Дневник Маргарет

14 июня.

Сегодняшний день был таким же превосходным, как и вчерашний — тихий и спокойный. Мне кажется, даже железный небосвод освещал город ярче, чем обычно. Служение в церкви произвело на меня впечатление, как никогда раньше. Весь день я провела в подготовке и предвкушении завтрашнего праздника в нашем квартале. Отец Клемент собирается сообщить какую-то важную новость. Надеюсь, этот день будет ещё лучше.

15 июня. Праздник единства.

Это был потрясающий день! Праздник получился лучше, чем когда-либо прежде. Даже в прошлом году не было так весело. Парни, конечно, вели себя вульгарно — ещё бы, из соседнего квартала привезли алкоголь в большом количестве.

Но омрачило праздник другое: отец Клемент покидает нас. Он выполнил свой долг и может вернуться домой. Хотя я считаю, что здесь — наш дом! Отец увидел моё разочарование и пообещал, что всё будет хорошо. Скоро приедет его старый ученик и заменит его здесь. А пока я присмотрю за церковью.

17 июня.

Мы с Анной почти целый день ухаживали за цветами на городской площади. С самого нашего знакомства мы старались делать это место хоть немного лучше. Иногда я даже благодарна тому, что попала сюда — ведь можно сказать, я обрела сестру, которой у меня никогда не было.

20 июня.

Сегодня на площади мы попрощались с отцом Клементом. Впервые увидела его в простой походной одежде. На его плечах висел огромный рюкзак. Я обняла его и заплакала. Он, как всегда, подбодрил меня, велел верить в Господа нашего. Затем развернулся и отправился в путь — в сторону Великой Башни.

Надеюсь, ваш путь будет лёгким, отец Клемент.

30 июня.

Сегодня произошёл важный день! Пока я на крыше собирала лук, прибежала Анна. Запыхавшись, она сказала, что прибыл новый пастырь! Я бросила всё и побежала в церковь — возле неё уже собрался народ, чтобы поприветствовать нового отца.

Его зовут Иларий. Он очень высокий и худой, с короткой стрижкой и впалыми глазами. Приветствие прихожан было долгим. Когда подошла моя очередь, он взял меня за руку, благословил, и я была так счастлива!

Это было начало новой жизни — нашего дома, церкви и квартала.

5 июля.

Сегодня на проповеди отец Иларий сказал, что нужно восстановить церковь — вернуть ей былое величие. Я полностью его поддержала и сама вызвалась собирать пожертвования. Наша церковь заслужила это: она — наша защита и дом Господа.

Все прихожане внесли какие-то средства ради нашего дома. Я передала всё отцу Иларию, но этой суммы оказалось мало. Он благословил меня, сказал, что всё будет хорошо, и отпустил домой.

Ничего, святой отец. Мы восстановим церковь.

7 июля.

После работы на ферме мы с Анной, как обычно, гуляли по кварталу и обсуждали какие-то глупости. На рынке я увидела, как стражники задержали отца и о чём-то серьёзно с ним разговаривали. Потом они разошлись в разные стороны, и по их лицам было видно, что разговор был не из приятных.

Анна сразу стала интересоваться, о чём они говорили, а люди вокруг начали шептаться. Как же все любят лезть в чужие дела и перешёптываться за спинами.

12 июля.

Я просто в ужасе от того, насколько люди могут быть жадными! Им жалко денег для Бога своего. Половина прихода отказалась внести пожертвования… Разочарование в людях и в своих соседях накрыло меня полностью. Но зато моя вера сильна. Может, продам что-нибудь из своих вещей, чтобы собрать ещё немного денег для церкви.

16 июля.

Сегодня была очень воодушевляющая проповедь. Отец призвал нас помогать бедным и несчастным этого города — не позволить им уйти в адскую бездну. Это нам воздастся, и, возможно, Белый город однажды откроет нам свои врата. В нашем квартале столько еды и воды, а мы даже не пытались ими делиться! Мне кажется, это уже грех.

18 июля.

Отец Иларий сегодня привёл обездоленных в наш квартал. Их дома были брошены и разорены, они остались одни в этом огромном городе. Выглядели они ужасно: одежда порвана, тела худые и побитые. Отец призвал всех, кто может, расселить их у себя и накормить.

Я приняла у себя мужчину и женщину. Они неразговорчивые — я так и не узнала их имён. Я поселила их в своей большой комнате, а сама перебралась в маленькую, предоставив им чистое бельё и еду.

