До человеческого воплощения

Попадать на природу, за черту города, после тридцати мне удавалось не так уж и часто. С возрастом утренние пробежки стали редкостью, а других поводов для подобных прогулок не находилось. Может это совпадение, а может сошлись звезды. Не знаю, как это правильно сформулировать, наверное, в том, что случилось есть какой-то смысл, посыл что ли. Это будто должно было произойти. Отпуск, полное отсутствие планов, рекомендация от врача: «чаще бывать на свежем воздухе». Три этих момента синхронизировались.

Начало осени, нелепая решимость и странное желание поехать за город, погулять на природе, без какой-либо цели. Так все и случилось, воскресным утром. Первый поворот через десяток минут что был за знаком города. Дорога без асфальта, за которой начинались дикие места. Сплошная лесополоса, что из низины уходит подъемом до самого горизонта. Когда-то в детстве мне уже приходилось бывать там. Припарковав машину в месте, где заканчивалась дорога, я вышел. Где-то час моего пути прошел в тишине, за этот же час пришла своеобразная моральная завершенность от прогулки. Не помню какими были мои мысли в тот момент, это сложно объяснить. Внутри себя я не вел диалогов, не передвигал слова, не возвращался к образам в голове. Вместе с прогулкой на природе, произошло что-то иное. Представьте, каким было мое удивление, когда, возвращаясь тем же маршрутом, по той же тропинке назад, я вышел к углям тлеющего костра. Там в самом центре, будто потушенного впопыхах костра, лежал грязный, черный от сажи толстый квадрат. Блокнот. Мне стало интересно. Жар от костра был совсем слабым, блокнот даже не тлел. Только пара маленьких пузырей вздувшейся кожи на поверхности бросалась в глаза, казалось коснись их, то сразу лопнут. Вытащив палочками из тлеющих углей, я притоптал его. После этого шипение и вздутие пузырей прекратилось. Блокнот был с виду очень увесистым и старым. Изначально я принял его за книгу, и только после того, как увидел внутри витиеватый и каллиграфический почерк, понял, что это чей-то блокнот. Интерес взял вверх, и я решил забрать его, почитать дома.

От того что я прочитал дома, мне стало очень не по себе. Нет, если вы думаете, что там какое-то проклятье или история в духе: «передай другому» иначе все умрут, спешу заверить там ничего подобного нет. Там был текст, написанный словно шизофреником. Чудом не бросил читать его после нескольких предложений, так как лично для меня это откровения сумасшедшего. Однако после нескольких десятков предложений, сумбурные вселенские бредни начинают приземлятся, и то, что следует за ними, мне показалось очень жутким. Я обычный человек, не имеющий глубоких познаний в религии, мистике и эзотерике. Половина из того, что я там прочитал, для меня бессвязная «абракадабра», но другую половину этого блокнота, понял даже я, меня то она и напугала. Помню мне тогда хотелось верить, что это чьи-то персональные писательские потуги, или просто бред сумасшедшего. Это было до того, как начали твориться жуткие вещи. Вам, наверное, тоже по итогу захочется так считать. Вот, собственно, сам текст из блокнота, без какого-либо редактирования.

*************************************

Кажется, до жизни мы с ней были кем-то вроде Богов. В пустоте, где огромные массы потока и потенциала возможной реализации стекаются друг к другу. Там не было ничего, ровно, как и не было пространства, где бы это происходило. Отдельные части того условного мира похожи на остатки разложившихся вселенных. Процесс. Бесконечные глубины вспенивались и мгновенно были поглощены песком забвения. Помню ощущение, как «что-то» наступало на этот песок, и тонуло в атомах не существовавшей вечности. Тогда её следы были единственным что когда-либо происходило. Вокруг этого места рождались Боги и творились мироздания. Следом, распад поглощал их, и цикл завершался.

Наше существование было сравнимо с играми. Перед друг другом мы становились бесконечными вселенными, а затем неминуемо поддавались концу всего. Кто-то приходил в образе «ничто», завершая очередной цикл бесконечной игры. Далее была пустота, пустота в которой мы претворялись несуществующими. Вспышка и большой взрыв. Очередной большой взрыв, после которого мы долго прятались, собирая себя из газа и становясь светом первых остывающих звезд.

