Дневник затерянной расы

Поиски прекрасного ни к чему не приводят

Новая неделя. Понедельник встретил Сашеньку Долькину унылым серым небом и осознанием, что впереди целая неделя учебы перед каникулами. Но в ее душе, после выходных на Бали и победного избиения ящеролюдов противной девчонкой Лизой в качестве булавы, бушевал странный, бунтарский настрой. Мир был огромен, странен и полон ужасов, но также и чудес. И одно из чудес она почему-то до сих пор упускала.

Идя в школу рядом с Леной Бобры, которая с утра уже была погружена в изучение каких-то энергетических графиков на телефоне, Сашенька решительно начала:

— Слушай, а эльфы есть?

Лена даже не подняла глаза.

— Что?

— Ну, эльфы. Высокие, прекрасные, бессмертные, живут в лесах, поют песни, стреляют из луков. Существуют ли?

— Существуют, — буркнула Лена, пролистывая данные. — И это одни из самых заносчивых, скучных и неприятных созданий во всем мультивселенском реестре. Зачем тебе?

— Ну, я хочу познакомиться! — настаивала Сашенька. — Они же… красивые. В книгах, в играх…

Лена наконец оторвалась от экрана и посмотрела на нее с таким выражением, будто Сашенька только что предложила понюхать клей «Момент». Причем ПВА.

— Красивые? Сашенька, красивая обертка не всегда означает вкусную начинку внутри. Иногда внутри — цианистый калий с ароматом лесной фиалки. Ты просишь о знакомстве с созданием, которое будет считать тебя грязным, вульгарным, шумным и смердящим приматом. Зачем тебе это?

— Для опыта! — не сдавалась Сашенька. — Для коллекции впечатлений! Я видела орков, рептилоидов, бесов, магов, ящеролюдей…, а эльфов — нет! Это несправедливо.

— Они здесь не живут, — отрезала Лена, снова утыкаясь в телефон. — И никогда не будут. Перечисли признаки эльфа.

Сашенька, радуясь, что диалог все же состоялся, заторопилась:

— Ну… высокие, стройные, изящные. Живут в лесах, в гармонии с природой. Уважают зелень, деревья…

— Вот именно, — перебила Лена. — Уважают зелень. А у нас что? Город N. Парк культуры и отдыха на пять гектаров с вымирающими голубями и ржавыми аттракционами с советских времен. Зима по полгода. Слякоть, бетон, выхлопные газы. Для эльфа это все равно что для тебя поселиться на свалке химических отходов. Они ненавидят зиму, бетон и считают позором жить там, где нет древнего, первозданного леса. Им тут нечего делать. Даже дышать нашим воздухом для них — мука. Они такие миры как наш захватывают, а всех превращают в сатиров. И в деревья.

Но Сашенька была непреклонна. Упрямство — ее вторая натура, а после всех перипетий — и первая.

— Ты же можешь открыть портал. В другой мир. Где есть леса. И эльфы.

Лена вздохнула так глубоко, что, казалось, втянула в себя весь окружающий унылый пейзаж. Ее лицо стало милыи и в то же время слегка рассерженным. Лена имела ту категорию внешности, которая нравится даже, когда рассержена.

— Ладно. Только чтобы ты отстала. И пойми, с кем связываешься, это не шутки. Кстати, для общего развития: Земля плоская. Венера, Луна, Марс — голограммы, проекции на куполе небес. И большинство других миров — тоже плоские или имеют иную геометрию, непривычную для твоего примитивного мозга. Говорю тебе это, чтобы ты, не дай Анунак, в разговоре с эльфом не села в лужу, рассуждая о «шарообразности планет». Они это не переживут.

Сашенька фыркнула.

— Ясно. Но для себя буду пока считать, что живу на планете. Так проще для моего примитивного мозга.

— Как знаешь, — пожала плечами Лена. — После уроков. Бесплатно. Потому что мне самой нужно в тот сектор за… шоколадом. У них там какао-бобы божественные.

