До сентября

Кошка фоткает асфальт. Жёлтые листья, зелёные, бумажки, упаковка от сигарет. Разметка стёрлась, скамейки вдоль дороги, пустые, потому что рассвет.

В накидке не жарко, роса не блестит, облака закрыли солнце. У ланганов было пасмурно, здесь сначала солнечно, теперь облачно, только в Странном мире утро без облаков сегодня. Я фоткаю пустую дорогу с неработающими фонарями. Веер в кармане, вода в сумке, крапивный торт. На скамейке съем.

Кошка в жёлтой канареечной накидке, прям под крылья, только ярче. Моя накидка красная, как плащ супермена. Или злодея. Анекдот скоро придёт.

Я торчу на скамейке, потому что он не идёт. Мы никуда не опаздываем, но мне надоело ждать. Кошка может убежать, её уже не видно и вообще, я обмахиваюсь. Зажмуриться.

Солнце, зелень кустов, с закрытыми глазами всё понятно. И где… Анекдот торчит в кустах. Порошок в руках?

Порошок меняет цвет от серого до чёрного, Анекдот его в воздухе перекатывает, кусает губы, тяжело дышит. Резко кинул в сторону, Порошок вернулся серой фигнёй, снова чернеет.

О-о. Яркие колосья, шесты, банки с раствором. Рога блестят от солнца, вроде белые оба. Летуны. С другой стороны кустов, один смотрит через раствор на… на всё.

Они сейчас Анекдота заметят. С Порошком в руках. Им даже… Обходят кусты. Нет.

Ветер, трава, пшеница, цветы, ауч, крыло, прям по плечу летуна задел, почему они не кричат, обернуться, как обернуться, если бы я не летел, я б свалился.

Трава дальше, облака, маротка, как точка в небе, где… они? Летят. Тьфу, раствор, бликует, что… Верёвка, в иголки, я сейчас… вторая. Третья.

– Юный «порошок», сопротивление бесполезно, – весёлый голос. – Авом, давай.

Ааааа!

– Где затычки?

Кислотой, они меня кислотой!.. Раствором. Это раствор.

– Вечно ты их забываешь, из-за тебя каждый раз глохнуть! Челку посеял!

– Да вяжи ты уже!

Д-давящая верёвка, спина! Спину тоже прожгло, все крылья…

– Сам неси, я за новым.

– Так, минуточку, почему опять я?

– Захватишь свои затычки, слабонервный. Светяшку не забудь! Да, челку тож!

– Мне тяжело одной лапой держать! Хоть шест возьми.

– Я на том конце буду.

Я же… сейчас свалюсь. Они меня вниз головой держат, этот, первый несёт шест, я к шесту, верёвками, привязан, я даже руками не могу пошевелить! Всё жжётся, на меня вылили этот… светящийся раствор.

Перья сжаты, я двигаю крыльями, верёвки ещё хуже… затягиваются. Маска. Слетела. Рога нет тоже. Всё от раствора, да. Шея чешется, я трусь об шест, он шершавый, у меня… занозы будут.

Дома, понтаса. Меня несут в понтасу к Виме. Пятый этаж, балкон, ааа, что ты!.. Боком, на ковёр, красные ромбики. Хрустит… что-то… Рука, я раздавил…

– Чап, светяшку, затычки, я в поле. И челку!

– Чё, второй? Пф, как рано.

Скучающий голос.

– Что рано?

– Рано «порошком» стал. Щас, подожди.

Девчонка, роется. Перила, слева, я не могу двигаться с этим шестом. Я лежу прямо на руке! Я мог сломать… Рука не болит, только горит, потому что я не могу встать! Болят перья, их слишком перетянуло. Мотки верёвок.

– А затычки?

– На первом этаже, забыла взять.

– Спасибо! Авом третьего найдёт, пока я здесь летаю!

– Так быстрее, – зевает, – лети. Мне ещё оформлять.

Шаги, шест у головы, ставят, наконец-то, рука горит. Затекла! Я не могу двигать пальцами!

– Готовься вопить, скоро обольют.

Камыши, красные ленточки, салатовый рог, губы в помаде, волосы торчат, девчонка пишет на бланке чёрной ручкой.

– Имена, кто родители, откуда. Ну? – подняла глаза, карие, ресницы накрашены белым. – Ладно, разговорят.

Несёт шест в коридор, коричневые лапы. Закрыла дверь на балкон.

