Дневник из палаты №4

Только мои друзья и невеста видят, что я не совсем адекватен. Я до последнего не хотел идти к психологам и психиатрам, так как боюсь, что вдруг окажется, что я душевнобольной и меня надо изолировать от других. К сожалению, мои опасения оказались не напрасными.

Начну с того, что первый курс универа дался мне с трудом. Именно тогда я и начал замечать, что мой мозг и мое тело живут отдельно. Это мешает мне жить. Я неадекватно взаимодействую с окружающим миром. Когда я остаюсь в комнате один, я веду себя ненормально. Даже не знаю, как объяснить… Без каких-либо помыслов начинаю разговаривать сам с собой, дергаться, подпрыгивать, пританцовывать. Когда сажусь учить серьезный параграф, сразу начинаю ерзать и уходить в собственные выдумки. Бывает так, что я просто кружусь на месте и не могу остановиться, несмотря на то, что прилагаю к этому усилия. Когда наступает стрессовая ситуация, у меня начинается нервный тик, может одновременно дергаться все, что угодно. Причем, чем сильнее воздействие, тем сильнее трясется. Черт, да я веду себя как идиот! Особенно с людьми.

У меня обычно приподнятое настроение, позитив, резкие движения, такой поток речи, что я, чаще всего, начинаю им захлебываться. Потом наступает торможение и апатия. До меня может долго доходить смысл, казалось бы, простой фразы, заедать на слоге, когда говорю, могу забыть с чего начал разговор. Я не отдаю себе отчет в том, что делаю. Бывает, я в чай не сгущенку добавлю, а майонез. Или сидел за столом с друзьями и просто так посыпал стол специями. ЗАЧЕМ?!?! А фиг его знает… Чувство эйфории и апатии сменяются, как огоньки на гирлянде.

Моей невесте надоело терпеть все мои выходки, она бросила меня, сказав, что она найдет себе нормального жениха, а с психами пусть возятся другие. От горя, безответной любви и, конечно же, глупости меня угораздило совершить попытку суицида. После этого меня отправили лечиться в психиатрическую больницу.

Почти половина из лечившихся со мной людей была алкоголиками после прихода Белочки. Еще четверть отходили от приема наркотиков. Почему их отправили сюда, а не в наркологию? Я не знаю, и никто, с кем я успел познакомиться, не знал.

Что меня удивило, когда я сюда попал, так это мат-перемат, зоновские понятия, дым в курилке такой, хоть топор вешай. Здесь царит своя иерархия. Были и опустившиеся, которые собирали бычки из ведра с водой в туалете, высушивали их и докуривали.

В каком-то смысле алкоголики – элита психушки. Можно сказать, практически свои люди с санитарами. Самые прошаренные могли договориться по ночам в столовой варить чифир. Выдумывали нычки в матрасах, где прятали свою заварку и другие запрещенные вещи.

Видел в другой палате парня, у которого глаза ходили постоянно из стороны в сторону – как маятник у часов. В моей палате был глухонемой с шизой, который постоянно что-то бубнил и мычал, думая, что может разговаривать. Один старик, когда его отвели клеить пакетики, начал есть клейстер. А находился он, по его словам, на вокзале. Другому шизофренику голоса приказали руку под поезд положить, чтобы «стать счастливым».

Они вместе со мной находились в палате №4. В палатах размещают по 18 человек. Кровати стояли впритык друг к другу. По документам в отделении должно быть 6 палат, как мне сказал по секрету один из алкоголиков, но их утрамбовали до 5 палат. Шестая же палата стала вторым, почти пустым, просторным и необъятным со столом посередине кабинетом врачей и старшей медсестры.

Если кто-то считает, что в психушках не умирают, то этот кто-то не прав. На моих глазах привезли алкоголика в буйном состоянии. Один укол поставили – не успокаивается, второй укол поставили – вроде через часок затих. Ночью он стонал: «Развяжите меня… плохо… сердце печет…» - на что санитар лишь посоветовал ему заткнуться и не мешать другим спать. Утром новоприбывший оказался мертвым. Даже откачивать не пытались. Просто констатировали смерть. Самое странное произошло позже, когда родственники вечером того же дня пришли его навестить, думая, что он все еще живой. Неужели никто не удосужился им сообщить о смерти?