В мире, где работает магия, не работает логика…

Портал переместил школьниц. Правда, не сразу в глухую чащу. Они оказались на окраинеу странного города. Архитектура была причудливой смесью средневекового фахверка, эльфийской ажурности и какой-то органической, будто растущей из земли, стихии. Воздух был чистым, приторным и… заряженным. Сашенька сразу это почувствовала. Как будто все вокруг было слегка наэлектризовано. Долькина-дочь сделала шаг и ахнула: по ее коже пробежали мурашки, а в кончиках пальцев защекотало.

— Что это?

— Магия, — просто сказала Лена, вдыхая полной грудью. — Здесь она в атмосфере. Как кислород у вас. Даже ты, как создание с потенциалом, можешь тут немного колдовать. Попробуй. Подумай о чем-нибудь простом.

Сашенька зажмурилась. Первое, что пришло в голову — ее глаза. Эти странные, желто-карие глаза, которые она всегда считала не своими. У мамы — серые, у папы — голубые. Откуда у нее такие? Сашенька даже чувствовала себя генетической ошибкой иногда. Она сосредоточилась, представила свои глаза ярко-голубыми, как летнее небо.

Тут же она почувствовала, как что-то щелкает — но не в ушах, а где-то в самой глубине восприятия. Лена присвистнула.

— Ну надо же. С первого раза. Посмотри в лужу.

Сашенька подбежала к лужице от недавнего дождя. Отражение смотрело на нее парой огромных, сияющих сапфировых глаз. Восьмиклассница вскрикнула от восторга.

— У меня получилось!

— Не совсем, — поправила Лена, подходя. — Ты не изменила глаза. Ты сняла фильтр. Защиту. Видишь ли, твои настоящие глаза… они не совсем человеческие. Желто-карие, с таким оттенком — это признак врожденной магической чувствительности, смешанной крови или… божественного семени. Твои родители, видимо, были носителями рецессивных генов от какого-то древнего контакта. Ты всю жизнь ходила с наложенной подсознательно защитой, чтобы не пугать людей и самой не сходить с ума от видения ауры каждого встречного. А здесь, в мире с высокой магической плотностью, ты смогла этот фильтр отключить. Хорошо, что научилась. Иначе эльф с тобой бы и правда не заговорил — сочтет слепой.

Сашенька смотрела на свое отражение, на эти чужие, прекрасные голубые глаза. Она почувствовала странную пустоту. Всю жизнь прожить с простыми, чтобы сейчас обрести такие… Разочарование? Скорее облегчение. Значит, она не ошибка. Она… другая. И это объясняло многое.

— А как вернуть?

— Подумай о том, чтобы скрыть свою истинную суть. О страхе быть увиденной.

Сашенька подумала. О школе, об одноклассниках, о необходимости быть как все. Глаза в луже снова стали ее привычными, желто-карими.

— Вау, — прошептала она. — Это круче, чем аниме.

Сущий Онтонид и оскорбительный комплимент

Лена меж тем, повела спутницу на рынок. Он был полон странных созданий: бородатые карлики в кожаных фартуках торговались за слитки металла, какие-то летающие создания, похожие на помесь хомяка и стрекозы, переносили мелкие грузы, орки, как Ухрюк, толпились у мяса. А школьницы шли все дальше. Вот у одного прилавка, заваленного мешками с какао-бобами и плитками шоколада невероятных цветов, стояло еще одно создание. Оно было похоже на хрупкого подростка с острыми чертами лица, но его кожа отливала легкой синевой, а уши были длиннее человеческих и заострены, хотя и не так драматично, как в легендах.

— Пикси, — шепнула Лена. — Не эльф. Слуга. Раб эльфов, если уж быть точной. Но тоже долгожитель. У него и шоколад хороший.

Пока Лена выбирала плитки, Сашенька с восхищением разглядывала пикси. Ему, видимо, это нравилось — он кокетливо поправлял свои синие, коротко стриженные волосы.

— Тебе нравится мой цвет? — спросил он мелодичным голосом.

— Очень! — искренне ответила Сашенька.

— Это цвет тоски по морю, которого я никогда не видел, — вздохнул пикси. — Эльфы не любят, когда мы ходим под парусом. Говорят, это вульгарно.

— А ты не мог бы познакомить меня с… с эльфом? — робко спросила Сашенька.

Пикси замер, и его глаза округлились от ужаса.

