Дочь чёрного урга

Холод сковывал тело. Сжимал его цепкими невидимыми лапами, пробираясь под кожу ледяными иглами. Но что до холода самому духу? Тому, кто необозримо много лун провёл в царстве чёрных ургов? В низшем мире, где даже крики боли и мольбы о пощаде застывали в воздухе. И падали, разбиваясь о чёрную землю ледяным крошевом. Боль, которая приходила от клыков чёрного урга, ежедневно пожирающего твою суть, чтобы вскоре она смогла заново возродиться и заново же кричать в пасти вечно голодного демона. Но сейчас даже та боль не могла сравниться с жаждой, бурлящим потоком наполняющей дух. Жаждой мести. И жаждой голода. Поэтому нужно было спешить, чтобы сохранить живым и целым это тело, в котором пришлось проснуться. Умкэнэв проснулась много-много лун назад. Вынырнула из чёрной проруби забытья, боли и вечного холода. В новом теле, в новой жизни. Именно там, где и нужно было. Но нельзя было спешить делать то, ради чего пришлось отдавать дух на растерзание чёрным ургам. Новое тело должно окрепнуть, набраться сил. Всего лишь для одного. Того, что обязательно произойдёт. А пока же можно просто утолить голод и посмотреть, готово ли это нежное дрожащее тело для мести.

***

Серая ночь уже почти целых две луны распростёрла свои крылья над землями рода Ыонкх. Это там далеко, у самого берега моря, ночь становится тёмной и длится целую руку лун. И небо там иногда светится разными цветами ярче, чем здесь. Старые охотники рассказывали. Нэйх верил им. Ведь и над его головой сейчас плыли по серым небесам красочные полосы. Пусть и не такие яркие, нечёткие, но они были. На их фоне даже стали видны высокие стволы деревьев Танйонкх – Священного леса. Если чуть прикрыть глаза, то кажется, что много-много рук растут из земли и тянутся к цветным полосам, пытаясь ухватить их ветвями-пальцами.

Нэйх попрыгал на месте, утрамбовывая и так плотный наст снега. Огляделся. Горная гряда с высокими вершинами за его спиной уходила вправо и влево, скрываясь в сумеречной темноте. Никто не знал, где она заканчивается. Старейшина рассказывал, что он бесконечна и простирается от края до края всей земли. Можно было и верить ему, если бы не торговцы. Приходящие из-за этой самой каменной стены. То, что в скалах есть проходы на ту сторону, всем известно. Вон, река пробила в камне широкие и высокие пещеры, струясь по ним. Где-то вдалеке эти речки сливались в одну могучую реку, несшую свои воды к морю. Да и те же торговцы знали ходы на землю Ыонкх. Жаль, что очень редко они появлялись – два-три раза в семь лун. Приходило их много, товара приносили тоже много. Большие мешки с разными нужными вещами тащили странные олени без рогов с большими хвостами и железками на копытах.

Многие сначала удивлялись этому. Зачем цеплять такое редкое и дорогое железо к копытам этих странных оленей. Но когда видели как звери легко и ловко взбираются по горным тропам, не скользят на обледеневших камнях, то всё понимали без слов. Чаще всего торговцы брали у всего рода шкуры. Особо ценились шкуры белых ургов и почему-то небольшие шкурки зимних ойонов. Летние же они почему-то брали с неохотой. А вот когда с приходом зимы ойоны меняют свою шкуру на белую, оставляя черными только кончики лап и хвоста, то они сразу становились дороже даже серой шкуры наокха. Нэйх до сих пор не понимал, почему так. Ведь ойоны маленькие, поймать их в петли из тонкой кожи может даже ребёнок, не говоря уже про охотников с луком и стрелами. То ли дело наокх. Серый хищный зверь с сильными лапами и острыми клыками. Если они собирались в стаю, то могли за быструю ночь загрызть половину стада оленей. Охота на них считалась уделом настоящих охотников. Зверь был умный, в петли никогда не попадался. Только твердая рука, острый глаз да копьё с луком – вот что могло принести охотнику долгожданную добычу. И всё равно шкура наокха ценилась меньше, чем шкура ойона. Странные они, эти торговцы.

