Добро пожаловать в детство!

О-хо-хо! Я устало опустился на банкетку в своей прихожей, поднявшись на второй этаж по лестнице. Что-то я совсем сдал. Жизнь меня потрепала и в свои шестьдесят один я стал почти полной развалиной, хотя наше правительство утверждало, что это не так и я с легкостью могу еще поработать четыре года до пенсии. А где та пенсия? В свое время меня майора уголовного розыска посадили, прикрывая грешки начальства, назначив ответственным за их темные делишки. Отсидев пять из семи положенных по сроку, вышел никому не нужным и даже известие о том, что виноватые в моих злоключениях тоже сидят, впрочем один из них все же лежит на глубине двух метров под землей, не заставило меня воспрять духом и вернуться к жизни. Кантовался на различных шабашках, ведь даже в простые охранники путь мне был заказан с такой биографией. Хорошо хоть квартирка сохранилась и то только потому, что моя бывшая быстро оформила развод и удачно подцепила богатенького бизнесмена, несмотря на имеющуюся дочь. Дочуля… Маленькая, глазастая… Теперь уже взрослая и забывшая своего папочку, который в ней души не чаял. Эх!..

Я с трудом наклонился и снял удобные кроссовки, в которых хоть как-то мог передвигаться без ноющей боли в стопе, поврежденной в местах отдаленных. Сегодня у меня супчик из куриного набора частей скелета потомка динозавров и мелкой вермишели. Жалко лук подорожал! У меня в магазине аж глаза на лоб полезли, когда увидел ценник в восемьдесят два рубля. Дороже яблок на двадцать рублей! Закинул в бульон последнюю головку вместе с проросшими желтыми перышками и густо поперчил черным перцем. Пахнет неплохо и для больного желудка полезно.

Поел и прилег, чтобы получше усвоить питание идущего в разнос организма и, закрыв глаза, не заметил, как уснул вечным сном, благополучно покинув свою бренную оболочку…

Очнулся на том свете с трудом разлепив один глаз и не удивился, что оказался в Аду. Грехов то на мне хватало. Странный какой-то Ад! Мертвые кругом, на дороге и в поле, вещи разбросаны и дети! Мертвая девочка с широко распахнутыми голубыми глазами лежала рядом со мной, прижимая к себе тряпичную куклу. Ее наполовину прикрывало тело женщины, прошитое пулеметной очередью ровной строчкой темных пятен запекшейся крови. Что-то мне все это напоминает… Внезапно прорезался слух и на меня обрушился мир с его запахом гари, тяжелым кровавым удушьем и далеким грохотом грозы без единого облачка. Вместе с этим появилось ощущение собственного тела и разрывающейся головной боли, от которой я застонал и попытался обнять бедную головушку, вызвав еще большую боль и испачкавшись в липкой крови. С удивлением посмотрел на мои детские руки, когда серые мушки перестали застилать взор. Я что? Ребенок?!

Ступор охватил сознание, наполнив голову тяжелым звоном, а мысли тяжело ворочались в разбитой голове. Бог сделал свое дело и дал мне шанс… Я усмехнулся, вспоминая вид детских ручонок. А уже мне решать – воспользоваться им или нет. Кто сказал, что это должно быть легко? Похоже на начало войны, а это видимо колонна беженцев, расстрелянная наступающими немцами. Гады! Может это мама моего тела и сестренка? Старая душа в молодом теле всколыхнулась забытыми эмоциями и мне захотелось завыть по-звериному и рвать! Рвать зубами, ногтями первое же попавшееся горло врага и умереть опять, чтобы остановить боль сводящую с ума душу и тело. Разум померк, отправляя сознание в спасительную темноту.

Очнулся от звука губной гармошки и гортанного голоса на немецком:

- Смотри Ганс! Зря столько потенциальных батраков побили. На фермах же должен будет кто-то работать!

- Не бойся, Фридрих! Там впереди их еще много! И девушек тьма! Пора бы нам уже поиметь какую-нибудь славяночку! Среди них есть очень даже ничего!

- Наш ротный на это смотрит по-другому. Скажет, что с недочеловеками нельзя иметь связи.

- Какая связь! Мы просто сбросим напряжение в яичках, а потом пристрелим. Никто и не узнает!

