Добрый вечер

По небу плыли облака...

Нет. Так нельзя говорить. Нельзя.

Да, я же не моряк. Этоу них все плывет длинными жирными макаронинами, а....

Все равно.

Ладно. Тогда так — по небу шли облака...

Тогда, пусть они будут в таких, знаешь, кремовых костюмчиках. Да?

Ну. Пусть так. По небу шли облака в, хмм, розовых панталончиках...

Нет. Что ты за бестолочь? В кремовых, повторяю по слогам: в кре-мо-вых.

Ладно. В кремовых. И сами они были похожи на взбитые сливки с клубникой...

Фу-у, фу-у, фу-у...

На мороженое в вафельных стаканах?

Не-а.

На сахарную вату на длинной палочке....

Может быть. Только палочки не надо. Давай без неё, ладно?

Без нее все быстро станет сладким, липким и щипать будет.

Ну и что? Пусть. Откуда в небе палка возьмется?

След от самолета.

Нет.

Труба какая-то, длинная.

Не-а, сказала же...

Тогда, пусть будет сосна: одинокая, высокая, на каблуках. Дылда.

Одинокие сосны всегда пышные, если чё.

Ну, не скажи.... Встречал я и не пышных, наоборот, чаще всего они такие, словно высохшие слегонца...

Во-от. Правильно. Высохшие — не живые. А нормальные — пышные.

Тогда я не знаю...

Знаешь. Ты давай, прекращай. И давай без палок, хорошо?

Ладно. По небу шли припудренные облака в кремовых костюмах. Толпой менеджеров невысоких степеней, с семинара.

Не надо менеджеров. Это — скучно.

А в кремовых костюмах — не скучно?

Нет. В кремовых — хорошо. Цвет симпатичный.

Ну, не знаю. Вообще-то, цвет — ни туда, ни сюда: маркий, непрактичный. Сволочной цвет.

Зато — красиво.

Кто спорит? Красиво, но не гигиенично. Ну да ладно.

В общем, шли они неизвестно откуда и неизвестно куда, но внимательно смотрели под ноги, чтоб не вляпаться в грязуку. И молчали. Потому что — с напряжением шли, аккуратно переступая лужи. Во-от. А еще — солнце светило. Яркое, выпуклое. А облака, значит, шли навстречу солнцу в своих кремовых костюмах. А солнце смотрело на них и ржало...

Что-о?

Ржало под солнцем поле ржи и ...

Че-его?

Ржи. Злака такого, ржаного, не пшеничного. Поле.

А-а...

А вот это уже не важно. Важно, что все внизу колосилось и спело, наливалось золотом и пылало, дышало жаром и песней дикого жаворонка. А солнце светило, потому что оно и есть — главное светило во всей этой истории. А вовсе не облака в кремовых костюмах. Менеджеры они или нет. История не об этом. А о любви.

Хорошо-о. А почему жаворонки дикие?

А какие еще? Дикие, конечно же, не одомашненные. Захотели петь и поют. Не захотели и крышка, нет песен.

Давай дальше, хватит о птицах.

О чем?

Ох и нудный же ты... давай, о любви-и, интересно.

Окей, о ней.

Смутилось одно сахарное облако, стало себя оглядывать, да отхлопывать. Подумало, что все-таки где-то вляпалось в лужу со стылой водой, испачкалось. Но видит — одежда вроде в порядке, а солнце все равно смеется над этими ребятами, прям ржет, заливается. Подошло облако поближе к солнцу. Познакомилось.

И что?

И растаяло.

Почему?

Потому что сахарное.

Жалко.

Жалко. Была бы палочка, что-то на палочке бы осталось, а так — сгинуло без следа. Три капли сахара упало в рожь. Рожь смолотили, испекли хлеб. Привезли его в булочную, где мы с тобой познакомились.

И что?

Булку помнишь?

Помню. А как мы ее ели с тобой? С двух сторон?

Помню.

Так это же тот самый хлеб, из той самой ржи, из того самого облака и солнечного смеха.