Но расплачивались за шкуры они щедро. Железные ножи, железные же наконечники для копий, такие же тонкие иглы и крепкие нити, которыми женщины Ыонкх шили гораздо лучше, чем костяными. Давали торговцы в обмен и многие другие вещи, порой даже такие, о которых никто и не слышал. То порошок чёрный привезут, который если нюхнуть неосторожно, то чихаешь и слёзы катятся. Но когда в еду добавишь, то так вкусно становится, что даже надоевший жир съедаешь с удовольствием. Вот только во рту от этого порошка огонь начинает гореть, но зато в животе тепло становится. Правда, сыпать на еду нужно совсем чуть-чуть, маленькую щепотку. Иначе вообще невозможно ничего есть. Ещё всегда привозили странные палочки. Маленькие, тонкие, а один их конец будто засохшей грязью обмазан. Если резко и быстро провести такой палочкой по чему-нибудь твёрдому, то она сразу же загорается с искрами и дымом. И не надо сидеть с красными камнями, до боли в пальцах высекая искры из них. Говорили, что когда-то давно, когда торговцы первый раз привезли эти палочки, шаман даже хотел прогнать всех пришедших из-за гор. Будто привиделся ему в этих палочках чёрный дух огня, а самих торговцев он чуть ли духами из нижнего мира назвал. Но постепенно все привыкли и палочки были в каждой семье.

Люди Ыонкх несли торговцам шкуры, вяленое и мороженое мясо, рога оленей, кожу, рыбу, мороженные же ягоды, обменивая их на разные нужные, и редкие вещи. Но Нэйх хотел только одно – острый и крепкий железный нож. Такой, как у всех старших охотников. Чтобы он мог и шкуру урга пробить, и от нападения наокха спасти. Им даже ветви деревьев Танйонкх можно строгать и резать. Нет, у Нэйха, как и у любого молодого, на поясе был нож. Пусть и острый, пусть и подарок отца. Но разве сравнить нож из кости урга с ножом из железа? Нет, конечно. Жаль, что в прошлый раз, когда в селение пришли торговцы, Нэйх не смог ничего обменять. У него были припасены пушистые красивые шкуры ойонов, но совсем незадолго до обмена парень упал в одну из небольших рек – лёд был ещё совсем тонкий и не выдержал. Нэйх решил срезать путь, не тратя время на обход реки возле одной из пещер в скалах. Но легкий снег замёл лёд и скрыл большую промоину, в которую юноша и угодил. Одежда сразу же намокла, и если бы было глубоко, то унесла Нэйха река к самому морю. Подо льдом. В селение удалось добраться далеко не быстро. Руки и ноги не слушались, всё тело трясло. И если бы не шаман, то кто знает, выжил бы Нэйх. Но отвары трав и песни Яртыка вырвали его из когтистых лап ледяных духов. Долго ещё лежал Нэйх в тёплых шкурах яранги, пока его поили, кормили и натирали жиром. Потому и не смог увидеть торговцев. Зато до следующего их прихода удалось и рогов насобирать, и шкур. Причём столько, что не только на железный нож хватит. Их и на наконечники для стрел даже хватит. Это не обычные обожжённые из деревьев Священной рощи, и не костяные. Эти сразу шкуру зверя пробивают.

Нэйх ещё немного потоптался на месте, всматриваясь в мерцающее красивое небо и прислушиваясь к тихому журчанию реки. Здесь вода ещё хранила тепло той стороны и только гораздо ниже по течению река покрывалась льдом. В пещерах же, которые реки пробили в скалах, вода была такой тёплой, что местами от неё шёл пар. Эту реку Нэйх давно уже приметил и часто ставил здесь свои ловушки для рыбы. Пусть и неширокая, неглубокая, но как раз для одного человека места хватит. Да и каменные берега пещеры были такими крутыми и высокими, что не каждый взрослый рискнёт по ним ходить. Осторожно ступая по скользким камням, юноша пошёл на светлое пятно. Фитиль в чашке с жиром горел ровным ярким пламенем. Это была ещё одна причина, по которой Нэйх выбрал именно эту реку. Во многих пещерах дул такой сильный ветер, что даже огонь разжечь невозможно. Говорили, что это ветер из-за скал. Некоторые даже пытались найти проход на ту сторону с помощью лодок и вёсел. Но реки так петляли своим быстрым течением в толще камня, что самых удачливых просто выносило наружу. Тех, кому повезло меньше, находили ниже по течению – вздувшихся, почерневших. После этого шаман навсегда запретил все эти попытки проникнуть на ту сторону.