Мы светили друг для друга, на разных концах бесконечности, так и не встретившись гасли, уступая место свету, что летел в глубинах вселенной. Наш свет, что двигался навстречу друг другу, был приговором очередному циклу, и стоило ему встретиться, как вновь наступало небытие. Ей нравилось это, и быть может тогда, она придумала «время». Одно из ее многих детей.

Играя, она создавала вечности, пока в цикле яви и небытия не наступала пустота. Очередная и немыслимая. Подобно семенам цветов, она рассаживала время. Ее крошечный сад гибнул, не успев расцвести. В вечном потоке действительности, структура времени распадалась.

Каждый раз она придумывала себе новых детей. Эти творения разбредались в пространстве бескрайней пустоты, и становились основой её печали, что незримо усиливалась. Придумывая все более сложных детей, вместе с завершением очередного цикла, их постигала не менее тяжелая погибель. Тогда ее печаль росла еще сильнее.

Когда-то наши игры были невинны, их не преследовало ее дитя – «время», что пожирало свет и вечность. В них не вторгалась «реальность», очередное её дитя. Но цикл был неизбежным, и все ее дети гибли вновь.

Глубокая печаль подталкивала ее к решениям, которые неизбежно должны были иметь самые тяжелые последствия. Она хотела, чтоб ее дети жили вечно, чтоб их существование не заканчивалось с завершением очередного цикла. Вместе с этим ее игры становились все более разрушительными по своему характеру. Она предлагала поедать необъятные тени. В пространстве бескрайней пустоты, вечности и света. Там не было чего-то конкретного, только какие-то странные формы, фигуры и свет что позволял их теням существовать. Ужас этой игры был в том, что как только кто-то из нас съедал тень чего-то, этот объект навсегда переставал существовать в вечности. Он исчезал из всех циклов, безвозвратно и окончательно.

Тени кругов, закрученных спиралей и туманных облаков. Все это медленно плавало по вневременной поверхности того места. Она съедала тень круга – он исчезал. Мне приходилось делать что-то в ответ, и я ел тень маленького пролетающего облака, следом оно так же исчезало. По очереди мы поедали тени того мира, не замечая, как он становится все более пустым. В конечном счете кроме наших двух теней, в том мире ничего не осталось. Это была просто игра, но она не хотела сдаваться. Был ее ход. Все должно было закончится, прекратится, тот цикл был обязан завершиться, чтоб запустить очередной новый цикл. Как было до этого, и должно было быть после. Но вместо этого она не сдалась, не прекратила игру. Она полетела в сторону своей необъятной тени, приближалась к вневременной поверхности, пока ее тень не стала маленькой, а затем она проглотила ее и исчезла. И я остался один.

Теперь мне очевидно, что она хотела спасти своих детей. Ей пришлось пожертвовать собой, чтоб не потерять их с наступлением очередного нового цикла. С ее исчезновением все остановилось, так как она была тем, кто перезапускала вечность, давала рождение всему. После ее исчезновения началось мое падение.

Сколько бы я не пытался найти ее, сколько бы не пытался отсрочить очередное воплощение в материальной реальности, итог у всего был один – падение. В новый мир, ограниченный очередной оболочкой и ее потребностями. В те места, где главенствуют желания и чувства. Они ослепляют и заставляют забывать истину. Мои попытки найти ее тщетны. В этих мирах нет ничего кроме разочарования и боли. Они так же мешают искать ее, заставляют думать о другом. Мысли ограничены. Как человеческое тело, так и они бессильны перед вечным. Перед тем как мое пребывание в очередной оболочке подходит к концу, я начинаю вспоминать это. То, что было до человеческого воплощения. Начинаю вспоминать свои другие жизни, где впервые пытался не забыть истину, царапая ее перед смертью углем на скале. Как поддавался ошибочным проповедям раннего христианства и заканчивал в петле. Как был одним из сотни тонущий моряков в океане, когда корабль, плывущий в далекие земли, снесло штормом. Ближе к нашим дням, за подобные откровения меня прятали в сумасшедший дом, и смерть находила меня в объятиях безумия. Там мне не удавалось свести все воедино, записать то, что удалось понять при жизни. Но время изменилось, и теперь у меня есть немного «времени», чтоб записать это, оставить подсказку самому себе, который вернется в этот мир в очередном воплощении. Он будет искать ее, я буду искать ее. Вспомню на короткий миг, перед самой смертью, как вспоминал до этого, в других своих воплощениях. Если у меня выйдет найти эти записи раньше, быть может, шанс продолжить и осмыслить поиски более глубинно увеличится. «Времени» очень мало. Ее дитя голодно.