— О, нет-нет-нет! Они… они не для знакомств! Они Сущие! Я лишь прах у их ног!

Прах… Сашенька почувствовала кожей что-то древнее. Воздух вокруг сгустился, наполнился ароматом хвои, старого дерева и горького миндаля. Рынок затих. Даже карлики прекратили торговаться.

Объект ее желаний появился беззвучно, словно вышел из тени соседнего здания. Высокий, невероятно стройный, в одеждах из ткани, которая казалась сотканной из живых листьев и лунного света. Его серебристые волосы струились по плечам, а уши были длинными, изящными, острыми, как лезвия. Лицо… лицо было таким прекрасным, что на него было больно смотреть. В нем не было ничего человеческого — только холодное, абсолютное совершенство, как у идеально отполированного алмаза. Взгляд глаз, цвета зимнего неба, с интересом упал на Сашеньку.

Пикси повалился ниц, бормоча что-то на своем языке. Лена лишь слегка склонила голову, сохраняя нейтральное выражение лица.

Эльф подошел. Его взгляд скользнул по ее голубым (Сашенька вовремя вспомнила снять фильтр) глазам, по позе, по самой ее сути.

— Богиня, — произнес он. Голос эльфа звучал как звон хрустальных колокольчиков, упавших в глубокий колодец. — Зачаточная. Неоперившаяся. Заблудшая.

Сашенька открыла рот, чтобы что-то сказать, но эльф продолжил:

— Ты являешься в наш мир, не владея даже даром превращения, лишь подобием маскировочного грима. Ты пахнешь железом, горелой плотью и глупыми человеческими запахами. Ты ходишь, спотыкаясь о собственные ноги, и мысли твои громки и бестолковы, как крики пьяных гоблинов.

Это было так неожиданно и так обидно, что у Сашеньки навернулись слезы. Но она сглотнула. Держись!

— Я… я хотела познакомиться…

— Знакомство предполагает обмен равным, — холодно отрезал эльф. — Что ты можешь предложить Сущему Онтониду? Свои детские каракули? Свою неоформленную мощь? Ты — несделанная ваза, и уже мнишь себя шедевром.

Лена тихо зашипела, но эльф лишь бросил на нее взгляд, от которого даже ангелоид-рептилоид слегка отступил.

— Однако, — эльф внезапно склонил голову набок, и в его ледяных глазах мелькнул проблеск чего-то похожего на интерес. — Ты сняла свою врожденную защиту. Чтобы увидеть нас истинными. И чтобы мы увидели тебя. Это… неглупо. Глупость — приходить с закрытыми глазами. Ты хотя бы их открыла. Для богини твоего уровня… это уже достижение. Ты лучше, чем многие из твоего рода, которых я встречал. Они так и умирают в своих коконах страха и неведения.

Эльф повернулся, чтобы уйти, его плащ из листьев не шелохнулся.

— Наслаждайся шоколадом, дитя. И… учись. Мир — не только кровь и сталь, которым тебя, судя по ауре, уже научили. Есть еще и тишина. И терпение. И красота, которая не прощает суеты.

Сущий исчез. Так же бесшумно, как и появился. Давление спало. Рынок снова ожил.

Сашенька стояла, как громом пораженная. Ее только что опустили до самого низа. И… похвалили? Сравнили с другими богинями в ее пользу, это чего-то да стоит.

— Ну что, довольна? — сухо спросила Лена, расплачиваясь с дрожащим пикси. — Познакомилась с эльфом.

— Он… он классный, — выдохнула Сашенька, и странное, горькое восторженное чувство наполнило ее. — Настоящий. Не притворяется. И он заметил, что я сняла защиту!

Лена покачала головой, глядя на нее со смесью жалости и уважения.

— Ты действительно не от мира сего. Тебя оскорбили, а ты радуешься. Пойдем домой. Я сыта по горло этой атмосферной духовностью.

Находка в переулке — дневник карлика

Обратно в свой мир Сашенька вернулась окрыленной. Пусть эльф и нагрубил, но это же ЭЛЬФ! И он говорил с ней! Даже, в каком-то извращенном смысле, похвалил! Кажется, она превращается в Лизу…

Сашенька то и дело, идя от школы домой, снимала фильтр с глаз, смотря на мир магическим зрением. Обычные люди светились тусклыми, будничными цветами. Собаки — яркими клубками любопытства. Деревья — медленными, зелеными потоками жизни. Это было захватывающе.