– Цужик! Второй!

Я у них второй, почему я опять второй? Коридор синий, белые линии у потолка. Крики.

– Цуж?

Пф, Цуж. Как это вообще.

– Да здесь.

…произносить? Белый халат в разводах, иголки, ещё и шапочка белая.

– Давай.

Нож, что… девчонка обрезала верёвки. Я падаю, сжимают плечи, ланган в белом сжимает в плечи, отряхивает крылья. Девчонка шест забрала. Ушла на балкон.

– Вперёд, – ланган развернул перед собой, толкает в зад. Да он пинает!

– Перестаньте меня пинать!

– Иди быстрее. Сворачивай.

Ланганы впереди, мы чуть… не столкнулись.

– Заходи. На стул садись, сейчас придут.

Закрыл дверь. Запер.

Стол с колбами, окно с решёткой, выходит на площадь, виден стеклянный этаж… дома. Горят жёлтые карандаши. Стул коричневый, несёт резиной, ааа, кричат. В-в соседнем номере.

Номере, тьфу. Как будто здесь ресторан. Гостиница. Рука отошла вроде, сжимаю перья, до сих пор жжёт, но лучше. Найти воду и… здесь нет воды, одни растворы. Или это вода?

Какая-то жёлтая. От карандашей, но если это раствор и я на себя вылью, только хуже будет. Я оставил воду, я… веер. Веер в кармане, я... сломан. Это он хрустнул. Дверь.

– И куда же он вёл? – Тётка в чистом халате, худая брюнетка, тёмные камыши, рог белый, очень яркий! – Жаль.

Выбросила веер. Да что!..

– Садись, садись. Сейчас обольём.
Подошла к столу, берёт кувшин. Он же…

– Не надо!
Тётка не останавливается, там резина!

– Я всё скажу!

Кипяток. Лёд. Гул, шершавое, вырывают перья, их каждую секунду вырывают, я не могу кричать, я хочу; я под водой, подо льдом, кипяток переходит в лёд, лёд в кипяток, обратно, перья рвёт, их нет, и… болят сильнее.

– Замечательно. С первым обливанием, и конечно ты всё расскажешь. Я зайду через час, когда ты придёшь в себя. Вода на столе, не пролей. Омангурку ешь.

Жёстко. Ухо на жёстком, жёстком столе, резина, всё пахнет резиной, я не могу дышать! Почему раньше… не пахло, я что, не могу руками двигать? Темнота стала розовым, это хуже ковров! Перехода.

Почему я не могу вытереть розовое, на лбу резина, что-то сыпется, я не могу перестать…. Что перестать? Тарелка. Лоб в липком, ярко-розовые руки, я вожу лбом по столу, как баран. Всё-таки я открыл глаза.

Но руки всё равно не двигаются. Крылья горят, перья… да все крылья в розовом! Где выпавшие перья, они же постоянно… Раз, два, три… больше десяти перьев. Пятнадцати. На чём-то сером, да, это Порошок.

Перья на Порошке, крылья дёргает, на месте перьев по идее пустота, и она болит невыносимо, я сейчас заору! «Пустота болит», старику бы понравилось, типа романтика. Увядания!

Старик, он бы «поцеловал» меня, там глаза целовать надо – над глазами жжёт, брови – я бы стал Шулером, с красными глазами, с соплями, всё выглядит, как… обращение в вампира. Холодно.

Крылья замораживаются изнутри, они всё равно болят, нелогично, несправедливо, хватит! Все орут, сразу два крика, никто не слышит, меня никто не слышит, это… круто.

Между крыльями болит спина, розовый пол, в ботинках жарко, они залиты, не ототрётся. Надо их снять, вроде рука… лежит на сидении, дальше не двигается.

Тётка говорила про воду. Расколотая чашка, белая с голубым. Тарелка тоже белая, белая каша, похожа на молоко. Пальцы? Я шевелю пальцами, я даже могу… взять чашку.

Вода мутная, что… кто наливает такую воду? У «порошка» в той больнице всё было лучше, чашка была точно больше. И каша безвкусная. Конфета, синий фантик, я не разверну.

Здесь даже нет шкафа. Тьфу, есть, но мелкий, как в нём прятаться? Мне дали самую отстойную палату. Ноги двигаются, я не могу встать. Крылья болят, меньше, но они просто трясутся.