Вспоминаю как после смерти очередной человеческой оболочки на короткий промежуток вечности возвращаюсь туда, где была наша последняя игра. В этом безликом пустом пространстве я бесконечно ищу ее. Без нее все потеряло смысл, и вечная игра обратилась страданием, которому нет конца и начала. Глупо, но я перепробовал все. Мне хотелось покончить с собой, не здесь, не в теле. Там, в вечности. Последний раз я попробовал повторить ее действия. Полетел в сторону своей тени. Не задумываясь, проглотил ее, и исчез, так и не осознав, что съел тень солнца. Исчез, как исчезал множество раз. Это бесполезно, солнце лишь солнце. Безжизненная точка на ночном небе.

Весь мир лишь отражение, помутнение вселенной. То, что мне приходится считаться собой, все чаще понимает это, и от этого откровения, еще больше забывает смысл всего. Осознания все более страшные. Людские оболочки в каждом новом воплощении все хуже. Они сопротивляются, не дают вспомнить. Гонятся за удовольствиями, за иллюзиями «жизни». Забывают о вечном, думают больше о том, кого ошибочно считают «собой». Отождествляются с этим. Есть вещи, которые мне не хочется понимать. Страшные осознания того, что происходит и грядет. От этого осознания никак не спастись, быть может, именно оно находит меня перед самой смертью. У меня есть понимание что я помню, как помнил все. Вспоминаю как вспоминал. Все это уже было, только последняя истина всегда где-то за областью этих возвращающихся воспоминаний. Мне даже страшно писать эти строки. Возможно, у меня не получится найти ее, так как она была моим светом, а вместе с исчезновением ее света, пропала и моя тень. Настоящая, вечная тень. Все кончено.

Теперь я человек, и пишу все это. Это настолько бессвязно, что не будь у меня внутри понимания истины этих слов, прочитай их со стороны, я бы не колеблясь счел все написанное диким бредом. Пусть лучше будет так.

Мне страшно осознавать то, что ее дети, те кого она оставила в вечности также ищут свою мать. Они глубоко опечалены, злы. Сейчас, быть может, они еще не поняли, что произошло, для них не прошло и секунды. Понимание того, что случилось к ним еще не пришло. Не знаю сколько пройдет времени, прежде чем кто-то из них кинется искать ее. Она была светом для всех нас, для меня и для них. Без ее света я бесконечно падал, и забывал свою истинную природу, а они без ее света, впитывали тьму. Тьма выкармливала их, как брошенных птенцов. С ее исчезновением цикл не завершился, и дети выросли. Им мало и хочется еще. Тьма сделал их уродливыми, искаженными. Ее дети начали плодится, населять знакомый мир своими порождениями. Войной, смертью, голодом, страхом, болью и страданием. Голод их не менее силен, они все быстрее пожирают этот мир. Не могут насытиться.

Они идут за всеми нами, не только за мной. Мы лишь бледное отражение того, что было до человеческого воплощения, того, что напоминает им о матери. Все мы, люди.

Похоже мое время подходит к концу, так как откровений стало слишком много. Но меня не покидает мысль, что я что-то упускаю, что-то важное. Не покидает мысль что обычно я заканчивал не так, а как-то иначе. Мне становится страшно от того, что я начинаю забывать. И буду забывать это дальше, пока история о том, как все было «до человеческого воплощения» не придёт к пустой странице. Забывать до тех пор, пока не стану самым обычным слепо живущим человек, пока «они» будут вспоминать, и идти за мной, за всеми нами.

***************************************************************

Прочитанное произвело на меня двоякое впечатление. С одной стороны очевидно, для меня это был бред сумасшедшего, а с другой, какая-то часть меня отозвалась. Хотелось верить в нечто подобное. В какую-то вечность, что была после смерти. Переписав содержимое блокнота и выложив это в сеть, я почему-то повременил с его выбрасыванием. Сложно сейчас детально вспомнить почему. Пусть от него пованивало горьковатым запахом костра, пусть он нес в себе такое безумное содержимое, да даже тот факт, что кто-то пытался его сжечь, и тот не взял вверх. Не помню почему не выбросил его. Быть может, думал про то, что найдется его владелец, или что это часть какой-то новомодной «ARG», когда-то мне доводилось слышать про подобное. А может быть, просто была какая-то надежда на то, что все это… правда?

