Дневник выжившего

Глава 1. Запах мазута и крови

Плита под спиной содрогнулась, издав сухой, крошащийся звук. Эйден замер, чувствуя, как по венам разливается холодный ужас — не перед собакой, а перед тоннами бетона, которые держались сейчас на честном слове.

Он сделал последний рывок. Пальцы, сбитые в кровь, вцепились в край козырька. Мышцы раненой руки вздулись, отзываясь острой режущей болью, но он вытянул себя наверх, буквально переваливаясь через парапет.

Снизу донеслось яростное, разочарованное рычание. Собака прыгнула, ударившись грудью о бетон, — достать его уже не могла.

Эйден лежал на животе, вдыхая ледяной, пропитанный пылью воздух. Перед глазами плыли серые круги. Он повернул голову. С высоты второго этажа город выглядел ещё мертвее. Туман внизу начал редеть, обнажая остовы сгоревших автобусов и бесконечные завалы мусора.

Но внимание Эйдена привлекло другое. В паре кварталов, там где должна была быть рыночная площадь, в небо поднимался тонкий, едва заметный столб сизого дыма.

Дым означал огонь. Огонь означал людей. А люди в этом городе были опаснее любой бешеной стаи.

Эйден сжал кулак, чувствуя, как намокшая от крови повязка стягивает кожу. Выбор был прост: либо сдохнуть здесь от жажды и заражения, либо идти туда, где жгут костры.

— Посмотрим, кто там такой смелый... — прошептал он, с трудом поднимаясь на ноги.

Глава 2. Горизонт в дыму

Спуск с козырька превратился в отдельный круг ада. Эйден нашёл пожарную лестницу, но она была настолько изъедена ржавчиной, что крошилась под пальцами, как сухой бисквит. Каждый шаг отдавался в раненой руке резким, тягучим жаром. Повязка уже не просто намокла — она стала тяжёлой, холодной и липкой, намертво приклеившись к внутренней стороне куртки. При каждом движении локтем ткань отрывалась от кожи вместе с запёкшейся коркой, и Эйден шипел сквозь плотно сжатые зубы.

Когда ботинки наконец коснулись растрескавшегося асфальта, мир вокруг качнулся. Потеря крови и пустой желудок начали выставлять счёт. Во рту пересохло так, что язык казался куском дублёной кожи.

Эйден двинулся в сторону дыма, стараясь не выходить на середину улицы. Он шёл вдоль стен, пробираясь через груды мусора и битого стекла. Город здесь вонял иначе. К привычной бетонной пыли примешивался едкий, химический запах горящего пластика и застарелой мочи.

Пройдя два квартала, он замер у витрины заброшенного обувного магазина. Впереди, за углом, послышались голоса — грубые, хриплые, они резали тишину мёртвого города. Эйден опустился на одно колено, прижимаясь плечом к холодному бетону. Пальцы здоровой руки онемели от напряжения; правая, раненая, начала мелко подрагивать — первый признак воспаления.

Он осторожно выглянул из-за угла.

На площади перед старым рынком, в железной бочке, плясало грязное оранжевое пламя. Дым шёл густой и сизый — жгли мусор вперемешку с обломками мебели. Вокруг костра держались трое. Засаленные камуфляжные куртки, запах пота и немытых тел, ощутимый даже отсюда. Один из них, приземистый и широколобый, постоянно оглядывался, нервно сжимая старый обрез. Другой ковырял ломом в костре, выбивая искры.

Они не были спокойны. Они были напуганы. Глаза постоянно рыскали по тёмным провалам окон вокруг площади. Напуганный человек с оружием — самая непредсказуемая тварь в этом мире.

В центре лагеря, на поддоне, стояли две пятилитровые канистры. В тусклом свете пламени было видно, как внутри плещется мутная жидкость. Звук, с которым один из бандитов пнул канистру, отозвался в голове Эйдена физической болью.