В одном из переулков, куда Долькина свернула, чтобы сократить путь, ее взгляд упал на мусорный контейнер. Рядом с ним, в луже, лежала книга. Обычная, на первый взгляд, потрепанная книга в темно-бежевом переплете, похожая на старый советский фотоальбом. Но магическим зрением она пылала мягким, печальным золотым светом. Обычным зрением ее было почти не видно — она будто мигала, пытаясь оставаться незамеченной.

Сашенька подняла ее. На обложке не было ни названия, ни букв. Только странный символ, похожий на три переплетенные ветви. Восьмиклассница открыла первую страницу. Там, как и следовало, были фотографии. Но не обычные. Они словно были напечатаны на тончайшем пергаменте и изображали не людей. Созданий, похожих на людей, но невероятно грациозных, с очень длинными, вьющимися волосами цвета спелой пшеницы, струящимися до самой земли. Те, на фото, были одеты в простые, но красивые одежды, их лица светились спокойным, древним знанием. На последних страницах фотографий было всего три. Двое женщин — одна постарше, с усталым лицом, другая молодая — и один мужчина. Он был низкого роста, почти карлик, но с такими же роскошными светлыми кудрями. И на всех троих лежала печать глубокой, неизбывной грусти.

Сашенька щелкнула пальцами. Надо сообщить Лене. Достав смартфон, Сашенька позвонила.

— Лена? Я кое-что нашла.

Через десять минут, сидя у себя в комнате, она демонстрировала находку Лене через видео-связь. Та, увидев книгу на экране, замерла.

— Держи ее. Не отпускай. Я тебе сейчас перевожу двадцать тысяч. Немедленно отнеси ее тому, кому она принадлежит. Карлику. Тому, что на последнем фото.

— Что это? — спросила Сашенька.

— Летопись. Дневник затерянной расы. Их называли «Дети Полудня». Очень древние, очень знающие, очень… неплодовитые в своем большинстве. Размножались раз в столетие, через симбиоз с солнцем.

— Солнцееды что-ли?

— Хрен знает. Что-то пошло не так. Их осталось трое во всем мультиверсуме. Последний самец — тот карлик. Он бесплоден. Но винит в этом двух оставшихся самок — ту, что постарше, и молодую. Он их тиранит, мучает морально, потому что они не могут дать ему потомства, хотя все дело в нем. Анунаки дали им пристанище и защиту здесь, в городе N, чтобы сохранить вид от полного вымирания, но не вмешиваются в их внутренние дела. Эта книга… это их история. Их память. Карлик, наверное, выбросил ее в приступе ярости. Ее нужно вернуть.

Вскоре раздался звонок в дверь. За ним стоял тот самый карлик с фотографии. В жизни он выглядел еще страннее: те же длинные, до пола, светлые кудри, но одет он был в серый, мешковатый рабочий комбинезон, как с плакатов про строителей БАМа из бабушкиной юности. В общем-то приятное лицо было испещрено бороздами, но глаза были ярко-голубыми и очень живыми. За ним, у подъезда, ждала старая, но чистая темная машина с водителем.

— Девушка, — сказал он голосом, который не соответствовал его росту — низким, бархатным, полным достоинства. — Вы нашли мой альбом. Благодарю. Я… Я не знаю, как это случилось. Репты наверное сказыли, что я выбросил его в ярости… Поверьте, это не так.

— Да что там, я одной гадюке глаз выбила, она теперь мне в подруги метит — ответила Сашенька.

— Альбом… — карлику явно сложно давался диалог.

Сашенька молча протянула ему книгу. Мужчина взял ее, прижал к груди, и на секунду его гордое лицо исказила гримаса такой боли, что Сашеньке стало не по себе. Потом карлик справился, сунул руку в карман комбинезона и вытащил пачку денег.

— Вознаграждение. Спасибо, что не оставили на свалке.

Длинноволосый развернулся и ушел. Сашенька, ошеломленная, смотрела на вторую пачку в двадцать тысяч у себя в руках. Сорок тысяч за то, что подняла книгу с земли. Безумие. Но деньги это деньги.

