Добрый мóлодец

— Ёб твою ма-ать!.. — с досадой произнёс раздетый до портков добрый мóлодец, с трудом оторвавшись от земли-матушки и усевшись посреди зарослей пыльной травы на обочине дороги.

Голова его была окровавлена, волосы слиплись, на руках и боках синяки да ссадины.

Ощупав крупными как медвежьи лапы руками изрядно побитую физиономию, парень осторожно пошатал двумя пальцами нывший часто-часто подёргивающей болью зуб под опухшей верхней губой. Поморщился, сплюнул перед собой вязкую малиновую слюну и стал проверять остальные части дюжего своего тела на предмет повреждений и увечий.

— Вот же п’идоры…

Кто, собственно, такие были помянутые парнем пидоры и сколько тех было, сам он припомнить не мог. Более того. Он и себя припомнить не мог — ни как звать-величать его, ни как очутился в том месте, совершенно ему незнакомом.

Было жарко и сухо, но сейчас он сидел в тени старого вяза, отчего жара была терпимой. Напротив, через дорогу, раскинулось залитое ярким солнцем густотравное поле, а за полем виднелся то ли лес, то ли роща. Вокруг щебетали лесные пичуги, солнечный лучик проглянул сквозь ветви дерева и угодил мóлодцу точно в заплывший лиловой гематомой глаз. Судя по солнцу, время было около полудня, — точнее не скажешь, ибо часов, как и вообще чего-либо ценного, при пострадавшем от драчливых пидоров не обреталось. Сняли охальники с него всё, окромя просторных штанов, явно домотканых и потому недешёвых.

Ну, хоть штаны оставили…

В себя он пришёл вот только что и ничегошеньки не разумел. Только какие-то смутные обрывки недобрых воспоминаний крутились в его буйно-вихрастой голове: ночь, улица, фонарь, какие-то чурки — кто такие чурки? — пинают кого-то… Кого? Да его же и пинают! И что-то визгливо притявкивают на непонятном языке, будто гиены в зоопарке, которых по-человечьи говорить кое-как обучили. Пинают его, остервенело топчут ногами, зло скалят смуглые тупые рожи. А потом обрезок арматуры. Летит. Прямо в лицо. И темнота…

С усилием парень поднялся на мощные как дубовые колоды ноги, расправил в косую сажень плечи, громко пёрднул и с шуршанием металлической проволоки почесал в паху.

— И хули делать? — вопросил он себя самого, аккуратно ощупав пальцами саднящую шишку на затылке. Шишка заметно выпирала из-под русых кудрей, ибо была она размером с крупное яблоко, каким при случае не стыдно угостить красну девицу.

— Ладно, пойду направо, — подумав, пробурчал себе под нос добрый мóлодец и зашагал, босой, в выбранном направлении.

Шёл он недолго и прошёл вёрст пять всего, когда из-за поворота навстречу ему выехали два всадника на конях преогромных и гривастых — чёрном и белом. И были те всадники пошире самого дóбра мóлодца, в кольчугах и латах, в стальных шлемах, при мечах и щитах, с булавáми да копьями, и лица их были суровы и бородаты.

— Илья, смотри! — радостно воскликнул тот, что был чуть помоложе и на коне белом. — Это же наш Алёшка!

— Алёша! Братец! — обрадованным громом прогремел другой всадник. Этот был явно старший среди них, и не только по возрасту. Главный он был, начальник, — парень это сразу отметил.

Всадники пришпорили коней и через миг были уже рядом с ним и спешивались.

— Мужики, попить дайте! — первым делом хрипло молвил добрый мóлодец, смекнув, что встретил знакомцев. Вот только имён их он не помнил. Да и вообще ничего про них не помнил. Одно только смутное ощущение было у него, что где-то он раньше этих двоих уже видел, и что был с ними ещё кто-то третий.

— Добрыня, дай-ка Алёше кваску! — попросил товарища громогласный Илья, а сам подошёл к парню, охлопал по плечам могучими руками и порывисто обнял как родного. — Братец!.. Живой…

И тут наш добрый мóлодец вспомнил…

…Всё вспомнил. И что звать его Лёхой, а по фамилии он Иванов, и что родом он из Краснодара…

«Вот это я попа-ал…» — думал он, вливая в себя отменный холодный квас из поданной бородатым Добрыней объёмной фляги в искусном кожаном чехле.

— Мужики, — осторожно сказал Лёха, утолив жажду. — Мне, кажись, по башке неслабо прилетело… Ничего не помню… Кроме имени своего… Вот тут, — он неуверенно коснулся собственного виска мосластыми пальцами, — помню, а тут… — коснулся повыше, — не помню… Вообще ни хрена! Вы, случаем, не в курсе, что за хуйня со мной приключилась?

Бородачи переглянулись.

— Эво как чуднó говорит наш Алёшка… — заметил Добрыня.

— То всё Соловей проклятый!.. — недобро громыхнул в ответ Илья. — Это всё он, чурка нерусская! Ну, ничего-о… Мы ему свистелку его басурманскую в его же афедрон и засунем!

И понял в тот момент Лёха, что, пусть он и попал, но попал точно к своим.