— Говорю тебе, Змей, зря мы патроны на ту облезлую суку тратили, — пробасил широколобый, сплёвывая в огонь. — Надо было просто подождать.

— Заткнись, — огрызнулся тот, что был с ломом. — Ты видел её когти? Она бы нам глотки вскрыла, пока мы спим. Радуйся, что она убралась куда-то истекать кровью.

Эйден сглотнул горькую слюну. Значит, они подбили ту зверюгу, а он просто удачно подвернулся под раздачу. Теперь его рана была не просто травмой, а прямой уликой. Если они увидят повязку, поймут, что перед ними лёгкая добыча.

В бочке что-то варилось. Запах был тошнотворным — смесь старого жира и палёного. Желудок Эйдена скрутило спазмом, в глазах потемнело. Если он сейчас уйдёт, до следующего убежища не дойдёт. Силы кончались. Каждая минута ожидания сжигала остатки калорий.

Задние ворота крытого рынка были приоткрыты. За ними начинался лабиринт из пустых прилавков и ржавых крюков — единственный путь: зайти с тыла, подобраться к канистрам, пока они заняты своей бурдой, и исчезнуть раньше, чем Змей решит проверить периметр.

Он перехватил нож поудобнее, стараясь не думать о пульсирующей боли в предплечье. Ладонь скользила по рукояти от пота.

Один из бандитов встал и потянулся за флягой, стоявшей рядом с канистрами. У Эйдена было несколько секунд, пока тот будет откручивать крышку.

— Ну давай, Харт, не сдохни сейчас... — прошептал он, делая первый шаг в сторону ворот.

Глава 3. Цена глотка

Внутри рынка стоял густой, осязаемый запах — смесь гниющего мяса, которое когда-то висело на этих крюках, и застоявшейся сырости. Эйден двигался как тень, но каждый шаг отдавался в повреждённой руке тупой изматывающей болью. Предплечье почти утратило чувствительность, превратившись в чужеродный придаток.

Он подобрался к ряду мясных отделов. Сквозь решётчатые перегородки был виден костёр. Бандиты сидели спиной, полностью поглощённые едой. Один громко чавкал, вытирая жирные руки о камуфляж.

Эйден вытянул здоровую руку. Пальцы коснулись холодного шершавого пластика канистры. Пять литров. Пять килограммов жизни, которые сейчас казались неподъёмным весом. Он осторожно потянул её на себя. Пластик едва слышно проскрежетал по бетону, и внутри раздался глухой, предательский булькающий звук.

Змей, тот что был с ломом, резко повернул голову. Его взгляд скользнул по тёмным проёмам рынка. Эйден замер, чувствуя, как по виску скатывается капля пота.

— Слышь, Змей... — начал широколобый, но тот вскинул руку, приказывая замолчать.

Именно тогда Эйден понял, что слышит этот звук уже несколько минут — просто не осознавал. Едва различимый скрежет когтей по бетону, доносившийся из глубины рынка, с того момента, как он только переступил порог. Тварь не ушла. Она шла за ним по запаху крови — и теперь стояла где-то там, среди ржавых весов, выжидая.

Эйден понял: он в ловушке. Спереди — обрез, сзади — клыки.

Собака издала короткий, утробный рык. Бандиты у костра вскочили. Змей вскинул обрез и выстрелил наугад в темноту.

Грохот в закрытом помещении ударил по барабанным перепонкам, превратив мир в беззвучное кино. В ушах поселился высокий, сверлящий звон. Зрение сузилось до яркого пятна дульного пламени.

Эйден схватил канистру здоровой рукой. Она рванула плечо вниз, заставляя согнуться. Он бросился вглубь рынка, прочь от света. Впереди мелькнули два жёлтых глаза — зверь прыгнул из темноты, целясь в горло.