Самостоятельное решение и кинжал связи

Карлик скрылся в коридоре. Но мысль о тех двух женщинах не давала ей покоя. Их усталые, покорные лица на фотографиях. Сашенька снова сняла фильтр с глаз и, глядя на город, попыталась… почувствовать. Не искать, а именно почувствовать ту же энергию, что исходила от книги. Печальную, золотистую, древнюю.

И у нее получилось. В голове возник образ — картинка, или скорее направление, тяготение. Восьмиклассница пошла, повинуясь этому внутреннему компасу. Уроки? Сделаю потом!
Компас привел ее в старый, заброшенный район с дореволюционными домами. В одном из таких домов, в полуподвальной квартирке, Сашенька и нашла первую женщину — ту, что постарше. Та, создание с лицом статуи, стирала в тазу белье. Ее длинные кудрявые волосы были туго заплетены в простую косу. Увидев Сашеньку в дверях, она лишь вздохнула.

— Он прислал вас? Чтобы проверить? Я все делаю. Стираю. Живу. Чего ему еще надо?

— Я… я нашла вашу книгу, — робко сказала Сашенька. — И хотела… помочь.

— Помочь? — женщина горько усмехнулась. — Нам уже никто не поможет. Мы — последние. Мы доживаем. Он доживает свою злобу, мы — свое терпение. Уходите, девочка. Поживите с мое… Тогда поймете…

Разговора не вышло. Та женщина просто хотела, чтобы ее оставили в покое. Сашенька вышла, чувствуя себя беспомощной. Но тяготение вело дальше. Вторая точка была в общежитии для рабочих на окраине города. Молодая женщина, ее звали Илма, оказалась сговорчивее. В ярких глазах еще теплилась искра чего-то, кроме покорности. Гнев на тоску. Жажда жизни.

— Чертов карлик. Он говорит, мы бесплодные сухие ветви, — тихо сказала Илма, угощая Сашеньку чаем из странных, ароматных трав. — Что наш род умрет с нами. И это наша вина.

— Но это же не так! — возмутилась Сашенька. — Виноват он! Он не может!

— Он — последний самец. Его слово — закон. Даже для Анунаков. Птицы сохраняют нам жизнь, но не лезут в нашу природу. Даже не знаю, что страшнее.

Вот как. Эта готова бороться. Сашеньке в голову пришла идея. Безумная, как все ее идеи начиная от графоманских фанфиков, кончая нарисованными орками которые оживают. Восьмиклассница провернула в памяти Ленин «излучатель» — тот самый прибор для стирания и перезаписи памяти, который они использовали в людоловстве.

А что, если… не стирать, а скорректировать? Подправить «прошивку» на клеточном уровне? Помочь забеременеть? Если анунаки не хотят, то время сделать это другим. Она была богиней, черт побери! Начинающей, но богиней! И только что общалась с эльфом!

Сашеньки прикинула — не стоит спрашивать разрешения у Лены. Та запретит. Слишком рискованно, слишком много внимания от Анунаков. Так что время действовать только на свой страх и риск.

Но совет нужен.

Сначала Сашенька, сняв фильтр, мысленно попыталась связаться не с Леной, а с… Сущим Онтонидом. Интуитивно. Сущий явно мог прижать Лену одним взглядом, так что опыта у него больше. Эльф был существом природы, жизни, тонких материй. К ее собственному удивлению, связь установилась. В голове прозвучал его холодный, отстраненный голос:

— Опять ты, шумная богиня?

— Мне нужен совет. Можно ли помочь бесплодной женщине зачатием, используя излучатель рептилоидов, что меняет сущность?

Пауза. Потом:

— Примитивно. Грубо. Но… да. Если точно знать, что исправлять. И если у тебя есть доступ к образцу здоровой, древней энергии ее расы.

Эльф думал, копаясь в воспоминаниях Сашеньки.

— Эта книга… в ней запечатлена их сила. Используй ее как камертон. И излучатель как смычок. Риск огромен. Можно убить. Но это не жизнь…

— Спасибо!

— Не благодари. Мне любопытно, добьешься ли ты успеха или просто устроишь еще один маленький взрыв в этой и без того шумной вселенной.