Прошла неделя после того, как я выложил содержимое блокнота в сети, анонимно. На публикации было порядка восьми просмотров, и все они, наверное, были мои. Никакой реакции в интернете. Не удивительно, кому оно надо. Но сейчас, зная, что будет далее, есть подозрение, что один из этих восьми просмотров был все-таки не мой.

Вполне вероятно, что именно тогда это и случилось первый раз. Обычно на подобное не обращаешь внимание, ну ползает кто-то пьяный утром на четвереньках по двору, ну Бог с ним. Район был такой, сплошь алкаши и наркоманы, зато жилье дешевое. Ну бьется этот пьяный мужик медленно головой о стену дома, ну мало ли какой «шмурдяк» он пил намедни. День рабочий пролетел быстро, снова домой. А тот пьяница на том же месте. Бессильно таранит дом башкой своей. Вроде как протрезветь должен был за девять часов что я был на работе. Да и прогнать его бабки местные по-хорошему должны были, полицию вызвать на крайняк. Вместо этого, окружающие словно не замечали его. В городском тг-канале не появилось очередное видео про «этилового-вурдалака», никакой реакции вообще. Всем будто бы было все равно.

Этого мужика мне доводилось видеть пару раз, после чего он пропал до конца декабря. Начались минуса, ползать на четвереньках по промерзлой земле, и биться головой о стену кирпичного дома, даже для самого проспиртованного организма скорее всего было предельно неприятно. У меня была надежда на то, что с приходом морозов он исчезнет до весны, а там я уже надеялся снять другую квартиру, где-нибудь ближе к центру. Мужик приползал каждый день, с раннего утра. Один раз мне захотелось его прогнать. Попытки говорить с ним не давали результата, он бессвязно мычал. Тогда я решил оттащить его подальше от дома. Протянул, взяв подмышки до ближайшей лавочки и оставил его там. Сел в машину, посмотрел в зеркало заднего вида, а он, словно младенец медленно пополз обратно, к дому. Все также бессильно он бился головой о дом. Наблюдая за этим, я не мог понять кому он пытается сделать хуже, себе или дому. Удары не могли нанести никакого урона дому, это словно бить воздух. Себе он тоже вряд ли делал хуже, в его ударах головой не было силы, он просто касался дома лбом. Мне не хотелось звонить в скорую, чиста из-за того, что я знал, как они работают. На вызовы по бездомным и пьяницам они обычно не ездили. Полиция его скорее всего тоже бы не забрала. Выбор остановился на скорой, пришлось сказать, что человек лежит без сознания, скорее всего инсульт. Нагрубили. Спросили доктор ли я, раз ставлю диагнозы, но на вызов приехали. Долго катались по двору, уверен видели его, невозможно было не заметить. Уже когда из машины вышел и отвел их к нему, неохотно начали задавать вопросы. Пришлось соврать что он из соседнего дома, инвалид. Тогда они забрали его, и в тот же вечер выпустили, на дальнейшие вызовы больше не приезжали, а он приползал каждый день. Пока в январе этого года, одним утром не замерз насмерть.

В том месте кто-то даже оставил маленький венок, который через день другой разодрали бродячие дворовые собаки. У меня было гадкое чувство, будто я мог что-то изменить. Как-то повлиять на его судьбу, если бы приложил больше усилий и не был таким безразличным, эти мысли терзали меня до тех пор, пока на том же месте, где замерз этот мужик, не появился еще один человек. Он так же бился головой о стену дому, и на него естественно никто из окружающих не обращал внимания.

Через день к нему добавился еще один дедок, а еще через два, молодой парень. Если в первом случае это был немного запущенного вида мужик, которого можно было принять за алкаша, то теперь люди что приходили ко мне под дом, выглядели совершенно нормально. Нормальная одежда и обувь. Они были словно в трансе. Периодически у кого-то из них, на весь двор начинал звучать мобильник. Из этого следовало что им кто-то звонил, возможно кто-то близкий. Я пытался анализировать то, что происходит. Пытался говорить с ними, иногда толкал их, но им было плевать. Загипнотизированные, лишенные воли, каждое утро их ступающая на нетвердых ногах группа приближалась к моему дому. Одним утром, смотря из кухонного окна, предо мной предстал момент их появления. Их приход не был организованным шествием. С рассветом они хаотично появлялись из разных мест. Кто-то шел по гаражам и вместо прыжка вниз, падал, затем через несколько секунд просто вставал и шел дальше. Другие шли через всю территорию детского садика во дворе, перелезали через бетонный забор, также нелепо падали, вставали и шли дальше. Были те, кто открывал окна второго этажа в доме напротив и выходил в них. Шагая, так словно перед их ногами ровная поверхность, а не несколько метров до земли. Они падали и ползли в сторону моего дома. Через две недели их было несколько десятков. Мужчины женщины, старики и дети. Безумие крепчало, особенно из-за того, что другие этого не замечали. Бабки медленно прогуливались по двору, машины ездили, гуляли молодые мамы с колясками. Пока в это время, вокруг дома собралось уже несколько десятков людей.