– И правильно, – прошептал себе под нос Нэйх, сняв рукавицы и грея ладони вокруг огонька фитиля. – Что хорошего в такой смерти? Дух сразу же в низший мир к чёрным ургам попадёт в зубы. Ни один шаман не поможет. Это же не на охоте от клыков или когтей зверя умереть, когда дух охотника в высший мир улетит. А там и тепло, и добычи много-много. Нет, уж лучше от многих-многих лун умереть на шкурах семейной яранги в окружении близких. Жаль, что сражений давно ни с кем нет. Пасть в бою – это даже лучше, чем от клыков белого урга.

Нэйх повздыхал, представляя, как он одним взмахом железного ножа убивает сразу несколько врагов. Но сейчас это не то, что раньше. Старейшина как-то рассказывал о том, что случилось так давно, что Нэйх даже не родился ещё. Много-много лун назад. Так много, что не хватит всех рук рода Ыонкх. Он говорил, что когда-то эти земли не принадлежали им, а жили здесь совсем другие люди. Так же охотились, ловили рыбу, растили оленей. А Ыонкх жили совсем рядом, за общей в то время Священной рощей. Но однажды между шаманами двух родов вспыхнула ссора. Постепенно она разгорелась в большую вражду между двумя родами. Как от искры красных камней разгорается горючая земля. Та, которую обычно в жаркое время достают из болот, сушат на недолгом солнце, а потом используют вместо дров. И если зажечь горючую землю, то потушить её бывает очень трудно. Так и между родами тогда случилось. Шаман местного рода был очень сильный. Призвав ледяных духов, он смог победить шамана Ыонкх. Охотники двух родов тоже сражались между собой. И наступил момент, когда молодой ещё охотник Яртык во время очередного сражения ворвался в ярангу шамана, убив копьём нескольких врагов, защищавших вход. Могучий охотник и храбрый воин отомстил за смерть шамана своего рода, убив говорящего с духами. Но этого ему оказалось мало – он забрал всю силу умирающего на окровавленных шкурах шамана. И с наступлением новой луны перестал быть охотником, отдав себя на служение высшим духам. А род Ыонкх занял по праву эти земли, приняв в своё селение женщин и детей поверженных охотников. Никто не захотел уходить. Никто не хотел рано или поздно умереть в надвигающейся серой ночи. С тех пор род Ыонкх стал не только самым большим, но и самым богатым. Рыбы в реках много, зверя в землях много. Шаман Яртык умело говорил с духами, призывал добычу охотникам, лечил болезни и раны. Даже те, кто попадал в лапы снежного урга, становились на ноги с помощью трав и заклинаний. Все беды обходили род стороной.

Да, жаль, что времена сражений, которые могли бы прославить его имя, закончились. Но и без них всё же есть много чего, чем можно гордиться перед духами предков. Подышав на пальцы, взял в руки крепкую верёвку, сплетенную из тонких полосок кожи. Один её конец был надёжно обмотан вокруг большого камня, а второй уходил натянутой тетивой в тёмную воду реки. Перебирая руками, Нэйх начал доставать из воды ловушку. Сплетенная из гибких, но прочных ветвей деревьев Священной рощи, она уже много-много лун приносила хорошую добычу. Вот и сейчас руки чувствовали тяжесть, от которой сердце под шкурами одежды застучало быстрее. Рыбы в ловушку набилось столько, что юноша чуть не соскользнул в воду, доставая добычу на каменистый берег. Оттащив подальше от воды свой улов, Нэйх залюбовался добычей. В свете горящего жира толстые упитанные рыбины скользили друг по другу, шевеля хвостами, раскрывая широкие пасти. Отблески огня причудливо играли на их коже, покрытой тёмными пятнами, на белых брюшках, в маленьких чёрных глазках. Нэйх был доволен. Из моря начался ход рыбы. Вкусное белое мясо и вкусная же большая печень этих скользких рыб очень ценилась. Жаль только, что эти рыбы плывут откладывать икру только с приходом больших холодов. Но их было много. Так много, что луна не успеет округлиться, а можно на всё селение до самого тепла заготовить рыбы.