21 июля.

Сегодня я ходила жаловаться к отцу в церковь. Мои новые соседи очень плохо себя ведут: шумят, кричат, что-то бьют. Он меня успокоил и сказал, что всё будет хорошо. Напомнил, что нужно быть терпеливее к людям, особенно к таким несчастным, как они.

Возвращаясь домой, я обнаружила, что в квартире никого нет. Всё было перевёрнуто вверх дном, и самые ценные вещи пропали — даже еда. Обидно, конечно, но не стану сообщать стражам. У них и так полно работы в последнее время. Слышала, что сегодня кто-то избил торговца на рынке. Такого у нас никогда не было.

Прости этих грешников…

24 июля.

В церкви было меньше людей, чем всегда. Отец читал проповедь — ему было заметно плохо. Он шатался и говорил невнятно. Вскоре закончил служение и извинился за столь быстрое окончание службы.

Уходя из церкви, я услышала, как женщина тихо сказала, что он был пьян. Я не выдержала и плюнула ей в лицо. Как она смеет говорить подобное про слугу Божьего? Как она может ходить в церковь после такого? Надеюсь, я больше её не увижу.

30 июля.

Сегодня мы с Анной сидели на площади и отдыхали — давно уже не удавалось вырваться из всей суеты. Половина рыночных лавок была закрыта, а на улице было необычайно тихо для этого времени. Анна сказала, что позавчера похитили двух детей. Это просто ужасно. Неудивительно, что людей на улицах стало меньше.

2 августа.

Отец поднял очень важный вопрос. Он сказал, что стало слишком много тех, кого мы кормим просто так: стариков и детей. Он призвал изгнать стариков из нашего квартала, а детей заставить работать. Еды в последнее время и вправду стало меньше — мы не сможем прокормить всех.

Некоторые прихожане встали и начали уходить из церкви. Какое неуважение к Богу! Это мерзко.

Отец Иларий призвал всех, кто согласен с ним, вступить в дружину и навести порядок в нашем квартале. Тяжёлые времена требуют тяжёлых решений…

6 августа.

Пока я шла на работу, видела, как некоторые покидали наш квартал. Особенно те, кто жил со стариками или детьми. Какая глупость — они ведь даже не родственники. А когда возвращалась домой, заметила, что улицы были почти пусты.

По дороге я нашла чью-то сумку. Завтра отнесу её к стражам квартала: вдруг найдут владельца.

7 августа.

Произошло нечто ужасное.

Пошла сегодня к стражам, но здание оказалось пустым. Проходя по длинным коридорам этого трёхэтажного дома, я не слышала ни шагов, ни голосов — лишь скрип половиц под ногами. Когда открыла последнюю дверь, меня парализовало от ужаса.

В комнате грудами друг на друге, лежали тела всех десяти стражников — Мартин, Алекс, Джо… Боже. Их головы были пробиты, лица изуродованы, а пол залит кровью. Меня вырвало — запах был невыносим.

Я побежала в церковь. Стучала, звала, ломилась, но никто не ответил. На улице уже стемнело, и страх охватил меня с новой силой. Слава Богу, я дома… но заснуть не могу. Где же святой отец?

10 августа.

Прошло несколько дней. Я сидела дома и молилась — мне страшно выходить на улицу. Но ко мне пришла Анна с дурными вестями. Она сказала, что уезжает из квартала: её соседей вчера ночью убили и ограбили.

Я предложила пойти вместе к святому отцу и просить помощи. Но она ударила меня по лицу и начала говорить ужасные вещи про него — будто он только пьёт и развлекается! И что вчера она видела, как из храма выходили шлюхи!

Я толкнула её и плюнула в лицо, велела проваливать из моего дома. Из-за таких грешниц как она, наша церковь разваливается!

11 августа.

Сегодня я ходила к Иларию. Хотела спросить его о словах Анны. Церковь в этот раз открыла мне двери, но внутри стоял непонятный и неприятный запах. Он меня успокоил и убедил, что это происки дьявола, и вся эта ложь — испытание для нас. Я рассказала ему, что Анна распускает дурные слухи про него, и её нужно исключить из церкви. Глупая дура. Больше она мне не подруга.

14 августа.

