Добро пожаловать в Икебукуро!

Описание:

Ворона не успела… Изая погиб. И пробуждённая Селти пришла по его душу.

Спонтанное желание выговориться:

В аниме всё смешали в одну кучу из-за ограниченности времени, тем самым угробили всю атмосферу. Не было возможности прочувствовать момент. В оригинале (в ранобе) Изая и Шизуо сражались не у всех на виду. Но даже не в этом суть. Когда я читала ранобе, я едва не плакала, стиснув зубы и ругая Изаю нехорошими словами за то, что он с собой сотворил. Многие другие моменты тоже оставили глубокий след. При просмотре аниме я не чувствовала ничего. И дело даже не в том, что я знала события наперёд. При прочтении ранобе я тоже уже давно всё себе проспойлерила. Мотивы и действия персонажей в ранобе были все объяснены и обоснованы, а в аниме на это не осталось времени. И это очень и очень печально. Это была гениальная история. Я давно не испытывала таких эмоций от чтения.

Всё рухнуло в одночасье. Голова открыла глаза, память вернулась. Пусть сердце Селти не билось, она чувствовала, как оно полыхало внутри из-за рвущихся наружу эмоций сожаления и гнева. Ей хотелось вернуть голову, но не так, не хотелось пробуждаться из-за кем-то развязанной войны.

Она защищала этот город, защищала своих друзей. А теперь город сошёл с ума. Люди, все, кого знала Селти, готовы были поубивать друг друга и себя. И вот главный зачинщик, поджёгший фитиль самодельной бомбы, погиб. Пал жертвой своих убеждений, ни о чём не сожалея. И, несмотря на это, он победил.

Шизуо обессиленно смотрел на труп Изаи. Лужа крови растекалась в стороны, окрашивая багряным цветом пыльный бетонный пол. Он сделал это. Шизуо убил Изаю. Но покоя это не принесло, только горечь. Упав на колени, Шизуо посмотрел на свои ладони. Кровь притекала всё ближе — вот уже под руками был вовсе не серо-белый оттенок.

«Я монстр», — в опустошённом мозгу громко прозвучала мысль. И снова ничего, только ладони перед глазами и свежая кровь.

Стук копыт привлек внимание — Шизуо машинально обернулся.

— Селти? — словно неживой произнёс он. Но его проигнорировали.

Безголовая лошадь со столь же безголовой всадницей остановилась у самого трупа.

— То хотел, чтобы я провела тебя в загробную жизнь, — заговорила голова в руках.

— А ты это сделаешь? — с интересом спросил призрачный Изая.

Шизуо его не видел и не слышал, видел только односторонний разговор. Слушал молча, безвольно глядя на придавленный балкой труп. Не видел он, как, ухмыляясь, смотрела на него душа Изаи, не забывая уделять должное внимание настоящему собеседнику.

— Что, если я скажу, что не существует того места, куда ты хотел попасть? Ты умер напрасно.

Изая звонко рассмеялся, разводя руками.

— Боюсь, курьер… — картинно замолк он на мгновение, — ох, прошу прощения, моя прекрасная валькирия, — низко поклонился, не теряя зрительный контакт, — ты ошибаешься. Своей цели я добился, — указал он пальцем на Шизуо. — Я бы, конечно, предпочёл, чтобы умер он, а не я, но не каждому человеку под силу одолеть монстра.

— Монстра? — повторила за ним голова Селти.

Шизуо дёрнулся, словно внутри него сработал какой-то механизм. Секунду назад опустевшая оболочка наполнилась гневом. Знакомый многим дикий крик разнёсся по округе:

— Изая!

На крепко сжатых в кулак руках вспухли вены, из покрасневших глаз потекли слёзы лютой ненависти, в ушах застучало. Словно чувствуя, откуда на него смотрит Изая, Шизуо посмотрел прямо в глаза. Даже после смерти он продолжал трепать ему нервы. Даже после того, как Шизуо поверил сам, что является монстром, Изая не оставлял его в покое.

— Страшно-то как, — криво усмехнулся призрак, продолжая пристально смотреть в глаза своего убийцы: хотел насладиться видом напоследок, зная, что скоро уйдёт, чувствуя за спиной Ангела Смерти. — Вот и всё? — глянул он на Селти.

— Я пришла убедиться, что ты исчезнешь. Наверняка исчезнешь раз и навсегда.

— Вот оно как? — произнёс Изая, поднимая взгляд вверх, где должно было быть небо. — Было весело. — Изая внезапно рассмеялся, говоря: — И всё-таки как же я люблю людей! Эй, валькирия, — уже спокойнее, широко улыбаясь, обратился он к Селти, — передай всем мою благодарность, если не затруднит.

Так и ушёл, оставляя за собой разрушения, злобу и ненависть, навеки оставшись в памяти тех, кому поломал жизнь. И смерть его никому не принесла успокоение. А память Селти — вечна. Воспоминания эти она унесла с собой на родину, не прощаясь ни с кем. Даже Шизуо не смог ничего произнести ей вслед: ни остановить, ни попрощаться. Ни извиниться.