Нэйх начал вынимать из ловушки скользкие холодные туши рыб, ударяя каждой по голове небольшим обломком от старых саней. Рыба после этого замирала и её легко можно было насадить на тонкий крепкий кожаный ремешок. Вынув всю добычу, Нэйх провёл ладонью по прочным прутьям ловушки, шепча благодарность и её духу, и духам предков, жившим в каждой частичке деревьев Священного леса. И поклялся себе, что после ухода снежных лун обязательно сходит в Танйонкх и посадит много-много молодых побегов деревьев. Или семян. Что удастся найти. И вскоре они потянутся тонкими ветвями в небеса, наливаясь твердостью. Чтобы снова, как и всегда, на исходе пятой серой ночи люди Ыонкх пришли сюда за дарами Священной рощи. За древесиной, такой редкой и ценной. Ведь без неё и сани не сделать, и ярангу не построить. Луки, копья, стрелы и те же ловушки для рыбы. Да много чего можно сделать. А земля Танйонкх тем временем будет принимать в себя умерших людей их рода. И павших от зверя охотников, и просто спокойно ушедших. Чтобы частичка их духа проросла вместе с каждым деревом и охраняла от зла того, кто будет владеть вещью, сделанной из этой древесины.

Нэйх расправил верёвку и сложил её кольцами у ног. Проверил, надёжно ли камень держит конец и снова забросил ловушку в тёмные, еле парящие воды реки. Теперь можно возвращаться в селение не только с добычей, но и радостной вестью о том, что рыба начала заполнять реки. Сняв с ремешка самую большую рыбу, Нэйх продел через её жабры и рот новый ремешок. Отложил отдельно. Это он отнесёт в дар Яртыку. И в благодарность за то, что духи по велению шамана посылают хорошую добычу. Перекинув через плечо тяжёлую вязанку рыбы, Нэйх потянулся за чашкой с горящим жиром. И услышал в глубине пещеры лёгкий шорох. Будто мелкие камешки перестукиваясь, падают в воду. Взяв чашку, он поднял руку повыше, всматриваясь в темноту пещеры. Нэйх не боялся. Звери сюда не заходят – пусть он и не взрослый охотник, но следы разбирать умеет. А вот птицы могут. Они вообще любят в скалах свои гнёзда строить. И откладывать вкусные яйца, которые очень легко находить. Сейчас гнездо будет пустым, но мысль о том, что можно добыть ещё и птицу, заставила Нэйха сделать пару осторожных шагов в глубину пещеры.

Нэйх был быстрым и ловким. Он умел тихо подкрадываться к птичьим гнёздам в скалах и хватать сонных птиц ещё до того, как они поднимут крик, предупреждая своих сородичей об опасности. Вот и сейчас он даже не взял с собой лук и стрелы, оставив их лежать у входа в пещеру. Осторожно ступая по крутому каменистому берегу, Нэйх дошёл до небольшого поворота реки и начал медленно водить из стороны в сторону чашкой с горящим фитилём, высматривая гнёзда на каменистых уступах. Но вместо них из-за скалы показалась рука, крепко вцепившаяся во влажный острый камень скалы. Нэйх было отпрыгнул назад от неожиданности, чуть не свалившись в воду. Но выставив перед собой чашку с огоньком, он с облегчением выдохнул и опустил костяной нож, который успел вытащить из ножен на поясе.

– А ведь я почти испугался. Но что ты здесь делаешь? Где твоя одежда?

В следующий миг рука крепко сжала шкуры одежды Нэйха и его утащило за каменный выступ. Чашка выпала из рук и покатилась вниз, упав в воду. Разлившийся жир вспыхнул от горящего фитиля неровным пятном, рисуя на сводах пещеры причудливые тени, скользящие в облаках лёгкого пара. Нэйх пытался вырваться, но безрезультатно. Тонкие, но ужасно сильные руки так сжали его тело, что затрещали рёбра. А потом голова с хрустом рванулась назад, и горло пронзило неимоверной болью. Нэйх закричал, но ничего, кроме влажного бульканья не вышло. Ноги подогнулись, стали слабыми, а всё тело вместе с дрожью начал сковывать ледяной холод. Последнее, что увидел Нэйх – черные глаза урга. На человеческом лице.