Они быстро адаптировались, головами уже толком никто не бился. Несли кирпичи, доски и палки, медленно стучали им. Причинить какой-либо вред дому это не могло, только следы как от мела виднелись везде. Потертости и легкие вмятины. Дом стоял крепко.

Прошла еще неделя и их нелепые медленные движения начали сменятся ритмичными ударами. Кто-то из них умудрился притащить железный дорожный знак и словно пикой бил им в угол дома. Другие стучали арматурой и неровным ржавым металлоломом. Во многих начала проглядываться нечеловеческая сила, так пара хрупких девушек на каблуках могла спокойно таранить дом двенадцати секционной подъездной батареей. Маленькая старушка вытянув руки над головой била дом уличным железным люком.

Наблюдать подобное сродни гипнозу. Тебе кажется, что сейчас все закончится и мир станет нормальным, но вместо этого, все становится только еще хуже. Проблема в том, что оторваться уже невозможно. Прежний мир еще прочным фундаментом стоит под ногами, а новая безумная реальность еще не заполнила все собой. Наверное, в то время, пока я безвольно наблюдал за этим, думая, что может быть дальше, где-то свыше, на чаше весов моей дальнейшей жизни балансировали две крайности. Сдается мне безумие тогда почти победило. Не знаю, что было бы со мной, продолжай я каждый день наблюдать за ними. Мне хватило. Что-то внутри меня дернуло стоп-кран. Вещей у меня было не много, и за день получилось перебраться в новую квартиру, на другой конец города.

Связывал ли я тогда это с блокнотом, наверное, нет. Винил скорее содержимое блокнота, сам текст, ту информацию. Думал, что она каким-то образом начала влиять на мою жизнь, будто что-то понял тогда читая его. Сейчас все слишком очевидно, а тогда я жил в своем собственном мысленном вакууме.

Через три дня в городском тг-канале появилась новость про то, что часть дома, где я жил раньше обвалилась. В статье говорилось о том, что дом был аварийный. Что сильный мороз сыграл решающую роль. Но я знал правду, и от этого чувствовал себя жутко.

А потом они нашли меня. Меньше, чем через неделю после моего переезда. Ползли к дому. Сначала они все как младенцы. Ползают. Потом учатся ходить. Начинают группироваться, находят более продуктивные орудия для своего дела. Ломали. Выбивали камни в доме, где я жил. По стене тогда пошла трещина. Пару дней назад они пытались вскрыть мою квартиру. Вдоль дверных наличников появились следы ударов. Дверные петли все в кирпичной крошке. Они били дверь пока меня не было, пытались ее сломать. До них долго доходит как, но они быстро учатся, адаптируются. Вчера пытались вскрыть мой замок, царапали его гвоздями, что-то пихали туда, дверь открыл с трудом. В квартире жутко воняло. Наверное, кто-то из соседей пытался выкурить меня. Не могу описать эту вонь, что-то за гранью понимания. Будто на кухонной плите кто-то оставил в кастрюле томиться уличную грязь. Жарил рыжую, выгоревшую на солнце строительную пену, которая иногда видна в швах железных гаражей. Варил в кастрюле воду, который мыли ступеньки и пол в подъезде. Так воняла знакомая мне жизнь. Ее распад.