Он не успел выхватить нож. Эйден просто выставил канистру перед собой. Тяжёлый пластик принял удар. Зверь влетел в него всей массой, сбивая с ног. Эйден рухнул на спину, и пять литров воды припечатали его к бетонному полу, вышибая воздух из лёгких. Он раскрыл рот в беззвучном крике, пытаясь вдохнуть, — в груди словно застрял раскалённый ком.

Собака отлетела в сторону, ошарашенная ударом о твёрдый пластик. В этот момент над головой Эйдена пронеслась вторая вспышка — бандиты палили во всё, что двигалось. Картечь ударила по кафельному прилавку, осыпав его лицо острой крошкой.

Эйден перекатился на бок, волоча за собой канистру. Правая рука дёрнулась от боли, повязка пропиталась горячим и липким. Он забился за старый железный сейф, слыша, как в ушах постепенно угасает звон, сменяясь хриплыми криками бандитов.

— Вон там! Тень! — орал широколобый. — Змей, не пускай её внутрь!

— Да срать на пса, канистру верни! — рычал Змей, подсвечивая проход фонариком. Луч плясал по стенам, приближаясь к убежищу Эйдена.

Эйден лежал, вжавшись в холодный металл. Канистра тянула руку, лёгкие горели, по лицу текла кровь из порезов. Он был загнан, истощён, ранен. Но вода была у него.

Нужно было уходить через служебный выход, пока фонарь не выхватил его из темноты.

Глава 4. Крысиные тропы

Луч фонаря прорезал темноту всего в паре сантиметров над головой Эйдена, высветив слой жирной пыли и ржавые шляпки заклёпок на сейфе. В ушах ещё стоял тонкий, сверлящий писк, но сквозь него уже пробивался тяжёлый топот ботинок по кафелю.

— Слышь, Змей, тут кровь! Свежая! — выкрикнул широколобый где-то слева.

Эйден сжал зубы так, что челюсти заныли. Тело предавало его: след от распоротого плеча тянулся по полу тёмной блестящей полосой. Он нащупал за сейфом провал — старый сливной люк. Решётка давно сгнила, оставив рваное бетонное горло, из которого несло застоявшимися нечистотами и падалью.

Он сначала опустил вниз канистру, придерживая её за ручку дрожащими пальцами. Пластик мягко чавкнул, погрузившись в слизь на дне. Затем Эйден начал сползать сам. Края бетона цепляли куртку и царапали кожу, а когда повреждённое плечо коснулось стенки лаза, в глазах на мгновение потемнело.

Он рухнул в жижу на дне желоба. Холодная маслянистая субстанция мгновенно пропитала штаны и забилась под ногти. Это была не просто вода — концентрат городской гнили.

Сверху, прямо над люком, остановились бандиты.

— Ушёл, сука... — Змей сплюнул вниз. Луч фонаря ударил в дыру, но Эйден успел вжаться в нишу под перекрытием. — Смотри, тут люк. Лезем?

— В эту помойку? — широколобый брезгливо отшатнулся. — Там дерьма по колено, инфекцию поймаем быстрее, чем его найдём. Пошли, он там сам сдохнет.

Шаги затихли. Эйден выждал, пока сердце перестанет так неистово колотиться в рёбра. Воздух в коллекторе был густым и липким. Он нащупал канистру и потащил её перед собой, ползя на четвереньках по узкой бетонной трубе.

Через десять метров он выбрался в технический подвал. Здесь было душно. Его начало трясти — не от холода, а от лихорадочного жара, поднимавшегося изнутри. По лбу катился крупный солёный пот, щипля глаза. Эйден сел, прислонившись спиной к склизкой тёплой трубе, и трясущимися руками открутил крышку канистры.

Первый глоток был жадным. Ледяная вода ударила по пересохшему горлу и упала в пустой горячий желудок. Ощущение было такое, будто он проглотил комок мокрого снега. Желудок моментально отозвался резкой судорогой. Эйдена согнуло пополам; он прижал здоровую руку к животу, сдерживая рвотный позыв. Вода была спасением, но истощённое тело принимало её как врага.