***

Яртык проснулся с чувством необъяснимой тревоги. Той самой, которая не покидала его уже почти половину луны. Шаман несколько раз обращался к духам. Крепко натянутая кожа бубна с каждым ударом взывала к предкам, но они молчали. А чувство опасности росло и росло. В какой-то миг Яртык понял причину молчания духов, но боялся признаться в этом себе. Да, он не был рождён шаманом. Да, его дар общения с духами – это всего лишь плата за его смелость, храбрость. Но даже чутьё охотника, скрытое внутри, не давало ответа на вопросы о том, что должно произойти. А то, что скоро что-то случится, шаман чувствовал и без обретенного дара. Накинув шкуры, Яртык глянул на спящую дочь. После смерти жены, Нагуя стала его семьёй. Сын шамана, Паналык, уже давно покинул род, уйдя в дальние земли. Примкнул к другому роду, найдя себе жену. По слухам стал опытным охотником. А три лета назад у него и дочь родилась.

Шаман укрыл Нагую тёплыми шкурами и удивился, что ноги девушки такие холодные. Подлив в чашу тёплого жира, Яртык прислушался к потрескиванию фитиля – духи молчали. Ничего, скоро в яранге потеплеет и дочь согреется. Откинув полог, шаман вышел наружу. Вокруг мело, но сильного холода не ощущалось. Высоко в тёмном небе стелились разноцветные полосы, а само оно светлело только вдалеке, за скальным хребтом, уходящим далеко-далеко в обе стороны. Яртык втянул носом морозный воздух, закрыл глаза, прислушался. И если чутьё шамана по-прежнему молчало, то дух охотника даже с закрытыми глазами сказал о многом. Ветер донёс терпкий запах оленьего меха – стадо спокойно спит, рядом нет зверя. Мало-мало времени назад возле селения проходил один наокх. Но он не стал испытывать удачу и ушёл в сторону скал. Шаман открыл глаза и огляделся, всматриваясь в покрытую снегом землю. Вокруг было ровное белое покрывало с холмиками и впадинами. Но у самой яранги он заметил следы. Несколько отпечатков маленьких босых ног, почти скрывшиеся под вечно перекатывающимися снежинками. Яртык присел и коснулся пальцами следа. Никаких сомнений, что эти следы оставила Нагуя. Наверное, по нужде выбегала, решил для себя шаман и улыбнулся:

– А я ведь говорил, чтобы не пила перед сном столько ягодного отвара.

Вернувшись в ярангу, Яртык принёс из холодной части замёрзшую тушку рыбы и начал строгать тонкие ломтики белого мяса. Скоро дочь проснётся, нужно кушать. Острый железный нож с хрустом отделял пластинки мяса, которые шаман складывал в широкую чашку. Скоро начнётся ход рыбы. Будет хорошая добыча. Недаром же молодой Нэйх приходил, чтобы шаман задобрил духов перед рыбалкой. Яртык улыбнулся. Нэйх хоть и молод, но хорошо чувствует, хороший из него охотник вырастет. Он всегда одним из первых и ход рыбы определяет, и белых ойонов в петли ловит. Ещё две руки лун и можно будет посвящать Нэйха в охотники. Ведь чем больше хороших охотников, тем богаче род. И тем больше будет мяса с рыбой у Яртыка. Конечно, он и сам мог хоть сейчас уйти в серую ночь и вернуться с хорошей добычей. Но это разозлит духов предков. Шаман сейчас мог только молиться им, задабривать их. В ответ духи посылали хорошую добычу и приплод оленей. Но взять это всё должны только охотники. Шаману запрещено своими руками проливать кровь. Он понял это много-много лун назад, когда внезапно обрёл свой дар и перестал быть охотником. О чём ни разу с тех не пожалел. Яртык нахмурился и попытался прогнать из головы воспоминания о тех днях.

Ворох шкур зашевелился и из-под них показалось заспанное лицо Нагуи. Чёрные растрепанные волосы обрамляли белое лицо, которое озарилось улыбкой, как только девушка увидела отца. Но тут же Нагуя скривилась и охнула, схватившись двумя ладонями за челюсть.

– Что случилось? – Яртык отложил нож. – Язык укусила во сне? Проголодалась?

– Больно.

Шаман подошёл к дочери убрал от лица маленькие ладошки. Пальцем осторожно оттянул губу и заглянул в рот Нагуи.

– Эй! Да у тебя зубы выпали!