Холодно. В ботинках жарко. Наконец-то я их снял. Только не трогать пятна от челводы. С рук не стирается, я больше не могу, слюна кончилась, здесь больше нет воды.

Стеклянный этаж напротив, внутри всё матовое. Облака, солнце, ещё утро, прошло… не больше двух часов. Громко! Я спал в шкафу, я сбежал из больницы, я не был «порошком», я нашёл старика с домом в поле, сорвал ва-банк.

Мне было двенадцать, я не знал о Слоновоновой, я не… верил, что буду этим, буду сидеть тут на стуле в резине! Крылья дрожат и болят, дрожат и болят, почему они не могут успокоиться наконец!

Вау, теперь у меня всё в прошлом. Я не. Сбегу. Дверь точно заперта, хотя… тогда дверь не запирали. Потому что «порошки» не ходят, после этой воды ходить нереально, поэтому меня не запрут.

Меня спасут. Наверное. Но… я орал, когда облили раствором, Анекдот мог не заметить, уйти до этого, до… погони – ещё перо вырвало! – он же был весь в работе. Никто не знает, где я.

Анекдот решит, что я свалил в мире людей, будет искать там, Кошка не видела, что я перенёсся, или видела? Про больницу они подумают?

Должны по идее, но если… Каша сладкая. Я смутно хочу есть. Гул, волосы розовые, срочно нужна вода, я… встану. Дрожат колени, снова на стуле, я плюхнулся и защемил крылья, вообще не больно. Они всё время ноют. И мёрзнут, как будто зима.

Тогда была зима. Я очнулся в лесу со снегом, я как-то проник в Странный мир, даже там не так холодно. Я не протяну без воды, я грохнусь, как на фестивале, Кошка была ещё ланганкой.

Они её так же поймали, облили, она небось так же сидела. Галя так же сидела. Умерла на таком же стуле. У неё все крылья тогда отпали. По идее.

«Хотя, я слышал, Галя была в депрессии, хотела умереть. Она потеряла возможность летать, поссорилась с лучшей подругой». Я потеряю возможность летать? Тьфу, «возможность», кто так говорит? У меня нет лучшей подруги, Кошка вообще не катит, мы не ссорились. Даже после того, что…

Лучший друг – по нулям. Петька теперь уж точно обо мне не вспоминает. Новый сентябрь, школа – навсегда без меня. Ланганская школа – по нулям. Школа «порошков»… для «порошков»…

Я спал возле понтасы, я хотел быть здесь. Как те двое, летуном, найти «порошка» через раствор. Они нашли меня.

– Поел?

О нет.

– Сморкайся. Сейчас поговорим.

Серый платок, воняет чем-то. Из-за резины не нюхается ничего.

– Имя.

Тётка с таким же бланком, как девчонка на балконе. С кувшином…

– Не бойся, – подняла глаза, серые. – До вечера не оболью, только не молчи, – кувшин в левой бежевой лапе. Когти его вертят. – Как тебя зовут? Говори правду.

– Иван Сергеевич Никитив, – какой бред. Почему у меня голос хриплый? Я вообще не орал почти.

– Бывший человек?

– Да.

– Давно ешь Порошок?

– Я не помню. Я сегодня очнулся в поле, искал дом и…

– Ты ведь врёшь.

– Я не вру, я был человеком! Правда.

Холодные глаза, она мне верит. Когти кувшин больше не вертят, лежат на ручке.

– Там это… Девчонка круто через батуты прыгала, – какие батуты?– Вообще круто прыгала, мы по ней фанатели, – ближе к теме, но она не верит, – она меня старше на три года, вела кружок, – как Пижон, – а на одном занятии кинула в меня чёрным, я отключился. Очнулся у себя, у подъезда, – уже неплохо, – спина чесалась, – а теперь болит, – через несколько дней я стал просыпаться в непонятном лесу. Я бежал, искал дом, а сегодня очнулся в поле. И полетел, когда на меня… напали, – слюна кончилась. – Дайте воды.

– И всё-таки враньё, – сунула чашку. Там даже половины... – Сейчас ещё принесу. Если ты впервые в нашем мире, почему ты не спрашиваешь, кто мы? – облом. – Почему не удивляешься, кто мы? – облом. – Ты давно уже знаешь о ланганах. И этот веер куда-то вёл. В места, где вы встречаетесь? Не скажешь?

Подняла кувшин.