Он посмотрел на повязку. В тусклом свете из вентиляции она казалась угольно-чёрной. От плеча исходил едва уловимый приторно-сладковатый запах. Запах гниения.

— Пиздец... — прохрипел он, закручивая крышку.

В темноте за ржавым бойлером что-то зашуршало. Сначала один звук, потом десятки. Мелкие когти скребли по металлу и бетону. Из темноты уставились сотни красных точек.

Крысы не бросились сразу. Они чуяли его слабость. Одна, самая крупная и облезлая, подбежала почти вплотную и принюхалась, водя розовым носом. Почуяла кровь и ту самую гниль, что шла от плеча. Тварь сделала пробный выпад, вцепившись зубами в край ботинка.

Эйден дёрнул ногой и замахнулся ножом, но движение вышло неуклюжим. Крысы не испугались — просто отбежали на полметра и замерли, выжидая, когда этот большой кусок мяса перестанет дёргаться. Они обступали его полукольцом, серым шевелящимся ковром.

Ему нужно было уходить немедленно. Если он потеряет сознание здесь, к утру от него останутся только обглоданные кости и пустая канистра.

Глава 5. Лихорадка

Крысы не уходили. Они перебегали короткими рывками, сужая кольцо, скрежеща когтями по бетону. Когда одна из них прыгнула на колено, Эйден наотмашь ударил здоровой рукой. Тварь отлетела, пискнув, но на её место тут же выдвинулись две другие.

— Ну же... вставай, мешок с костями... — прохрипел он.

Собственный голос показался чужим, надтреснутым, словно из горла вылетал сухой песок. Он упёрся ладонью в склизкую трубу бойлера. Металл обжёг кожу холодом, но внутри у Эйдена всё полыхало. Он с трудом поднялся, прижимая канистру к бедру. Мир перед глазами качнулся, стены подвала поплыли грязными серыми пятнами, но он тряхнул головой, до боли закусив губу.

Он двинулся к выходу — узкой железной лестнице, ведущей к вентиляционному люку. Крысы сопровождали его шевелящимся ковром у самых подошв. Каждое движение правой руки прошивало тело вспышкой электрической боли — от плеча до пяток.

Выбравшись через люк, Эйден рухнул на асфальт переулка. Свежий воздух после смердящего коллектора ударил в лёгкие, вызвав приступ сухого надсадного кашля. Он перевернулся на бок, судорожно вдыхая пыль. Город погружался в сумерки. Тени становились длиннее, превращая руины в очертания затаившихся чудовищ.

Ему нужно было убежище. В конце переулка виднелся остов старого трамвайного вагона, застрявшего между стенами домов. Окна выбиты, обшивка изъедена ржавчиной, но тяжёлые двери-гармошки ещё висели на петлях.

Эйден потащил канистру туда, оставляя за собой прерывистый след в серой пыли. Каждый метр давался с боем. Колени подкашивались, ледяной пот заливал глаза, делая мир расплывчатым.

Забравшись внутрь вагона, он первым делом вцепился в рычаг двери. Металл был ледяным. Нашёл обломок арматуры и, преодолевая сопротивление заржавевших механизмов, вклинил его в паз. Железо рвало кожу на ладони, арматура скрежетала по пазам, но когда дверь наконец заклинило, он почувствовал мимолётное облегчение. Теперь, чтобы войти, нужно было либо выбивать стекло, либо греметь металлом на весь квартал.

Он сполз на пол, прислонившись спиной к жёсткому сиденью. Тело начало колотить — тот самый «внутренний холод»: зубы стучали, кожа покрылась пупырышками, хотя изнутри жгло.

Нужно было заняться плечом. Эйден дрожащими пальцами размотал повязку. Ткань намертво присохла к ране. Когда он рванул её, из горла вырвался приглушённый стон, перешедший в рычание. Рана выглядела скверно: края вздулись, кожа вокруг стала багрово-синей, из глубины сочилась мутная желтоватая сукровица.