- Ну, если так… - Голоса проплыли вместе с запахом пота и табака, а я опять уплыл в беспамятство. Зря немецкий учил! А может и не зря…

Очнулся все там же в темноте, которую разрывал стрекот цикад, не знавших ничего о начавшейся войне. Разум вернулся ко мне в полном объеме и, с холодным сердцем шестидесятилетнего старика, я принялся обшаривать смутно виднеющиеся трупы мужского пола в поисках необходимых вещей. Прежде всего надо перебинтоваться. Разодрал найденную в котомке светлую рубаху и туго замотал свою головенку. Ну вот! Я почти как Щорс! Только руки целы. Что тут у нас? Кисет с табаком, коробок спичек, кусок мыла и горбушка хлеба с куском соленого сала. Спички в карман, остальное обратно в котомку. Подумал и замотал голову поверх бинтов белым платком. Повесил на плечо сидор и спотыкаясь о трупы и разбросанные вещи побрел вслед Гансу с Фридрихом, с трудом ворочая тяжелые мысли в раненой голове. Нужно какое-нибудь оружие. Жалко темно и не видно ни зги. С другой стороны и хорошо. А то моя кукушка может совсем поехать от вида разорванных разрывом снаряда тел, хоть я и повидал за свою жизнь немало. А это что? Телега? Вот зачем им нужно было везти эти железяки?! С разочарованием принялся копаться в подковах, петлях и гвоздях. Прикинул в руке гвоздь-двухсотку, с огорчением поняв, что с моей «силушкой» и без рукояти я его никуда не воткну, тем более через плотное сукно. Тяжелые молоты и молотки с клещами тоже мимо, хотя вот этот самый маленький может пригодится. Повертел в руке тяжелую скобу с острыми концами и решил попробовать выпрямить одну сторону, благо инструмент валялся под рукой. А ничего ручки то! Пацан не чурался физической работы. Вон как цепко держит молоток! Наплевал на шум и принялся выпрямлять кованную скобу, положив на самую большую кувалду. И как же ею орудовать? Задумался, держа штырь длинной сорок сантиметров с загнутым вторым концом. А если? Подхватил черенок от грабель и принялся прилаживать острый штырь. Для этого пришлось поработать напильником, сделав круглую борозду и обломав второй загнутый конец, оставив кусочек в пару сантиметров. Куском ножовочного полотна сделал пропил в черенке и примотал проволокой получившийся наконечник. Прикинул в руке получившееся копье. Длинновато, пожалуй! Заметно слишком и подкрадываться мешает. А то, что придется подкрадываться я даже не сомневался. Поэтому обрезал древко до метровой длины, чтобы было удобно держать двумя руками. Сойдет за посох, если смотреть издалека. Закинул в котомку молоток с напильником что получше и поплелся в сторону куда ушли фрицы.

Постепенно ноги перестали заплетаться, в голове прояснилось и я достаточно уверенно зашагал по светлеющей в темноте дороге, к счастью уже без того ужаса, что остался позади. Через часа два, мое тело запросило отдыха, и я привалился к придорожной березе откусывая поочередно от горбушки и куска сала, жалея об отсутствии воды. Поел, отдохнул и решил-таки пройти еще сколько-нибудь до наступления рассвета. Примерно через пол часа впереди обозначился разрушенный мост и кусты, скрывающие берега неширокой речки. Вода! Не стал ломиться напрямую, обоснованно подозревая возможную засаду или обычный пост, которые любили расставлять дисциплинированные гансы. Поэтому прошел левее метров двести и раздевшись до нага перешел по песчаному дну, лишь немного проплыв в самой серединке. Умылся, напился и упаковавшись в штаны с одной лямкой поперек рубахи, пошел крадучись в сторону моста.

Так и есть! Два фрица переговаривались между собой наплевав на хваленую дисциплину.

- Фридрих! Ты сейчас засрешь всю речку! Где мы будем воду брать?!

- Там в деревне наши камрады сейчас девок щупают! А мы тут с тобой кукуем! Эх! Зачем я столько молока выпил? – Послышался характерный звук жидкого опорожнения.

Я лихорадочно вынул из котомки молоток и, подхватив в левую руку копьецо стал скрадываться на звук сидящего в лопухах Фридриха. Хорошо, что свежая зелень не шумит! Показался в темноте белый зад немца, а затем и вся фигура, высотой с меня, даже сидящая на корточках. Шлем он видимо оставил в окопчике, чем я и воспользовался, отоварив со всей силы по стриженому затылку молотком.