– Хорошо, я давно знаю о ланганах! Веер я украл, потому что видел, как ими обмахиваются! Я подслушивал и прятался, ланганы…

– Скажи правду, – держит кувшин двумя лапами, резиной несёт просто невыносимо. – Ты не выйдешь отсюда. К чему лгать?

На этих словах в боевиках выбивают дверь и команда спасает главного героя. «Стальная грива», Анекдот, март. Я не был счастлив.

– Если ты будешь упорствовать, я всё-таки сделаю это. Мы оба не хотим крайних мер. Я буду здесь всю неделю.

Почему я не был счастлив? Но я не был.

– Хотя бы настоящее имя.

– Иван… Филипп!

– Ты будешь все имена перебирать.

– Меня правда зовут Филипп!

– Хорошо. Ты был ланганом.

– Я… из мира людей.

– Нет.

Но это правда!

– Последнее предупреждение, Филипп, – кувшин между нами как… забор. Окей…

– Мои родители просто ужас, худшие предки, они отказались от меня и запретили упоминать их имена, а то они меня убьют раньше времени, потому что я верю, что смогу вылечиться…

– Невозможно. Ты обречён. Но ускорить лечение вполне вероятно, – она сейчас кувшин выльет. – Поговорим утром.

Режут, перья режут, место, где были перья! Сначала их… рвут, режут то место, кипяток на лёд, я не хочу орать, я говорить не смогу, ты этого хотела?! Хватит! Где этот… долбанный стол!

Ближе, дальше, в крылья, вытереть, нет, затекло. Не надо было их трогать, опять трогать, теперь я не могу… отталкиваться от стула, к столу, я рехнусь от боли… ноги вообще затекли.

– В этот раз без рук, хотя надо бы. Я облила только крылья, я имею в виду, а надо бы руки тоже. Функция лап должна возвращаться, хотя это бесполезно, – что она делает? – Собираю Порошок, – заметает? – Приду вечером, оболью руки. Кувшин с водой на столе.

Как-то надо… сесть, пока ноги ещё… не отпали. Да, ноги. Я же могу бежать. На коленях, но ничего, я встану. Резина через штаны, разъедает, я запрокидываю голову, в холодные перья, горят карандаши.

Заперто, я… она заперла меня. Того «порошка» не запирали, потому что он был «того». Он был невменяемым, я им тоже буду. Я тоже умру, как Галя. Заползти на стул, пока дверью… Она откроет и пришибёт меня дверью.

Кувшин тёплый, крылья заморозились, спина болит. Матовое стекло, шторы на окнах. Дёргаются, синие. Дом напротив.

Нет туалета, что, в колбы?.. А если там была моча, желтоватая? Поэтому их держат.

Накидка упала в поле. «Канула в Лету», как бы сказал старик. Кто-нибудь заберёт. Одежда «порошков», голубые штаны, всё было в резине, я выбирал, их раздевали. Я «порошок», вау.

Иста бы меня спасла? Или: «Заслужено, Какаду». Только бы Вима… не пришла сюда. И не увидела, что была права… всё это время. Свитер без резины, но пахнет. Теперь щиплет нос, там всё-таки была… резина!

Я был защищён, челвода не убивала, я был человеком, челвода – едкой смесью, химической штукой из школьной лабораторки.

«Постарайся хотя бы получить четвёрку». Я не забыл его голос. Голос мамы. «Там пропадают дети!» «Ты хочешь пропасть, как Галя?» Я пропал, как Галя и даже умру, как… Дышать только ртом, нос полностью забит, как-то о стол, вытереть, всё равно здесь грязно.

Пересохло, придётся пальцами нос… Ауч, резина, нос дёргается, голова, я в обморок… Я не упал в обморок. Пальцы в соплях, на розовом так видны. Низ стола, шершавое дерево, я вытираю пальцы, я лежу на столе.

Колбы, я прижимаюсь лбом, стол ничем не пахнет, кроме резины. Почему он не пахнет деревом? На щеку, так лучше. Я на уроке. Отругают за двойку. За то, что я спал на уроке. К-кричат! Нос так и не отошёл.

Их голоса сбились. Бантиковы. Их я не так давно слышал. «Ты так хотел другой жизни?» Лариса. Сдала в конце, всё сообщила. Почти забрали. А! Внутри, царапает перья. Другой жизни я не…

Замок. Я прошёл какую-то дверь, и… пегас? Белый, на траве карты, солнечное утро, девочка с тёмной кожей, волосы как у Барби.

