Дневник моих снов

Меня зовут Максим Скураев. Десятого мая две тысячи десятого года я начал умирать — медленно, но последовательно. Каждой ночью я умираю во сне, и каждое утро возвращаюсь не тем, кем был.

Дневник — не попытка спастись. Это скорее инвентаризация собственного разложения. Я пишу, чтобы не сойти с ума от тишины, которая наступает после его крика. Крика мальчика.

Солнечный свет в окне режет глаза, как лезвие. На плите закипает кофе, его запах — как пригоревшее мясо. Я отворачиваюсь, и воспоминание впивается в затылок, как игла: сон. Деревня. Мальчик с палкой. Он бьёт крапиву, будто тренируется на врагах. Его лицо неразличимо — будто стёрто с фотоплёнки.

Я пытаюсь вспомнить — тщетно. Всё внутри напрягается, как перед рвотой. В ярости я швыряю кружку в раковину. Звон — как выстрел. Солнце всё ещё светит, и это почему-то отвратительно.

11 мая, 2:45

Руки дрожат, чернила расплываются. Я снова его видел. Тот же мальчик. Та же обочина деревенской дороги. Он занят своим идиотским ритуалом — палка и крапива. Из соседнего двора выходит собака — Айва, огромная, чёрная, без единого звука.

Я знаю, что будет дальше. Она подкрадывается. Он не замечает. Я стою и смотрю, как её пасть раскрывается. В этот момент я чувствую — боль. Рваную. Живую. Как будто не он, а я стал добычей. Крик ребёнка бьёт по ушам — визг, который невозможно забыть.

Он смотрит прямо на меня. Просит помощи. А я — статуя. Бесполезная, как мёртвый бог. Он теряет сознание. Я просыпаюсь с болью в ноге.

Я ощупываю голень. Всё на месте. Но будто что-то под кожей дёргается — как отголосок сна. Я пью воду из-под крана, холодную. Вкус железа на языке. Я включаю телевизор. Там кто-то орёт про политику. Это хуже, чем сон.

12 мая

Сон продолжился, как будто не было перерыва. Мальчик лежит в траве, рыдает. Айва скалится, но её зовёт хозяйка. Женщина — старая, с голосом, как наждачная бумага:

— Ты чего орёшь? Пошёл домой, истерик! — и хлёсткая пощёчина.

Меня тошнит от злобы, чужой и своей. Ребёнок плетётся прочь, шорты насквозь пропитаны кровью. Я чувствую, как ткань прилипает к коже. Ему больно. Мне тоже.

13 мая

Он дома. Бабка орёт:

— Сам виноват. Не лезь к собакам.

Она не слушает. Она никогда не слушает. Он тянет к ней руки — она отталкивает. Он уходит. Слёзы. Канава. Камень. Кошка. Хруст. Радость. Да, именно так — РАДОСТЬ. Он улыбается, пока она уходит волоча лапу.

Я просыпаюсь. Я — не он. Правда?

14 мая

Он нашёл яд. Докторская колбаса. Поджидает. Айва съедает. Через минуту падает. Из пасти — кровь. Он стоит и вдыхает её предсмертные судороги, как будто они его кормят. Он счастлив. Это пугает меня больше всего.

16 мая

Снова сон. Он идёт к дому старухи. В руках свёрток. Та открывает дверь. Внутри — котёнок. Милый, пушистый. Она улыбается. Через мгновение он исчезает. Не умирает — испаряется. Старуха воет от боли. Мальчик смеётся.

Когда я просыпаюсь, у меня дрожат руки. В комнате пахнет гарью. Хотя я ничего не жёг.

17 мая

Мальчик стоит передо мной. Его глаза как зеркала. Но там — не отражение. Там — я.

Я бегу. Куда — неважно. Главное — не стоять рядом с ним.

Он — моя тень. Моя суть. Моя ошибка. Я пытаюсь забыть, но он находит меня каждую ночь. И я начинаю бояться себя больше, чем его.