Ночью я проснулась от крика с улицы. Встав и одевшись, подошла к окну. Передо мной предстал новый ужас. На площади, распятая на кресте, висела Анна. Голая и изрезанная — кожа свисала лоскутами, причиняя ей жуткую боль. Она кричала и просила о помощи. Но в окнах соседних домов только закрывали ставни и гасили свет, пряча жизнь внутри.

Вокруг неё стояла дружина Илария. Посмотрев на её мучения, они облили её горючей жидкостью и подожгли. Пламя поднялось высоко, и я не смогла на это смотреть. Наверное, огонь должен был очистить её заблудшую душу.

Я села на пол и закрыла уши. Её крик разрывал сердце.

Проплакав всю ночь, я уснула только под утро.

20 августа.

В городе хаос. Какие-то бандиты пришли и начали разорять наши дома и магазины. Дружины больше нет — наверное, они так же мертвы, как и стража. Сколько ещё страданий пошлёт нам Господь? Стараюсь редко смотреть в окно: на площади всё ещё стоит крест, на котором распяли Анну. Питаюсь овощами с фермы на крыше. Надеюсь, бандиты меня не найдут.

27 августа.

Проснулась от взрывов. Пьяные бандиты взрывали и поджигали дома. Дом, где жила Анна, разрушен. А я так часто ходила к ней в гости… Теперь его нет. Многих здесь больше нет. Только Бог остался в моём сердце.

Утром я выглянула в окно — мне повезло, мой дом не тронули. Но город почернел от взрывов и пожара. Некоторые здания уже рухнули, другие стоят наполовину и ждут своего конца. На улице пусто: ни людей, ни бандитов — лишь грязь, пепел и кровь.

К вечеру я услышала крик со стороны церкви и одиночный удар колокола, который оглушил меня. Это должен быть Иларий. Завтра я пойду туда. Если он жив — он поможет мне.

29 августа.

Господи, за что мне всё это? Так больно. Я не знаю, что делать…

30 августа.

Вчера не могла написать что произошло, мне было так больно.

Я была в церкви. Двери были открыты — как раньше.
Пройдя внутрь, я не увидела никого. Скамейки были раскиданы, все стёкла разбиты. И в темноте сидел он. Иларий. Нет... не он. То, что от него осталось. Это было ужасное чудовище.
Как дура, вскрикнула от удивления и ужаса. Он услышал меня.

Когда он встал, передо мной оказалась огромная двухметровая фигура. Его кожа была бледно-жёлтой, лицо изуродовано, а часть головы была куском старого колокола. Грудь его была разорвана, но вместо органов внутри раскачивался язык колокола, звеня при каждом его шаге. Его руки были длинные и скрюченные, а на потрескавшихся пальцах торчали острые когти.

Я упала на пол, достала свой крест и начала молиться в темноте, слушая, как чудовище подходит всё ближе. Когда оно подошло ближе, схватило меня огромной рукой и подняло в воздух. Читая молитву, я пыталась найти глаза Илария, но их не было. Он взмахнул когтями и отрезал мне руку по локоть, после чего я упала на землю.

Сначала я ничего не поняла, но потом резкая боль накрыла меня огнём. Боль расходилась по телу импульсами, будто руку продолжали рвать и выворачивать. Кровь быстро залила пол подо мной. Я кричала так, как никогда раньше. Но страх начал одолевать сильнее, чем боль. Прижав одежду к ране, я побежала.

Выбежав из церкви, я увидела разрушенную лавку мясника, в которой горел мусор. Найдя там тесак, я опустила его в костёр. Какая адская боль… Когда железо накалилось, я прижгла рану. Всё вокруг поплыло. Остались только крик, запах гари и вкус железа во рту

Вернувшись домой, я упала на пол. Долго плакала и просила Господа помочь мне. Почему Он не слышит?

2 сентября.

Мне всё хуже и хуже. То знобит, то бросает в жар. Запах гноя преследует меня. Я не смотрю на руку — боюсь увидеть, что там. Кажется, инфекция пожирает меня. В городе никого нет. А я уже не могу ходить. Бог покинул это место. Наверное, я была слишком слаба в вере, и Он отвернулся от меня.

И Анна… мерзкая Анна. Стоит в углу и смотрит. Осуждает. Грешная шлюха. Как она смеет смотреть на меня вот так? Но у меня есть печать на руке — я могу воскреснуть. А если нет? Если я умру окончательно? Я не хочу умирать. Завтра пойду в церковь. Уверена, что Святой отец в этот раз услышит меня. Господь услышит.