Да-да. Сладкий.

Вот я и говорю.... Когда любишь, все сладко.

А ты знаешь, что есть рассветы, похожие на закат? Знаешь?

Знаю. По весне ко мне всегда прилетают растрепанные птицы и рыдают под окнами, вьют гнезда, Где придется, там и вьют, а еще, поют гимны восходящему солнцу. А на закате они замолкают.

Почему?

Я пожал плечами. Что тут сказать? Потому, что могут, наверное.

Тем временем, вечерело. Сумерки стекали в подставленные ладони. Тонкими струйками, сочились из темных закоулков, плавали, как утки в закате. Серые шейки, серые крылья, серые утки.

Закат — созрел. Сочный закат. Мгновение, в котором меняется мир, переливаясь из синевы в серость, из почти белого, желтеет и наливается оранжевое и красное. И каждое такое мгновение звучит и цветет немного иначе, чем предыдущее. Не намного, на чуть-чуть. Лысые, удлиненные головы блестят, их не могут удержать тонкие шеи, поэтому на крыльях у человека растут горбы. Тяжесть головных дум, м?.. Солидные, весовые головы и блестящие лысины, но исчезающие блики и лучи, что плывут над миром.

Багровеют. Сильно багровеют? К дождю, что ли? Может быть...

Спасибо Солнцу, что легко сдирает кожу.

Абсолютно ясное небо над головой и легкие облака. Все — там, на стороне заката. Чистые нежные краски — терракотовый, персиковый, фламинговый, спелого и зеленоватого абрикоса с фактурой кирпича и тяжестью невесомого. Небо играет, выцветая, и меняется. День на день не похож, как два яблока в одном ящике. А в красном сидит червячок. В желтом тоже, но другой. Возможно, это желтая бабочка с родимым пятном. Возможно — нет. Не бабочка.

— Шоколадка лежала внутренностями наружу и текла? Да, так она и лежала. И текла. А еще, одиноко жужжала большая зеленая муха, очумело наматывая круги и вписываясь в затянутые паутиной квадраты. В воздухе висела тонкая пыль. Она всегда так. Не знаю, что делать с запахом паленой резины, он смешался с ароматом корицы и неподвижности, и затек в обонятельные щели... Знаешь, как говорится:

И Молодежный сказал, " говорить с нами о дружбе«.Твой друг — ваши потребности, — ответил Лохматый.Он — ваш поле, которое вы сеете с любовью и пожинать плоды с дня благодарения никто не запретит.И он твой совет и ваш кот у камина.За вами придут, к нему же приведет тебя твой голод, пока ты ищешь его для мира.Когда твой друг говорит: его разум, вы боитесь не «нет » а в своем воображении, и вы, пока Молодежный не прекратит «Ай», не скажете «!Ой»И когда он молчит, твое сердце не перестанет прислушиваться к его сердцу;без слов, в дружбе, все мысли, все желания, все ожидания рождаются и поделился с радостью этой с нами unacclaimed.

И пусть никто не цель в дружбе — спасти углубление дух.За любовь, которая стремится, кроме раскрытия своих собственных тайн — это не любовь, а как бы чистое изливается: и только нерентабельный будет пойман окончательно. И сдохнет в муках.

— Ты меня специально доводишь! Где ты берешь эту ерунду?

— В тырнете...

— Ты её заучиваешь, что ли?

— Нет, не заучиваю, и вообще — я не нарочно, я наоборот случайно. А хочешь, я тебе расскажу про сбор и консервацию кабачков? Хочешь?

— Нафиг и сбор, и консервацию, и кабачки! Сколько можно? Тебя на Хэллоуин можно без подготовки отправлять, истории рассказывать, ты — жуткий тип... Готовый комик. Расскажи лучше, что у тебя на работе...

— Не, про работу не интересно. Давай, я лучше тебе стихи почитаю.

— Иди нафиг со своими стихами!

— Ну, я могу и не свои почитать... если хочешь...

— Иди нафиг!