Слоновонова? Чего она так одета, типа принцесса? Глаза почти чёрные, вау! Красивые.

Слоновонова на пегасе, мы в небе с облаками. На облака как-то смотреть неспокойно, почему? Бред.

Там Шулер летает! Кудрявый. Эм, Баран? Ч… Чашка, да. Рядом с пегасом кружится, как муха. Пегас отпадный, глаза чёрные, прям под глаза Слоновоновой. Слоновонова лыбется, такая счастливая.

Я рядом с ней, за мной девчонка. Худая, фи. Одета тоже, как принцесса, какие противные… волосы. Глаза карие, грустные, смотрит вниз, на замок. Галя?

– Просыпаемся, вечернее обливание. Я чуть позже, зато не приду утром.

Ты испортила весь… Кувшин. Так сраз…

Горячо, слишком, всё содрало, куда я… вы можете прекратить! Шум, уши, как зажать уши! Крылья, у основания, они просто падают, кипяток… Вместо крыльев. Можно я закричу, можно я снова закричу?

Ауч, судрога, теперь руки! Что с ними, что… Холод. Конец, я стал льдом. Нет крыльев.

Темно. Резина. Резкий запах, какие-то листья. Я на… руки вообще не двигаются, на чём я… Но я точно лежу в комке. Как эмбрион. Как старик, как Разбойник, я стал Шулером?

Голова в колючем, щека в колючем, всё это карты? Штаны в колючем, там были колбы… для туалета. Посмотреть вверх, как? Деревья. Лес. Я в ботинках, причём зимних, ногам жарко. Пахнет сыростью, в уши дует, я…

Я был в больнице, меня обливали, три раза, тётка хотела, чтобы я сказал ей правду. Про Анекдота и… куда вёл веер. Я в Странном мире. В мире людей? Тогда два месяца должно минимум… Почему я крылья не чувствую?

Крылья стали картами, если я зареву, всё будет красным. Я стану звездой фильмов ужасов, известным актёром. А, стоп. Шулеры в мире людей не живут. Они не видны там, типа.

Значит, мир Странный. Я в Странном мире, меня… меня спасли? Правда? И… где все? Если их, их поймали, когда меня… Ну и… Чиф вытащит всех, он… криминальный авторитет… я сам дойду куда… куда захочу, туда и дойду. Я тут, приду в себя, встану и рвану навстречу…
Где крылья? Чем они, что за?..

– Очнулся? – нет. Сканер. – Картошка. Лечит крылья, не надо её срывать.

Липкая г-гадость. Надо что-то сказать, типа я понимаю, «Хорошо». Добавить ещё что-то, по-деловому, чтобы было ясно: я в теме, но я даже «хорошо» не выдавлю. Дышать ртом, дышать тише. У меня так горло заболит.

– Маротка, доползёшь? – белое справа. Конечно.

– Да, – вроде норм прозвучало. Хотя глухо. Сопли свисают, Сканер же не видит? Шапка на голове, это она кололась. Свитер. Сопли не красные, я не Шулер. Ботинки огромные, чуть не упали.

Жутко дует, ауч, больно двигать руками. Пальцы распухли, чешутся; да что?!..

– Мазь на основе шишек, лечит руки. Эффект человеческой пройдёт через сутки. В твоём случае быстрее.

У меня руки не двигаются! Раствор раз, разъедает!

– Сначала жжёт.

– У меня ожог будет! – хрипло, тьфу! Я охрип!

– Раствор убирает выросшую шерсть. Прижмись.

Дует, сквозь шапку, свитер, я не хочу кричать, горло болит, уже, нос, я даже высморкаться не могу из-за этого дурацкого раствора!

Сканер вертит центральную палку, не оборачиваясь. Думает, я слабак. Где все? Мы летим к дому.

Выбежит Кошка, увидит меня в таком виде, я не отделаюсь от позора. Спрятать лицо, как-нибудь дышать, не тяжело. Не отвечать на вопросы. Кошка подумает, что я расклеился. Где Анекдот?

Тучи, небо. Небо синее, светлое, сизое. Листья дрожат на ветках, тёмно-жёлтые, видно цвета. Скоро рассвет, я сжимаю пальцы. Стало… лучше? Рука пахнет содой. Реально шерсть. Не надо было щёку трогать.