Нагуя в ужасе прижала ладони к губам.

– Я заболела?

– Нет. Ты не помнишь разве? У тебя же так было уже. Потом на этом месте духи посадят семена и у тебя вырастут новые крепкие зубы. Вот только странно … Эти зубы у тебя же уже забирали духи. Или я ошибся?

Яртык снова заглянул в рот дочери – на том месте, где внизу должны быть маленькие клыки, остались две ямочки, заполненные свернувшимися комочками тёмной крови. И поиск выпавших зубов в шкурах, где спала Нагуя, ничего не принёс.

– Ничего, найдутся. Я потом их духам Танйонкх отнесу. Под то дерево, где твоя мать лежит. И духи обязательно даруют тебе новые крепкие зубки. А теперь давай кушать. Я ещё ягоды сейчас принесу.

***

Не прошло и трёх снов, как охотники нашли Нэйха. Юноша и раньше подолгу пропадал то в скалах, то в поисках ойонов и всегда возвращался с хорошей добычей, и хорошими вестями о звере. А тут начался ход рыбы и все пещеры в скалах заполнили ловушки охотников. Рыбы было так много, что некоторые ловушки пришлось ставить ниже по течению, разбивая лёд копьями с острыми железными наконечниками. Вот за одну такую ловушку тело Нэйха и зацепилось, чем очень напугало двух охотников. Раздувшийся почерневший труп в мокрых шкурах они приняли за злого духа реки и с криками убежали в селение, зовя на помощь шамана. Яртык, которого охотники привезли к реке на санях, долго осматривал тело Нэйха. Он хоть и пробыл в воде долго, хоть и тащило его река по камням, но чётко было видно разорванное клыками горло. Шаман вспомнил запах того одного наокха, который недавно прошёл мимо селения к скалам. Потому Яртык и решил, что именно он напал на юношу. А когда охотники нашли в одной из пещер вязанку мёрзлой рыбы в заледеневшей луже крови, то все сомнения отпали – Нэйх не смог убить подкравшегося зверя. Зато теперь его дух ушёл вверх, в тёплые земли охотников.

Но не прошла и половина луны, как каждый сон начал приносить очередного мертвеца. То опытного охотника найдут в пещере с разорванным горлом, то женщины, перегонявшие оленей, пропадут. И находят их спустя время в таком же виде. Неведомый зверь не оставлял ни следов, ни запаха. Самое странное, что он не ел. Просто грыз горло. И пил кровь. Ведь её совсем мало было на снегу возле найденных мертвецов. Ветер даже уже не мог замести снегом следы саней, которые то и дело отвозили тела в Священную рощу.

Охотники сбились с ног, выслеживая зверя. Не спали долго-долго, окружив селение петлями и ловушками. Но всё напрасно. Зверь всё так же грыз людей Ыонкх. Яртык изменился за эти дни. От постоянных попыток говорить с духами под глазами появились чёрные круги, руки ломило от постоянного камлания, в ушах непрерывно стоял стук натянутой кожи бубна. Тщетно. Духи не давали ответа. Не подсказывали где искать зверя, как его поймать, как избавиться от него. Люди рода уже начали открыто выражать страх и недовольство. Страх перед тем, что чем-то прогневили духов предков и они мстят им. Недовольство шаманом рода, который ничего не может сделать, не может задобрить духов. Хоть каждый из рода постоянно приносил дары к яранге Яртыка. И всё чаще звучал шёпот между людьми рода о том, что самого шамана пора отвезти в Священную рощу. Может тогда удастся задобрить разгневанных духов.

Яртык до капли выпил настой из трав. В глазах стало темно, ослабшее тело слегка качнулось. В ушах тонко-тонко зазвенело. Руки привычно начали выбивать ритм на натянутой коже бубна. Дух Яртыка привычно начал покидать тело, делая шаги по дороге в мир духов. Внезапно что-то его дёрнуло и шаман открыл глаза. Снаружи, за шкурами яранги, слышались крики людей. Отложив бубен, Яртык резко откинул полог, чтобы наказать тех, кто помешал священному камланию. И выйдя из яранги, тут же отпрянул в сторону, ослеплённый светом множеством факелов. Перед ним собралось всё селение Ыонкх. Многие держали факелы из палок, обмотанных полосками кожи, пропитанных жиром. Не успев ничего сказать, Яртык увидел, как шумящая толпа расступилась и в круге мерцающего света оказалась …

– Нагуя?