Воодушевленная, Сашенька просто пошла на кражу.

Девушка просто пошла в квартиру Лизы, где Лена хранила часть своего оборудования. Охранные чары, к счастью, знали ее энергетическую подпись и пропустили. Там Сашенька легко отыскала излучатель. Потом, пряча его под курткой и крадучись по улицам (она помнила, что бесы из Тварьпрома могут отслеживать активность таких артефактов), восьмиклассница вернулась к Илме.

— Я готова — женщина распустила волосы — дай же мне энергию солнца.

Примечательно, что грабить карлика не пришлось. У Илмы был такой же альбом.

Процесс был страшным. Сашенька приложила открытую книгу к груди Илмы, включила излучатель и, глядя магическим зрением, пыталась скорректировать то, что казалось «сломанным» в ее сияющей, но угасающей ауре. Илма кричала от боли, но не сопротивлялась. В ее глазах горела надежда. Волосы ее стали торчком, девушка напоминала растение, вот-вот готовое выпустить семена-зонтики.

Но все вышло. Илма тихо захохотала, ее волосы светились слабым светом. Сашенька поняла, что опыт стал результативным.

Сашенька убрала излучатель. Илма, бледная и обессиленная, протянула Сашеньке небольшой, изящный кинжал в ножнах из темного дерева.

— Возьми. Это… связь. С нашей расой. Теперь ты можешь через него… чувствовать нас. И, возможно, звать на помощь тех, с кем у тебя уже есть связь. Я чувстую… орка. Того эльфа, с кем ты общалась. Даже того дьявола с крыши, чью энергию я в тебе чувствую. Ты… ты спасение. Я добавлю тебя в пантеон.

Сашенька меж тем взяла кинжал. Он был теплым. Необычно.

Личный ангел

На следующее утро перед школой Сашенька, щеголяя новым кинжалом на поясе (под курткой), все рассказала Лене. Та слушала, и ее лицо постепенно становилось все более и более каменным.

— Ты… ты что, совсем? — прошептала Бобры, когда Сашенька закончила. — Ты связалась с эльфом? БЕЗ МЕНЯ? Украла корпоративное оборудование? Провела нелицензированную магическую операцию на представителе охраняемой расы? Да ты понимаешь, что…

— Что все получилось? — перебила Сашенька. — Я чувствую. Илма… она теперь с ребенком. Карлик, может, и бесплоден, но у их расы есть шанс через какое-то время. Тот самый симбиоз с солнцем. Я дала им надежду.

— Анунаки это отследят! — почти крикнула Лена, что для нее было неслыханно. — Излучатель зафиксировал вмешательство!

— Но они же не накажут меня, если все закончилось хорошо? — с наивностью, которой не было, спросила Сашенька.

Лена зажмурилась, делая глубокий вдох.

— Ты развиваешь свои силы богини, — наконец сказала она тихо. — Слишком быстро. И слишком независимо. Я не могла тебя отследить, когда ты общалась с эльфом и когда воровала излучатель. Ты учишься блокировать даже меня. Если вообще делаешь это так, как я понимаю…

В голосе девятиклассницы в этот раз звучала не злоба, а… гордость, смешанная с ужасом.

— Я же твой личный ангел, семпай, — улыбнулась Сашенька, дразня ее. — Как и ты мой. Должна же я когда-нибудь научиться летать самостоятельно. Даже если при этом буду разбивать горшки. Или… надежды волосатых мужиков.

Лена посмотрела на нее, и постепенно лед в ее глазах растаял, сменившись знакомой, усталой усмешкой.

— Ладно. Горшки — не люди. Карлики… хрен с ними. Не только они последние представители древних рас. Слава Анунакам, что обошлось. Но, Сашенька… в следующий раз, прежде чем спасать вымирающие виды, предупреждай. Хотя бы для приличия.

Девушки молча пошли в школу. Сашенька чувствовала у себя на поясе легкую тяжесть кинжала. Теперь у нее была своя связь. С орком, с эльфом, с дьяволом. Долькина становилась центром своей собственной, странной, маленькой вселенной. Последняя неделя перед каникулами обещала быть нескучной.