Я сглатываю нормально, я даже высморкался в матрас, когда Сканер свернула у леса. Она так ровно водит. Голос не дрожит, мы… снижаемся, да.

– Руку, – лицо Сканера видно. Руку вытянула. – Вставай, – моё лицо она тоже видит.

– Я сам. Спасибо.

Лицо, но не выражение лица, ещё слишком темно. Плюс хрип уходит! Мой голос звучал почти классно. Сканер свалила, фух.

Руками от матраса, дрожат колени, крылья тоже дрожат, я снова чувствую их, но… слабо. Колени опять. Упали. Попытка номер… Да ну нафиг. Я не… считаю попытки. Девятая. Финальная. Не финальная.

Сейчас Сканер подойдёт, за руку меня притащит к двери. Двенадцатая попытка. Так можно было бы назвать боевик.

– Кеша! – а! – Вторая шапка, шест, держи! – шест? С банками. Анекдот плюхнулся у матраса. – Сейчас картошку сменим, а…

Молчит, смотрит в бок. На дверь. На Сканер! Но Сканера нет, она зашла? Оставила меня одного, круто, а я так торопился. Считал попытки! Или она зашла, когда Анекдот сел?

Анекдот без шапки, волосы торчат. Он мне свою шапку суёт? Зачем мне вторая шапка? Спрошу это.

– Зачем мне… – хрип никуда не делся. Анекдот продолжает смотреть на дверь.

Как-то собраться надо и закончить предложение. Твёрдым голосом, хриплым, ну и что, у моряков тоже хриплые голоса. Я капитан дальнего плаванья. Я так думал…

– Пойдём, сейчас дождь, – Анекдот встал, у него срывается голос. Зачем на матрас? Кто так резко взлетает? Куда!..

У двери, картошка с крыльев свалилась вместе с мароткой. Анекдот распахнул дверь, опять на маротке, маротка взлетела. Резко. Я чуть не стукнулся головой.

Теперь маротка застряла, уже не застряла; снова застряла в коридоре.

– Да я спрыгну.

Анекдот плюхает маротку, я ползу к себе на коленях, захлопываю дверь. На кровать, тепло. Картошка на полу, перья ледяные, перья не болят. Закроюсь одеялом…

Да что за? Неужели нельзя понять…

– Прости, но картошка, надо сменить, для крыльев.

Кастрюля, пар, Анекдот держит перед собой кастрюлю, кладёт на стол. Зажигает свет! Всё под контролем, я под контролем. Ярко, я жмурюсь, я выгляжу нормально – надо снять шапку.

Анекдот у стола, он будет мне мазать этот кипяток?

– Стой, да ты мне крылья! Сожжёшь…

Я кашляю, как старик. Я полностью охрип и не звучу нормально.

Карандаши жёлтые, комната обычная, терьер смотрит серьёзными глазами, ничего не случилось. Вся комната так смотрит. Кровать-замок. Я не должен. Об этом думать. Ауч!

Анекдот втирает картошку, он в каких-то белых перчатках, мощных белых перчатках, мои руки в… буром. Бурая шерсть падает на одеяла. Мало шерсти. Коготь на большом пальце вместо ногтя! На правой руке мизинец-коготь. Меня вырвет.

Крылья пронзает жар, это не больно, это… тепло. И неприятно! Они всё равно ледяные. Перья торчат, как волосы Анекдота, некоторые розовые, много белых. Они краснеют под паром и падают. Пар летит к голове.

Наконец-то шапка снята. Э, мокрые волосы. Почему?.. Как теперь спрашивать?

– Почему у меня волосы. Мокрые?

Ну типа. Звучит ужасно.

–Мы вылили на тебя воду. Надо было смыть челводу, сразу три ведра. Потом одели. Волосы я вытер, но всё равно, – Анекдот тараторит и задыхается. У него отстранённое застывшее лицо. – Пера чуть не взяли, я должен был вернуться.

– Пера? – больно говорить «р».

– В группе Чифа. Ворвался. Иста отвлекала.

Иста?!

Анекдот втирает с таким же замершим лицом картошку за картошкой. Я лежу на животе, морщусь от жара, Лего по углам, я не должен об этом думать.

Рассвет, думать о рассвете. Анекдоту пора на работу. Или он взял отгул? Как Иста меня отвлекала? Тьфу, отвлекала стражу. Летунов!

Ради Гали. Всё ради Гали. Я видел Галю и проснулся на самом интересном месте.