Дочь стояла босыми ногами на холодной заснеженной земле в тонких лёгких шкурах. Но холод её не смущал. Как не смущали и несколько верёвок, связавших ей руки. Несколько ремней из крепкой кожи были накинуты девушке на шею. Концы держали угрюмые охотники, с гневом смотревшие на шамана. Нагуя улыбалась.

– Что происходит?

Горло вдруг пересохло и слова давались шаману с трудом. Но их услышали. И Яртык отпрянул от раздавшихся криков.

– В твою дочь вселился ледяной дух!

– Это она!

– Она!

– Её поймали в яранге матерей! Она грызла ребёнка!

– Это твоя дочь всех убила!

– Ты виноват! Ты прогневал духов!

***

Умкэнэв стояла в круге из света факелов. Уже ничто ей не мешало. Ни привычный холод, ни тонкие смешные полоски кожи, пытающиеся удержать тело на месте. С каждой новой жертвой её сила росла. С каждым укусом и глотком крови жажда притухала, чтобы вспыхнуть вновь. И если сначала Умкэнэв охотилась далеко от селения, то сегодня она решила сделать то, чего требовал её дух. Маленький ребёнок даже не проснулся, когда клыки преобразившейся девушки вспороли ему горло. Зато матери в яранге сразу проснулись и подняли крик. Умкэнэв дала схватить и связать себя набежавшим охотникам и с улыбкой на окровавленном лице смотрела на бушующий род, мигом собравшийся на крик женщин. И вот теперь она стоит перед шаманом. Пора. Умкэнэв лёгким движением разорвала ремни и сорвала такие же полосы кожи с шеи. Несколько движений рук и охотники, державшие верёвки, улетели в темноту. А девушка, ступая босыми ногами по снегу под молчание вдруг притихших в ужасе людей, медленно подошла к Яртыку. Сжала его тонкими ладонями до хруста костей. И шаман, глядя в чёрные глаза начал падать. В темноту. В холод и лёд нижнего мира.

Яртык не чувствовал тела. Покрытое льдом, промёрзшее до самой маленькой косточки, оно уже не слушалось его. Тишина. Темнота. Холод. Шаман даже не мог закрыть глаза, кожа вокруг которых слегка потрескивала от сковавшего холода.

– Вот мы и встретились.

Вечный мрак мира льда расступился перед взором шамана светлым пятном, в которое медленной поступью вошёл сказавший слова, нарушившие тишину. Чёрный ург. Хозяин низшего мира. Выше самой высокой яранги. Когти как полозья саней. Оскаленная пасть на ужасной голове. И блестящие белые клыки, призванные рвать плоть тех, кто попадает сюда. Зверь сделал пару бесшумных шагов в полосе света и поднялся на задние лапы. Оцепеневший Яртык даже не мог голову, чтобы увидеть всего урга. Но тот вдруг стал уменьшаться, сбрасывая лохмотья чёрной шкуры, втягивая чёрные когти, обретая человеческий вид.

– Узнал? Твой дрожащий дух говорит, что узнал. А теперь вспомни то, что ты так долго хотел забыть. И ты поймёшь. Всё поймёшь.

И Яртык вспомнил. Вспомнил то, что давно укрыл от себя в самом укромном и тёмном уголке памяти. Перед ним стоял шаман. Тот самый. Перед глазами пронеслось всё то, что случилось в том сражении. В яранге шамана. Яртык заново увидел себя с копьём, которое упёрлось в грудь маленькой девочки. Заново услышал мольбу её раненного, истекающего кровью отца. Заново почувствовал резкое движение рук, толкающих копье, чей железный наконечник пронзил мягкую плоть. И снова чуть не оглох от крика умирающего шамана. Копьё опять поднялось и резко вонзилось в грудь лежащего. И снова услышал давно забытые слова:

– Ты не пожалел мою единственную дочь. Мой род уходит вместе со мной. Но и тебе недолго осталось. Пройдёт много-много лун и твой род так же прервётся. В криках, в крови, в мольбах. Духи твоих предков не помогут тебе. И твоим детям. Весь твой род и все, кто рядом с тобой, упадут вниз, в лапы чёрных ургов. А я буду ждать тебя там.