Мозг странная штука. Почувствовав всю ту дикую вонь, я вспомнил за блокнот. Вспомнил как от него разило горьким запахом костра. Меня осенило, ответ был так прост. Наверное, про них говорил тот, кто написал весь тот текст. «Ее» дети. Всё уродство нашего мира. Те, кого бросили. Кто так долго был без «ее» света, и подобно цветку, начал тянуться к тьме. Тьма взрастила их. Дала им силу. Они продолжают искать «ее». Свою маму. Через этих людей, что-то искало «ее». Оно будто захватывало их тела, владело ими. Делало их полностью безвольными. Оно искало эти записи, не знаю зачем. Может это единственное из существующих упоминаний о «ней» в нашем мире, а может назойливое напоминание. Напоминание о том, что «ее» дети с самого начала были обречены. Не на исчезновение с окончанием очередного цикла, а на то, чтоб поддаться уродству. Наверное, она это понимала, и поэтому предпочла исчезнуть, съесть свою тень, думая, что таким образом исчезнут и они. Страшно рассуждать об этом, боюсь стать тем, кто написал блокнот. Я всего несколько раз читал его, а мне уже кажется, что я немного разбираюсь в том, что там написано.

Идея уничтожить блокнот пришла мне сразу. Не колеблясь, я поехал на то же место, где нашел его. Купил на заправке пачку углей и розжиг. Снова первый поворот через десяток минут что был за знаком города. Заснеженная дорога, за которой виднелся белый горизонт. В этот раз из-за снега искать тоже место не имело смысла. Отойдя немного от машины, расчистив от снега ногой землю, я высыпал угли, вылил весь розжиг и кинул спичку. Стало тепло. Снизу шипел снег, огонь быстро усиливался. Не дожидаясь пока пламя стихнет, кинул туда проклятый блокнот. Упав в огонь, он какое-то время просто лежал. Будто он и не должен был гореть, а затем из его переплета медленно поползла белая дымка. Огонь начал съедать его. Блокнот горел. Цвет был каким-то неестественно ярким, будто горел целый мир спрятанный в нем. Последние месяца прошли в помутнении, но теперь на меня разом нахлынули всякие нетипичные чувства: досада, апатия, разочарование. Вместе с этим блокнотом, казалось сгорело что-то важное. Какое-то время я думал про это смотря на огонь. А потом все мои тоскливые чувства разом вытеснил жгучий страх. Позади меня, на заснеженном горизонте, со всех сторон начали выезжать машины, маршрутные автобусы, и огромные фуры. Цела куча машин ехала в мою сторону. Все было слишком очевидно, чтоб мешкать, сев за руль, я тут же вдавил педаль газа в пол и выкрутил рулевое колесо максимально влево, в противоположную сторону от тех, кто ехал на меня. Погони не было, едя под углом через поля, я видел, как они подъезжали к костру, все они направлялись туда. Десятки машин, на ходу из них выпрыгивали люди и спотыкаясь бежали в сторону костра. Дальнейшее видно мне уже не было.

Вернувшись домой, я долго не знал, как объяснить себе то, что произошло. Мыслей не было, решил просто писать. Все как есть, с самого начала, в дополнение к тому, что было. К тому безумию, которое содержал в себе блокнот. Интересно зачем кому-то понадобилось писать это от руки? Быть может, автор того текста был достаточно пожилым и не умел пользоваться интернетом, поэтому и писал от руки, в блокноте. А может ему приходилось постоянно бежать, и блокнот был единственной вещью в этом мире, которую он мог постоянно носить с собой. Ответов скорее всего не будет. Наверняка я никогда не узнаю, чем закончилась история того, кто писал в блокноте. Получится у него найти «ее» или те уродливые дети найдут его раньше. Сейчас мне все больше кажется, что в его словах есть истина, тем более после того, что случилось. Отсюда и мой страх. Теперь мне страшно. Особенно от того, что меня могут принять за него. Те, кто искал его блокнот. Кто сломал стену в первом доме и пытался вскрыть мою квартиру. Они ничем не отличимые от других людей. В какой-то момент «что-то» словно берет пульт управления в своих руки, и они подчиняются. «Тот», кто управляет ими быстро адаптируется, учится на ходу. Если сначала у него с трудом выходило подчинить себе одного мужика, то теперь «ему» подвластны десятки людей одновременно. И скорее всего это только начало.

Возможно выкладывать это в интернет с самого начало было ошибкой. Не знаю на что я рассчитывал. Может было бы разумным удалить все, начиная с первого поста, где уже несколько сотен просмотров. Удалить пока не стало слишком поздно. Как видите я поступил иначе. Хочу верить в то, что их попытки уничтожить цифровую версию текста, закончатся разбитыми мониторами у себя дома. Так как если они вернутся вновь, в этот раз мне уже нечего будет дать им. В каком-то роде я сам стал этим проклятым блокнотом.