- Фридрих! Ты высрал слона! – Засмеялся Ганс услышав глухой шум упавшего тела. Оставил молоток в проломленном черепе и ухватив свое второе оружие, быстро стал перебирать босыми ногами, заходя к Гансу со спины. Тот не успел еще насторожится и продолжал сыпать остроумием в сторону затихшего товарища. Руки покрепче ухватили гладкий черенок, и я почти в прыжке вогнал свое оружие в широкую спину немца. Тот поперхнулся недосказанной остротой и повалился ничком с пробитым насквозь сердцем. Уж куда бить я неплохо изучил в своей прежней жизни. Мое сердечко колотилось как бешенное, а руки и голова хладнокровно принялись обыскивать труп и окопчик. Две винтовки Маузер, коробка с лентами для пулемета, сам пулемет МГ-34, четыре гранаты на длинной ручке, два штык ножа, котелки, фляги и много всякого барахла, нужного солдату на войне. Отложил в сторону один штык-нож, с сожалением подержал в руке тяжелую для меня винтовку, собрал один рюкзак с немецкими продуктами, не забыв про флягу. Правда ее пришлось освобождать от шнапса и полоскать в речке, заодно утопив в ней пулемет с винтовками и гранаты. Затворы я вынул и закинул подальше. Авось не найдут! Вернулся нагруженный вторым мешком к своим вещам и одел свои растоптанные сандалии. Эх! Сейчас бы покурить! Но не буду… Присел внезапно поняв, что не знаю, что делать дальше. Мне повезло. Я на эмоциях шел убивать и даже справился с этим делом. А теперь нужно крепко подумать. Только не здесь…

Подхватился и пошел обратно через реку и дальше по воде вниз по течению. Вряд ли у них быстро найдутся собаки, если вообще найдутся. Фельд жандармерия пока еще не такая продвинутая, да и не дошла скорей всего до этих краев.

Небо окрасилось желтизной, когда я вышел из воды и углубился в начинавшийся после полей лес. Жалко, что у фрицев не оказалось никакой карты! Хотя мне она практически и не нужна. Ну, буду я знать в какой я губернии и что? Понятно, что фронт на востоке и уходит все дальше от меня. Пробиваться туда бессмысленно и опасно в сложившихся обстоятельствах. А фрицев можно убивать и здесь. Я удовлетворенно улыбнулся своим мыслям и стал заглубляться в чащу, стараясь не терять ориентира, которым служила река.

Лес оказался большим и к полудню я решил, что отошел достаточно далеко. Пора искать место для бивака. Вон под той поваленной ветром елью можно устроить берлогу. И чего я топор не захватил?! Хотя, не по руке он был и тяжелый к тому же. А ветки и ножом нарублю! Через пол часа я сидел на еловом лапнике и жарил над костерком немецкую колбасу. Четыре банки консервов, колбаса неплохого качества, два бруска сала, пол краюхи хлеба, три вареных яйца и пучок зеленого лука. Еще две пачки галет, кулек с солью и зажигалка, заправленная бензином. В моем положении очень неплохие трофеи, и я понукаемый урчанием в желудке впился в капающую жиром колбасу. Хорошо быть молодым! Даже простой хлеб казался необычайно вкусным! Что уже говорить про колбасу, сделанную где-нибудь в Баварии. Поел, закусил пахучими витаминами и блаженно растянулся на душистых иголках, слушая пищание комариков недовольных запахом дыма от костра. Подбросил пару зеленых веток в горящие полешки и благополучно уснул, крепким сном младенца.

Проснулся от звука чавканья под боком. Открываю глаза и вижу советского солдата, по-хозяйски расположившегося у почти потухшего костра и поедающего мои консервы. Остальные вещи были аккуратно разложены вокруг мешков.

- А, проснулась! Полежи пока я доем,.. девочка! – Поросячьи глазки «воина» сально заблестели, а мне сразу захотелось блевануть, представляя намерения этого вояки. Такие взгляды на зоне я хорошо научился различать.

- Я не девочка, - сказал, поворачиваясь на спину и протягивая руку к лежащему в лапнике штык-ножу.