Вспыхивал и гас огонек в ночи. Прожектор, бьющий из кафе в поисках самолета, прочеркивал небо. Пятна света бегали за тучами, скользили. Вот-вот нащупают и...

— Смотри, смотри!

— Куда смотреть?

— Вон на ту девушку. Видишь?

— Вижу. Девушка. Ничего так себе.

— Да ты опять не туда смотришь, на руку ей посмотри, браслет видишь? Как красиво смотрится. Изыскано. Да-а?

— Не знаю, по-моему, ничего особенного. Да и отсюда не видно же ни черта, далеко. Хочешь такой?

— Нет, такой — не хочу. А вообще, почему бы и нет. Красиво.

— Ага. А вот один завкафедрой, кафедрал по — вашему, уже в возрасте был, питался тем, что ему приносили (и это похоже). Жена его сильно любила, носила ему саморучно приготовленные обеды. А он любил ее, обеды съедал всегда. С удовольствием и изяществом, между прочим.

Однажды, обеда не принесли, жена приболела и не приготовила. И кафедрал пошел в ресторан. Пришел, сел за столик, ждет. Прошло время, потом еще прошло. Много его бродило по обеденному залу.

Наконец, к нему подошли с «чего изволите-с?»

Кафедрал, задумчиво пожевав губами, попросил жалобную книгу. Почитать хотел. Чтоб скрасить ресторанную еду. Официант возмутился:

«всего пятнадцать минут. Да у нас академики по полчаса ждут и ничего».

Кафедрал улыбался в ответ и вежливо еще раз попросил книжку, настаивать стал. Начитанный и воспитанный человек, чего уж.

В конце концов, он своего добился. Получил на руки книгу, точнее, ее швырнули на стол, мол, «подавитесь».

Воспитанный человек, с улыбкой, которая невероятно выбешивала нежных и пунктуальных «халдеев», взял книгу, раскрыл ее в середине, аккуратно вырвал из книги (библиотечная, со штампиками) несколько страниц, так же медленно и аккуратно свернул, подложил под ножку стола, чтоб не качался и сделал заказ. Вот это — действительно красиво.

— Вот скажи, ты это все придумываешь или чё? Это же натуральная чушь! Натуральная!!!

— Натуральная — это баранина, а это — настоящая история. Дичь!

— Чушь это. Так не бывает!

— Бывает...

— Опять бесишь!

— Ну, давай тогда я тебе стихи почитаю?

— Я сейчас встану и вообще уйду! Достал!!!

— Ладно, тогда я себе закажу шашлыков и пива, а тебе салатик «Летний» и мороженное.

— Мне тоже пива!

— Ладно, тебе тоже пива. Ты совершеннолетняя, надеюсь?

— Совершенно совершеннолетняя!

— А шашлык будешь?

— Буду!

— Уже хорошо... Девушка!

Иногда мужчине нужна собака. Да-да, та самая с хвостовым пропеллером, ползущая к тебе на брюхе с обожающим сиянием в глазах, с длинным, шершавым языком. Иногда нужна — кошка, от которой благодарности не дождешься, носящей свое мурчание как заводную игрушку, глубоко в себе. Иногда нужен хомячок. Сидит себе в клетке. Ты за ним выгребаешь, кормишь, миришься с запахом. Иногда золотая рыбка в аквариуме. Но иногда — ничего этого не нужно.

Нужна просто любящая женщина. Не больше. Но и не меньше.

Не пойдет благодарная женщина, не подходит дружелюбная и близкий друг, не нужна терпеливая и терпящая. Нужна любимая.

Еще говорят, есть у нас у всех по жизни свои «половинки». И еще раз, странные люди. Людей — миллиарды. Какие половинки? Число сторон каждого человека стремится к окружности.

Нет, можно по хребту и разломить, но это...

......................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

.............................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................

Нужное — можно вписать прописными, и все равно счастья не увидишь, как глаза не напрягай.

Поэтому, мужчине иногда нужна собака. А иногда, не нужна.