Что же меня ждет в этом месте? Неужели через несколько лет я окончательно сойду с ума, а потом умру такой же бесславной смертью, о которой никто даже не узнает?

Интерлюдия

Нас трое: я, Лиля и Саша. Мы волонтеры благотворительного фонда, а Лиля еще и сотрудник этой организации. Место, куда мы возим закупленные фондом средства гигиены и иногда медикаменты, - отделение психиатрической больницы.

Блондинка с короткой стрижкой отпирает дверь. У нее красные губы и пустые глаза. Едва мы заходим, дверь за нами снова запирается на ключ.

- Бахилы, - резко кивает головой на синюю корзину. – Халаты в шкафу. Руки обработайте.

Ее зовут Светлана, она - главная медсестра.

По коридору навстречу нам везут в инвалидном кресле голую женщину. У нее немытые, растрепанные волосы, она смотрит куда-то сквозь нас равнодушным взглядом. Санитарка завозит кресло в душевую и закрывает дверь. Мы обрабатываем руки, проходит минут пять – дверь из душевой распахивается, на пороге та женщина, но теперь с нее стекает вода, волосы мокрые, она сидит в том же положении, в каком и была, когда за ней закрылась дверь. Смотрит она по-прежнему равнодушно, взгляд стеклянный, сквозь людей и предметы, сквозь время, сквозь жизнь.

Санитарка везет голую женщину назад в палату.

Мы заносим в кабинет Светланы пакеты с предметами гигиены, памперсами, медицинскими мазями, она быстро разбирает и раскладывает по полкам большой шкаф. В третьей сумке были яркие кубики мыла, разноцветные бутылочки с шампунем и гелем для душа. Мы растерянно стоим возле крошечной кухни, не зная, что делать, в ней одна из санитарок быстро, на ходу пьет чай. Дверь, отделяющая пациентов от персонала, тоже заперта на ключ. Светлана отпирает ее. Для отчетности нам нужно сделать несколько фотографий, чтобы показать: все, что фонд сюда передает, используется по назначению. Людей снимать нельзя, но палату – можно.

Светлана, устремившись вперед, кричит на полуголого пациента в конце коридора:

- Куда пошел? Штаны надел быстро!

Мы сразу идем в четвертую палату, нигде не останавливаясь. Палата большая в ней метров 40. Четыре окна и 20 кроватей, стоящих вплотную. Насколько я поняла, около половины были алкоголиками, еще немного были похожи на наркоманов. Были и шизофреники, с расстройством личности и другими психическими болезнями. Меня неприятно удивила местная атмосфера. Почти все курили и матерились.

Я заметила молодого человека, выглядевшего наиболее адекватным среди остальных. Он не курил и не матерился. На психа тоже не был похож. По сравнению с обычными людьми его можно было бы назвать странным, но не более. Что меня удивило, так это то, что он улыбался. Да, он улыбался, находясь в этом ужасном месте!

- Почему вы улыбаетесь? – спросила я у него, подойдя к его койке.

- А почему я не должен улыбаться?

- Как минимум, потому что вы находитесь в психиатрической больнице? – почему-то вопросительно ответила я.

- Могло быть и хуже, – подмигнув мне, ответил парень. – Я хотел покончить с жизнью, да не получилось, поэтому я здесь.

Закончив со всеми делами, мы уехали отсюда. Однако этот улыбчивый парень не выходил у меня из головы.

- Какой он все-таки странный… - пробормотала я себе под нос.

- Кто странный? – спросила Лиля.

- Да тот парень, к которому я подходила.

- Согласна с тобой, - Саша поддержала меня. – Как может человек, хотевший умереть, радоваться психушке?!

- Вот этого я тоже не понимаю. – Лиля осуждающе покачала головой. – Как вообще можно хотеть умереть. Жизнь же у тебя одна!

- Не знаю. – Я решила сменить тему: - куда мы дальше поедем?