвернулся. Понимаю: волнуется. Жора с люстры встревает:

— А может, она насовсем? Говорят, у ворон выгодня ипотека.

— Жора, захлопни клюв! — шипит Тимофеич. — Без тебя тошно.

Но Жора прав: без Карловны пусто. Даже фикус повесил листья. Тимофеич забрался на подоконник и уставился в темноту. Ждёт.

*21:30*

Хлопает форточка.

Влетает Карловна. Только это уже не та бодрая "бизнес-вумен". Она плашмя падает на пол. Крылья — тряпки. Лапы подрагивают. Из приоткрытого клюва сиплое:

— Пить...

Мы с Тимофеичем подлетаем синхронно. Жора сверху роняет стакан — пластмассовый, пронесло. Тимофеич суетится, путается в наволочке, падает, встаёт и делает вид, что так и было задумано. Карловна приходит в себя через минуту. Садится, откашливается.

— Ну?! — не выдерживаю я.

Карловна вздёргивает клюв. Даже в таком состоянии — гордая.

— Коллеги, — голос сиплый, — докладаю итоги первого рабочего дня.

— Сколько заработала?! — Тимофеич подпрыгивает.

— Одиннадцать.

— ОДИННАДЦАТЬ?! — восхищается кот. — Неплохо!

— Одиннадцать орехов, — уточняет Карловна. — Грязными.

Пауза.

— В смысле — грязными? — теперь у меня дёргается глаз.

— В прямом. Там корпорация, пап. Конкуренция — звериная. Вернее, птичья. Территория поделена на сектора. Есть Центральный проспект — элитные урны с объедками из ресторанов. Но туда без блата не суйся. Там заправляет Клавдия с Васильевского. У неё бригада боевых голубей. Если кто сунется — экскрементами закидают. Буквально.

Тимофеич слушает, открыв рот. Усы шевелятся от ужаса.

— Система KPI, — продолжает она. — Три крышки в бак — один орех в ячейку. Я сегодня насобирала тридцать три крышки! Тридцать три!

— Вау! — вставляет Жора.

— Получила одиннадцать. Правда, три отдала Глафире, чтоб не придиралась. Два сдала в общак, чтоб в коллектив приняли. И один ушёл на производственные нужды — купила информацию по фантикам. Выяснила, где выгоднее всего собирать.

Она высыпает на стол пять жалких орешков.

— Вот, — говорит с нежностью. — Чистыми.

Жора свешивается с люстры:

— И это всё?!

— Цыц! — шипит Тимофеич.

Жора втягивает голову в плечи.

Карловна вздыхает:

— Лапы гудят. Крылья отваливаются. Глафира, зараза, ещё и на хвост наступила, когда про крышку спорили. Но знаете, что я поняла?

Мы замерли.

— Что?

Она обводит нас взглядом. Смотрит на Тимофеича, который сидит вплотную и хвостом накрывает её лапку — греет.

— Хорошо, когда есть семья, — говорит она тихо. — Если б, пап, не твои связи... Спасибо.

Она кряхтя доплелась до своей жёрдочки. Забралась. Вздохнула. И почти мгновенно отключилась — даже не поужинала. Тимофеич посидел рядом, потрогал лапой — дышит ли? — и тихонько спрыгнул вниз.

*23:00*

Сидим на кухне. Пьём остывший чай. Смотрим на пять жалких орешков на столе.

— Папка, — говорит Тимофеич. — А может, ну её нафиг, эту работу? Я свои запасы открою. У меня там в тапке три копчёные колбаски припрятаны. На всех хватит.

Я молча глажу его по голове. Думаю: лучше бы, конечно, Карловна дома сидела. Но вслух не говорю. Потому что семья должна поддерживать и радоваться даже самым маленьким победам.

Ерофей (Денежный Нос)

(с) Ольга И. Райс