— Тварь... — выдохнул он, глядя на свою руку.

Антибиотиков не было. Только остатки мутного спиртового раствора. Он плеснул воду на чистый лоскут ткани, смывая гной и грязь. Боль была тупой, пульсирующей. Потом — спирт. На этот раз он не кричал. Сил не было даже на звук. Лишь до хруста сжал челюсти, чувствуя, как по подбородку течёт горячая слюна.

Перевязав руку свежим обрывком, Эйден прижался лбом к разбитому стеклу окна. Голод грыз желудок, но при мысли о еде во рту появлялся металлический привкус интоксикации.

За окном окончательно стемнело. Где-то далеко, на окраине, что-то завыло — протяжно, тоскливо и бесконечно голодно.

— Ещё одну ночь... — прошептал он, кутаясь в грязную куртку. — Всего одну.

Глава 6. Итог пустоты

Тьма в вагоне была плотной, почти осязаемой. Единственным источником света служили тусклые звёзды, пробивавшиеся сквозь дыры в крыше и рваные края выбитых окон. Эйден сидел на полу, обхватив колени здоровой рукой. Канистра стояла рядом, прижатая к боку — последний оплот жизни в этом ржавом железном гробу.

Его всё ещё трясло. Зубы выбивали мелкую дробь, мышцы спины свело от постоянного напряжения. Лихорадка медленно, но верно выедала остатки сил. Чтобы не провалиться в забытьё, Эйден заставил себя думать.

Левая рука, сказал он себе. Что с ней? Бревно. Просто мёртвое бревно. Он осторожно пошевелил пальцами. Боль в плече тут же отозвалась резким электрическим разрядом, потемнело в глазах. Подкатив рукав, он увидел их в слабом свете звёзд: тонкие багровые нити, тянущиеся от раны вверх, к предплечью. Инфекция ползла к сердцу, выжигая вены изнутри. Без химии завтра он не поднимет даже нож.

Вода. Около четырёх литров — если он не расплескал в коллекторе. Богатство. Каждая капля теперь шанс разбавить яд в крови. Еда. Тут он невесело усмехнулся: в животе было холодно и гулко, как в заброшенном колодце. Нож. Со щербиной. Против бандитов — зубочистка, против одинокой твари — последний аргумент. Небогато.

Эйден прикрыл глаза. В темноте слух обострился. Он слышал, как ветер гуляет в пустых глазницах домов и как в паре метров от вагона что-то мелкое шуршит в сухой траве.

Этот мир не был тихим. Он просто перестал разговаривать с людьми.

Вспомнились бандиты у костра. Змей и его напарник. Они были напуганы не меньше него. Все выжившие теперь — как крысы в железном ведре: готовы грызть друг другу глотки за глоток воды, пока ведро медленно идёт ко дну. Никакой злобы, просто инстинкт. Чистый, грязный реализм.

— Завтра... — Эйден прислонился затылком к дребезжащему на ветру стеклу. — Завтра — клиника.

Он знал, что в паре километров к центру стоит старая районная больница. Место гиблое, облюбованное бандами и мародёрами, пропахшее не хлоркой, а тленом. Но другого пути нет. Либо он найдёт там антибиотики, либо к вечеру второго дня станет просто ещё одним куском гниющего мяса в этом трамвае.

Эйден подтянул куртку. Озноб не отпускал, но глаза начали слипаться. Сон сейчас был роскошью, за которую платили жизнью, — но тело просто начало отключаться, выбирая между обмороком и коротким отдыхом.

Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в липкую темноту, был далёкий, едва различимый гул. Словно где-то за горизонтом всё ещё работало что-то огромное, механическое и абсолютно равнодушное. Или это просто кровь шумела в его воспалённом мозгу, имитируя признаки жизни там, где их уже не осталось.

— Живой... — была его последняя мысль. — Пока ещё живой.