Яртык заново почувствовал, как копьё, пронзившее грудь шамана, нагрелось и всё тело наполнилось огнём. Он вспомнил свой крик, когда на смену огню пришёл ужасающий холод. Вспомнил, как охотники рода Ыонкх нашли его в луже крови двух убитых им людей. Вспомнил, как однажды проснулся уже не охотником рода, а шаманом, переняв всю силу ушедшего.

– Вспомнил. Вижу, что вспомнил.

Дух давно убитого шамана сделал пару шагов к заледеневшему Яртыку:

– Думаешь, что это ты забрал мою силу? Нет, это я отдал тебе её. Сам отдал. Чтобы упасть сюда, в мир ледяных духов и чёрных ургов. Чтобы самому стать чёрным ургом. Потому что шаман без силы, какими бы ни были его деяния, не может уйти в тёплый мир духов предков. Но это ещё не всё. Моя дочь, которую ты убил, не слыша моей мольбы о пощаде, тоже оказалась здесь. Да, мне пришлось отдать за это на растерзание ургам свой дух. Но это была малая плата. Прошло много-много лун и я сам стал чёрным ургом. И стал терзать дух Умкэнэв. Да, я сжирал свою дочь, пил её дух, грыз её обледеневшие кости. Раз за разом. Чтобы она наполнялась жаждой мести, злобой, силой. Чтобы её дух возродился в твоей дочери. Чтобы именно твоя дочь сделала то, что я тебе когда-то обещал – стёрла с этих земель весь твой род, утопив каждого в крови, криках и страхе. Я могу сейчас выгрызть твоё сердце. Высосать твой дух, как беззубые старухи высасывают из костей вкусный мозг. Но я хочу, чтобы свершилось то, что ты сам начал. И помни, моя сила никогда не принадлежала тебе.

Яртык моргнул и почувствовал, что тело снова слушается его. Пропал тот ужасный холод, пропала ледяная темнота. Только чёрные глаза зверя, когда-то бывшим его дочерью. В их черноте плясали отблески огня факелов. Руки зверя по-прежнему держали тело шамана, ломая кости.

– Сила моего отца – только моя сила.

Нагуя широко раскрыла окровавленный рот. Яртык видел длинные клыки на месте выпавших зубов. И чувствовал, как эти клыки вонзаются в его горло, высасывая дух, силу, всю суть Яртыка. Но он уже не почувствовал, как сильные руки отбросили его в сторону, будто ненужную старую шкурку.

Умкэнэв обернулась к толпе. Ногти на руках и ногах начали быстро удлиняться, поблескивая чернотой ночи. Огромные клыки ловили отблески факелов. Тело покрывалось чёрной шерстью. Чёрный ург с духом Умкэнэв приступил к своей предпоследней охоте, чтобы после неё снова упасть в мир льда. Чтобы принести отцу хорошую весть. Что осталось совсем немного.

***

Паналык собирался на охоту. Вчера возле дальнего пастбища видели белого урга. Но ни одного оленя тот не загрыз. Люди отогнали зверя. Но Паналык знал, что если ург пришёл, то рано или поздно он начнёт свою охоту. На людей, на оленей. Поэтому сегодня охотники рода решили собраться вместе и поймать зверя. В предвкушении скорой добычи Паналык улыбнулся. Шкура белого урга – ценная добыча. Торговцы из-за гор много нужных вещей за ней могут дать. Бросив взгляд на ещё спящих жену с дочерью, охотник откинул полог яранги и вышел. Небо серой ночи окрасилось цветными полосами, медленно плывшими вдаль. Туда, где жил его отец со своим родом. Паналык решил, что после прихода торговцев, он обязательно увидится с Яртыком. Покажет им свою жену, свою дочь. Расскажет о своей жизни, охоте. Погрузившись в приятные мысли, он поспешил к остальным охотникам.

Дочь Паналыка проснулась от внезапной боли и спрятала лицо в ладошках. Зубы болели так, что казалось, будто рядом камлает шаман рода. Так боль стучала в голове. Отняв ладошки от лица, девочка увидела на них кровь и два выпавших зуба. Осторожно коснувшись кончиком языка красной кожи, дочь последнего охотника из рода Ыонкх слизнула кровь с пальцев и улыбнулась.