- А так даже лучше! - Обрадовался дезертир, расстегивая матерчатый ремень на форме со споротыми знаками различия. – Полежи спокойно, а я тебе сделаю приятно! – Проговорил он дрожащим от вожделения голосом, придавливая мое тельце своей тушей. Как только его руки оказались заняты, втыкаю тесак в его бочину и добавляю ударом ладони по рукояти, не сумев загнать лезвие сразу на всю глубину.

- Шо таке! – Поросячьи глазки вылезли из орбит и, по свинячьи взвизгнув, он пополз на коленях из моего укрытия. – Ой, мамо! Як больно! – Он прополз несколько метров, оставляя кровавый след на лесной подстилке, и засучил ногами в предсмертной агонии.

- Вот, гад! Испачкал всего и место испортил! – Брезгливо вытащил из затихшего тела немецкий штык и пошел отмываться к реке пока кровь не схватилась на одежде.

Дезертир-педофил сминусовал две банки консервов, но взамен оставил неплохую финку, трехлинейку с тремя патронами и скатку шинели, которой я обрадовался больше всего, так как она была совершенно новой, видать полученной перед самым началом боевых действий. Поколебался чуток, но все же решил забрать с собой винтовку. Припрячу на новом месте, авось пригодится. В дальнейшем жестоко пожалел о своем решении, когда повешенное на детскую шею оружие стало цепляться за ветки и кусты, задерживая итак неспешное продвижение по густому лесу. В конце концов не выдержал и, увидев приметное дерево, затащил его на верх повесив дулом вниз, чтобы не залило дождем. Дальше также держась реки шел, прислушиваясь к птичьим трелям, которые могли подсказать о присутствии посторонних в лесу. Неожиданно путь пересекла еле заметная тропинка, идущая от реки вглубь леса. Видно было, что по ней давно не ходили, поэтому решил пройти вдоль нее, вдруг выведет к чему-нибудь интересному.

Чуйка меня не подвела и вскоре показался темный сруб под могучими соснами, скрытый подлеском с трех сторон, кроме той, что была обращена в мою сторону.

- Избушка – избушка… Молодец, что повернулась… - Пробормотал, разглядывая подпертую колодой дверь, сбитую из толстых плах. Дверь открывалась наружу, свидетельствуя о бесснежных зимах или по крайней мере умеренных, в отличие от северных краев, где двери делались открывающимися исключительно внутрь. Откинул колоду и потянул висящую на кожаных петлях дверь, которая на удивление легко поддалась, являя свое деревянное нутро с широкими нарами, сложенную из камней печку с чугунной плитой и стол – близнец открывшейся двери, поражая своей монументальностью и натертой поверхностью темного дерева припорошенного белесой пылью. Это я удачно зашел! Разглядываю полку с стоящей на ней керосинкой и чугунную сковороду с котлом и чайником, сложенными на печке. Небольшой ларь под полкой порадовал несколькими мешочками крупы, спичками, четырьмя мисками с деревянными ложками, бутылкой керосина и почти полной пачкой крупной соли. Есть бог на свете! Зря я на него наговариваю! И свин, пусть его черная душа покоится с миром, мне невольно помог, заставив двигаться дальше.

Так! Сено из матраса долой! Мышей вроде не видно, окошко потом открою. Быстро смел пыль, накосил штыком травы, нарезал свежего лапника, пока сено не подсохнет и накидал его на нары, застелив сверху шинелью. В процессе обнаружил под широким скатом кровли сложенные дрова и подсунутый под балку топор. От радости немедленно наколол лучины держа топор двумя руками и затопил печку, которая напустила в избу дыму, пока не прогрелся дымоход. Сварю ка супчик из крапивы и сныти! А то от сухомятки скоро запор может случиться! Подхватив пузатый чайник сбегал к речке, которая подарила вид притопленной у берега плоскодонки из строганных досок. Порадовался находке и набрав воды вернулся обратно, радуясь увиденному с реки солнцу. Выгрузил в казанок банку консервов вместо мяса, приправил крупой и посолив закинул солидный пучок лесной зелени. В миску накрошил одно из трех яиц, чудом избежавших чрева дезертира. Наелся от пуза горячего отвара, заедая ломтем хлеба и в довершении заварил листья с цветами и ягодами земляники, росшей повсюду, где хоть чуточку проглядывало солнышко. Прилег на шинель закинув руки под голову и почувствовал, как внутри распрямилась взведенная пружина, державшая меня в напряжении с того момента, как я очнулся в этом теле.